home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

Время лицедейства

«Иногда случается, что страждущие целиком поглощены необоснованными мыслями о грозящем несчастье, боязливы, угнетены, подавлены, обеспокоены своей дальнейшей судьбой и будущим своих родных. Сетуют, что тоска ломит им душу, печаль камнем лежит на сердце. Призывают Аллаха в свидетели, говоря о незаслуженности обрушившегося на них несчастья. Требуют к себе жалости и внимания.

Также бывает обратное: страждущий убежден в величии своего предназначения, в своей мудрости и могуществе, в верности всех своих поступков. Надобно понимать, что это тоже болезнь.

И в первом, и во втором случае больные нередко изъявляют желание быть кем-то другим или же утверждают, что таковыми уже сделались. При этом они проявляют искусство, недоступное даже опытным лицедеям».

Книга о неистовстве и слабости

Денек сегодня у Картала выдался – просто оторви и выбрось. Сначала он на ровном месте – вот буквально на ровном месте, ничего не предвещало! – поругался с Марты. Ну и сказали друг другу все то, чего лучше бы мужу и жене не говорить. Марты – она тоже своенравна, что дикая кобылица: думаешь, что объездил, а не тут-то было, взбрыкнет – и собирай потом кости по буеракам!

Поневоле задумаешься, правильно ли поступила она, отказавшись появляться во дворце, но в их истанбульское «гнездо» все же приехав. Право слово, лучше бы, раз так, уж и во дворце побывала. Вместе с ним. И с Кёсем.

Иной мог бы даже задуматься и о том, не лучше ли живется в семьях, где муж любое возражение жены может заткнуть оплеухой… Картал, впрочем, ни о чем таком не задумывался. Твердо знал: хуже в таких семьях живется.

Башар, проходившая мимо, во дворе, перед любопытствующими взглядами родни и гостей, скандал затевать не стала, но зыркнула на Картала так, что к ворожеям не ходи, без того ясно: ждет сегодня вечером дорогого зятя серьезный разговор.

В сердцах Картал рыкнул на Тургая, собиравшегося ко двору. И то сказать, не к приятелю закадычному уже идет, а к великому султану Блистательной Порты, затрапезную одежду надевать негоже. Кроме того, султан-то нынче… вот Аллах свидетель, тут еще трижды подумаешь, а не был ли покойный Осман предпочтительней! И для клана Крылатых, и для Оттоманской Порты, будем уж совсем честными… Вот решит великий Мурад, что бывший друг (Да, бывший! И нечего обиженного из себя корчить – у султанов друзей не бывает, это всем известно!) его величие подобной одеждой желает оскорбить, – и полетит голова глупого мальчишки, вообразившего, что он не иначе как у Аллаха за пазухой сидит!

Все так, но стоило, наверное, доносить это до жаворонка-Тургая помягче, поспокойней. А то зря парня разобидел, да еще и напугал мимоходом…

О том, что в большинстве семей с детьми церемонятся куда меньше, чем с женами, Картал тоже не задумался даже на миг. Ну да, скверна жизнь вокруг, а что мир нуждается в лечении, так эта мысль в голову не только целителям приходит. Но это вокруг. А в клане все иначе, чем под кровом соседних домов и даже дворца Топкапы; то есть не «даже», а «особенно». Вот этой инакостью и держимся.

Впрочем, Тургай, младшенький, тоже ведь уже не мальчишка на самом деле. Юнец – да, но вовсе не такой ребенок, каким до сих пор кажется родительскому взгляду. Всегда надо помнить об этом.

Вдобавок ко всему дурные вести принесли с границы. Ладно, война – она как жизнь и смерть, никуда от нее не деться, тут-то Высокая Порта ничуть не хуже своих врагов. Была до сих пор, во всяком случае. До того момента, как Мурад провозгласил новые указы. Из-за этого обмен пленными и без того затруднился, ну ладно, на то мы и мастера своего дела. Но тут вдруг еще и человечек попался жадный, султана в этом не обвинишь… Короче, не состоялся обмен. И гадай теперь: убиты те, кого рассчитывали вернуть в Порту, проданы куда или можно еще дело поправить? Ехать самому решать дела или поостеречься?

В общем, не задался денек, как ни крути.

Понятное дело, настроение у Картала было этому дню под стать. С таким то ли на эшафот идут, то ли шайтану душу продают за ломаную акче. Ну ладно, с Марты он не вечером, так ночью помирится, а с обменом что делать? Да и выговор от Башар терпеть, не взрываясь, почти невозможно, уж больно невестка на язык ядовита в последнее время стала. С Доганом заранее поговорить, что ли? Только поддержит ли он брата, когда тот неправ?

Вот почему, увидев Кёсем-султан прямо во дворе у себя, явившуюся без приглашения и без охраны, Картал не обрадовался, а лишь пуще насторожился. Не бывает в мире таких чудес! Да и злое это чудо, если вдуматься: Кёсем сейчас во дворце должна находиться безвылазно, приглядывать за Ибрагимом, спасать его и несчастных девиц, вознамерившихся было стать хасеки, от беспощадного гнева султана Мурада… Что-что, а гневался султан нынче часто и по любому поводу. Так что не могла Кёсем-султан теперь оказаться во дворе клана Крылатых, не могла – и весь сказ!

Тогда что она делает тут? Может (тут у Картала сердце пропустило удар), во дворце очередной переворот, которого никто не ждал, и на Кёсем-султан выписана особая фетва, дозволяющая султану ее задушить? А что, нынче шейх-уль-исламы стали мягче воска, каждому не голова, так карман д'oроги, выпишут фетву и на брата, и на отца, и на мать… Да нет, Мурад в фетве не нуждается – ни для матери, ни для братьев. Против него и так при дворе или в провинциях голоса возвысить никто не осмеливается.

Но и в случае переворота Кёсем просто так не сбежала бы из дворца! Не тот она человек. Уж своих-то «девочек» не бросила бы. Да и шахзаде Ибрагима тоже.

Хотя того могли уже убить…

Картал, укрывшись в тени абрикосового дерева, наблюдал, как плавной, неспешной походкой идет Кёсем-султан по двору, еле заметными кивками отвечая на поклоны встречных, и новые подозрения зароились в его голове, сформировавшись наконец в простую и убийственную мысль: это не Кёсем.

Не та ширина шага – пусть почти незаметно разнится этот шаг, но для взгляда влюбленного эта разница шире, чем самая глубокая пропасть. Не с той скоростью поворачивает голову, не так улыбается окружающим – никогда Кёсем-султан не стала бы важничать в присутствии тех, для кого надеялась когда-нибудь стать своей, пускай и были те надежды призрачными и почти недостижимыми. Это не Кёсем.

Тогда кто?

И что нужно этой чужачке, осмелившейся изображать из себя жемчужину сердца Картала?

Картал выступил из-за дерева, улыбнулся настолько приветливо, насколько мог, хотя на душе было темнее, чем в новолуние. Да, хандра исчезла, сменившись боевым азартом, когда каждый мускул напоен жизнью и жаждет действия, а мозг холоднее, чем самый глубокий подпол. Но веселее Карталу не стало. Сердце жгла нестерпимая горечь, сдерживаемая лишь железной силой воли и пониманием того, что сейчас перед ним творится нечто невероятное.

– Госпожа, прошу в дом.

Ложная Кёсем встретила эту его услужливость и официальность как само собой разумеющееся, а вот проходившая мимо Башар изумленно взметнула брови. Она стояла за спиной самозванки, а потому ничего пока не заподозрила. Картал сделал ей незаметный знак – ступай за мной! – затем еще раз преувеличенно вежливо поклонился и распахнул дверь:

– Прошу, проходите, госпожа.

Самозванка шагнула в дом, дверь за ней и Башар тихо притворилась – и в тот же миг Картал приставил к горлу незваной гостьи нож, с которым давно уже не расставался. Башар сзади охнула, но, видимо, и сама уже почувствовала или распознала неладное за те несколько мгновений, пока наблюдала за лже-Кёсем во дворе.

– Кто ты? – прошипел Картал, надавливая посильнее, так, что еще чуть-чуть – и на беззащитном женском горле останется порез. – Кто такая? Что нужно тебе тут? Кого и зачем надеешься обмануть?

Нужно отдать самозванке должное: хоть и вздрогнула она, хоть и затрепетала в безжалостном захвате, точно птичка, попавшая в силки, но голос ее был невозмутим – голос Кёсем, да поразит Аллах лживую ведьму! И не различишь ведь, услышь Картал этот голос, к примеру, в темноте!

– Как смеешь ты?…

– Молчи! – рявкнул Картал, уже не сдерживаясь, и незнакомка, почуяв это, вновь задрожала.

Он перехватил самозванку за руку, грубо вывернув ее и прижав к спине. Ткнул под лопатки указательным и средним пальцем второй руки:

– Все, пошла вперед! И молчи, во имя Аллаха, а то я не смогу сдержаться!

Видимо, было в его голосе достаточно убедительности. Незнакомка длинно выдохнула, но подчинилась.

– Куда ты ее ведешь? – подала наконец голос Башар.

– К ближайшему кувшину с водой. Смою эту красоту и посмотрю, что под ней.

– С ума сошел? – ахнула Башар. Картал разъяренно обернулся к ней, но невестка бесстрашно продолжала: – Вот это все – и обычной водой? Мужчины… В мою комнату веди, там разберемся.

В женских снадобьях и притираниях Картал действительно ничего не смыслил, а потому предпочел подчиниться. Показалось или незнакомка вновь вздохнула, на этот раз со сдержанной благодарностью?

Впрочем, так оно было или нет, его, Картала, это не касалось. Его дело – разоблачить лживую ведьму и выяснить, почему она явилась в клан Крылатых. На миг мелькнула страшная мысль, что все, их с Кёсем-султан давнюю тайну разгадали и любимую ждут изощренные пытки, а затем казнь, – султан не сможет допустить, чтобы правда о его матери выплыла за пределы Топкапы. Однако мысль эта сразу же исчезла – нет у Мурада таких умелых соглядатаев, точнее, женщин-соглядатаев.

Не те люди нынче засели в секретной службе, чтобы тренировать умелых шпионок. Скорее уж будут напирать на искусных наложниц, продавать их в нужные гаремы… Да и не так стала бы вести себя шпионка, знай она о любви Картала и Кёсем, – даже если подозревала об этом! Так что эта тайна пока в безопасности.

Но тогда в чем же дело?

Оказавшись у себя в комнате, Башар небрежно кивнула Карталу: «Сюда вот ее посади!» – достала три баночки, пахнущие ароматными травами, что-то смешала, в одну долила три капли воды, кликнула служанку и велела принести козьего молока… Карталу оставалось лишь усадить пленницу на приставленную к стене кушетку, бегло обыскать ее на предмет оружия (женщина шипела, но не сопротивлялась, когда он обнаружил и изъял сначала кинжал, потом маленький стилет, в самом деле хитроумно спрятанный), а затем терпеливо дожидаться, когда Башар закончит священнодействовать.

Заполучив козье молоко и разведя им смесь в оставшихся двух баночках (одуряющие запахи поползли по комнате), невестка бросила короткий колючий взгляд на самозванку и обратилась к Карталу:

– Вот, готово. Подержи ее, я смою всю эту красоту.

Тогда пленница впервые подала голос:

– Не нужно…

– Теперь уже молчи, – оборвала ее Башар, прежде чем Картал успел вставить хоть слово. – А то он у нас бешеный, на части тебя порвет за попрание величия Кёсем-султан. Вот увидим твое истинное лицо – тогда пой, пташечка, пой звонко. А сейчас молчи.

– Я просто не собираюсь сопротивляться, – буркнула самозванка. Голос неуловимо изменился, стал чуть выше и исчезли интонации Кёсем.

Башар язвительно хмыкнула:

– Может, и не собираешься, но проверять это мы не станем. Впрочем, насиловать тебя и лапать почем зря тут тоже никто не собирается. Так что он тебя аккуратно подержит, а ты за это не будешь дергаться, поняла?

Пленница хмуро промолчала. Картал, благодарный, что гроза прошла стороной и нелегкий нрав невестки обрушился не на него, а на самозваную Кёсем, и впрямь придерживал неизвестную женщину за плечи очень осторожно, почти бережно. Синяков, по крайней мере, не останется. А ведь могли бы, учитывая, как она здесь появилась и как Картал был на нее зол!

Все-таки Башар в союзницах – это благое дело, пускай в иные дни от ее язычка не знаешь куда деваться!

Грим с лица незнакомки смывался поистине с пугающей быстротой, оставляя гладкую, нежную кожу. Наверное, сам Картал с водой провозился бы дольше: тушь потекла бы, румяна размазались, еще что-нибудь подобное… Видал он, что порой творится на лицах плачущих женщин!

Глядя на лицо самозванки, Картал все больше убеждался: женская косметика – промысел шайтана и он же научил женщин размалевывать себе лицо! Это же немыслимо, насколько пудра и румяна, тушь и белила могут изменить абрис лица, убрать или, наоборот, выделить скулы, даже возраст могут поменять! Невольно закралась в голову мысль о том, как же по-настоящему выглядят Башар и Марты, но Картал только встряхнулся, отгоняя глупые мысли. Марты он видел по утрам неоднократно, а каково теперь настоящее обличье Башар, о том пускай брат беспокоится, его самого это волновать не должно!

По мере того как смывался очередной слой косметики, становилось очевидным, что самозванка молода, – куда моложе Кёсем-султан. И ведь морочила же зачем-то добрым людям головы, проклятая ведьма!

Давно ли они все были юны: и сами братья, и Башар с тогдашней Махпейкер… Была жива их старшая подруга «госпожа Жирафа», и Сафие-султан жива была… а султан Ахмед был славным парнишкой, настоящим другом…

А еще были живы джан-патриархи.

– А я тебя знаю, – внезапно произнесла Башар, и Картал от неожиданности вздрогнул. – Ты Айше-хатун, одна из фавориток султана. Раньше служила у Кёсем под именем Хадидже-второй.

От Картала не укрылось, как на лице девушки – совсем молоденьком лице! – промелькнула мимолетная досада. Дважды промелькнула: когда Башар назвала ее одной из фавориток и когда было названо ее прежнее имя. Что же это за девушка такая, что не довольствуется мимолетной милостью султана, а желает большего?

Картал напряг память и вспомнил: да, вроде бы говорили о том, что султан Мурад завел себе хасеки. И имя упоминали – не Айше ли, часом? В любом случае сплетни эти смолкли после того, как Мурад вернулся из похода. Тогда он принялся менять коней, друзей, женщин и политику, словно уезжал из Истанбула один человек, а вернулся совсем другой.

Может, шайтан и его надоумил воспользоваться чудодейственной косметикой, а теперь за султана выдает себя самозванец? Ведь было же такое с Яхьей, причем даже без особой маскировки.

Да нет, Кёсем бы подмену сына заметила…

Впрочем, по словам Кёсем, соответствующим тому, что Доган и Картал слышали еще от джан-патриархов, существует проклятый кинжал, меняющий мужчин, будящий их звериную натуру. Кинжал с янтарной рукоятью. Вот почему всем мужчинам клана Крылатых строжайше запрещено касаться какого бы то ни было янтаря.

– И что же столь влиятельная и могущественная госпожа Айше делает в нашей скромной обители? – медовым голосом, под которым явственно пряталась отравленная сталь, вопросила тем временем Башар, и Картал вернулся к делам насущным.

– Действительно, – поддержал он игру невестки. – Неужто по просьбе могущественного султана переоделась ты в платье валиде и отправилась на поиски приключений? Надо будет Тургая попросить при случае сказать великому султану, что шутка вышла интересной.

Айше, как назвала девушку Башар, явственно содрогнулась (хотя кто ее знает, притворство у всех гаремных красавиц в крови!) и со вздохом произнесла:

– Умоляю не губить. Я всего лишь хотела проверить, насколько хорошо научилась маскировке у великой валиде, да хранит ее Аллах. Поскольку ныне я в немилости у султана (голос ее в этот миг почти не дрогнул), прошу, называйте меня прежним именем – Хадидже. Валиде Кёсем-султан знает, что я здесь, потому как сама меня к вам отправила. Можете у нее спросить!

– В таком виде? – недоверчиво прищурилась Башар, и пленница замотала головой:

– Нет, клянусь Аллахом! Я… просто это был самый подходящий способ улизнуть из дворца. Четверг сегодня, в банях женский день…

Объяснение вышло очевидно неубедительным, но ясно было, что красавица не придумала на ходу ничего получше. Зато насчет послания от Кёсем-султан, скорее всего, не лгала.

Башар, однако, разгневалась не на шутку:

– Так ты себя проверить хотела? Свое мастерство?

– Да, клянусь Аллахом! Да провалиться мне в огненную яму, если лгу!

– А о валиде ты, глупейшая из наиглупейших, подумала, когда затевала эту игру? И без того про нее слухи мерзкие ходят! А ну признавайся, сколько раз подобное проделывала?

– Да она знает, она сама нас с Хадидже-первой обучала! Почти каждый день мы с благословения валиде и в ее обличье по саду гуляем! То Хадидже-первая переодевается, то я!

История была невероятно интересной (ай да Кёсем! ай да выдумщица!), но Картал решил отложить ее на потом. Вот эту тайну он желал узнать из уст самой Кёсем и никак иначе! Поэтому не без огорчения, но твердо он вопросил, властным жестом заставив замолкнуть разбушевавшуюся Башар:

– С чем тебя послала к нам Кёсем-султан… Хадидже?

– Шахзаде Ибрагим… болен.

– Это ни для кого не секрет, – фыркнула еще не отошедшая от гнева Башар.

– Но его болезнь… усиливается. Скоро, очень скоро станет он похож на султана Мустафу, пожалей его Аллах! Госпожа слышала о вашем новом лекаре, будто бы он хорош. Просила тайно прислать его ко двору.

Картал на миг задумался. Да нет, все правильно: до какой степени «госпожа слышала о новом лекаре», эта девчонка могла и не знать… Даже точно не знала, не должна была.

Хусейн-эфенди действительно хорош. Джиджи-эфенди, «духовидец», как прозвали его красавицы из богатых домов, и прозвище это моментально распространилось по всему Истанбулу. Никто не знал, что помимо жизни публичной – а жил Джиджи-эфенди на широкую ногу, ни в каких радостях бытия себе не отказывая, кроме, возможно, трубки с терьяком, от коего люди теряют разум, – была у лекаря и иная жизнь, скрытая глубоко и совсем, ох, совсем не каждому ведомая.

– Хорошо, – наконец кивнул Картал. – Передай госпоже, что в ближайшие дни все будет сделано. Не сегодня и не завтра, пожалуй, но через день приведем лекаря. А теперь пусть Башар поможет тебе навести красоту и ступай отсюда. В иной день предложили бы тебе отдых и еду, но сейчас не взыщи. Султанша не может надолго задерживаться в простом доме, слухи ненужные пойдут.

И вышел, усмехаясь собственным мыслям. Ну, Кёсем, ну, проказница! А чего еще он не знает о своей любимой?

На душе почему-то стало легко и беспечально. Кажется, все неприятности, которые Аллах выписал в Книге Судеб для Картала на этот день, наконец-то остались позади.


* * * | Кёсем-султан. Заговор | * * *