home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Поэзия

В институте я начал посещать поэтическую студию Револьда Банчукова во Дворце студентов.

Настоящее имя Банчукова (по метрике) — Революционное Дитя Владимирович Банчуков. Над этим подсмеивался Евгений Евтушенко, и даже написал по этому поводу стихотворение. Энергии Банчукову поражала: он вел студию, журнал «Поэзия» на телевидении, где периодически выступали студийцы, устраивал поэтические вечера, на которые набивался полный громадный зал Дворца студентов, читал лекции в харьковском Лектории, и устраивал там чтение лекций для своих студийцев (я сам читал лекцию по теории образа), организовывал читательские конференции.

Страстно влюбленный в поэзию, он прекрасно ее знал, мечтал написать диссертацию об Исаковском, которого очень любил. Так как последний раз я с ним встречался в середине 70-х годов, то не знаю, может, он и написал эту диссертацию. Нужно сказать, он хорошо знал украинскую поэзию, помню прекрасный выпуск «Поэзии» на телевидении, посвященный Василю Мысыку. Студийцев своих он любил, и при случайных встречах, уже после того, как я перестал посещать студию, обязательно читал их стихи.

Тогда же в Харькове существовала студия в ДК связи, которую вел Борис Чичибабин. Некоторые студийцы Банчукова посещали обе эти студии, а вот постоянные приверженцы Чичибабина никогда к нам не ходили.

Отец рассказывал, что в молодости Банчуков работал следователем и получил три года тюрьмы за то, что избил подследственного. Не верить отцу у меня нет оснований, ведь они жили в одном доме, на одной лестничной площадке, и хорошо друг друга знали. Возможно, Банчуков что-то подозревал, так как часто я замечал его странно вопросительный взгляд. Я похож на своего отца.

Кроме того, ходили упорные слухи, что литстудия Банчукова — это проект КГБ, для того, чтобы зондировать настроение молодежи и держать руку на пульсе. С моей точки зрения, это очень похоже на правду, потому что студия Банчукова, в отличие от Чичибабина, никогда не подвергалась гонениям. Помню, как Чичибабин в 1966 г анонсировал творческий вечер, посвященный Пастернаку. Я пришел на вечер, в зале Дома культуры Связи собралось громадное количество народу, в том числе Александра Лесникова, Роберт Третьяков, Леонид Пугачев и другие харьковские знаменитости. Перед началом вечера на сцену вышла дама, представилась руководителем дома культуры, сказала, что произошла накладка, зал сдан под другое мероприятие, поэтому никакого Пастернака не будет. Поднялся дикий гвалт, даме угрожали всякими карами, но она держалась твердо. Вечер не состоялся. И вообще вскоре студию Чичибабина разогнали.

То, что аналогичные проекты КГБ организовывал, я знаю наверняка, мне рассказывал человек, который сам в этом участвовал.

Студию Р. Банчукова посещали духовно близкие мне люди. Некоторые уже окончили институт, работали, но все равно ходили в студию. Мы читали свои стихи, спорили, анализировали, обсуждали различные литературные и окололитературные вопросы, после заседаний гуляли по городу и продолжали беседовать. При таких прогулках мы никогда не пили. Нас опьянял воздух творчества. Я до сих пор помню стихи студийцев и считаю их настоящими.

Я читал больше своих сверстников по одной простой причине: отец был страстным книжником и коллекционером, он приносил мне книги, рассказывал много о писателях, причем такого, что я больше нигде бы не узнал. Можно сказать, что он формировал мой художественный вкус. Вот только некоторые писатели и поэты, о которых я впервые услышал от него в юности: Михаил Булгаков, Валентин Распутин, Исаак Бабель, Иосиф Уткин, Леонид Мартынов, Константин Паустовский, Юрий Тынянов. Он показал в Москве букинистические магазины, и так называемый библиотечный коллектор (в переулке недалеко от ЦУМа), который получал редкие и малотиражные книги, но не только снабжал ими библиотеки, но и продавал их коллекционерам. Отец узнавал о предстоящем выходе книги и ехал в Москву в этот коллектор, где его хорошо знали и оставляли новинки. Так как он представил и меня, то кое-что я тоже там приобретал. Сейчас, конечно, трудно понять, как сложно было в те годы достать книгу, не считая классиков, таких как Пушкин, Толстой, Горький и др. Ведь многие просто не печатались в послевоенные годы, а другие выходили такими мизерными тиражами, что сразу становились библиографической редкостью.

Томик И. Бабеля 1936 года издания мне принес отец еще в годы запрета писателя. В 1954 году его посмертно реабилитировали. То есть, видимо, отец мне принес его сразу после реабилитации, но до первой новой официальной публикации в 1957 году. Сборник «Избранное» вышел с предисловием Ильи Эренбурга, который назвал Исаака Бабеля одним из выдающихся писателей XX века, блестящим стилистом и мастером новеллы. Отцовского Бабеля у меня кто-то украл, а сборник 1957 г я купил значительно позже, году в 1970 м в Новокузнецке. Там в книжном магазине он имелся в большом количестве экземпляров, поэтому я осчастливил всех своих друзей, а также продавщицу, которая не знала, куда девать это никому не нужное барахло. Так что рекомендация Эренбурга мало помогла Бабелю.


Элементарная теория жизни | Брызги социализма | Гурманика