home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 35. Ужасные события

После ухода Филиппа Сильвия осталась лежать, как лежала, даже пальцем не шевельнула, до того она была изнурена. Ее мама спала, к счастью, ничего не ведая о том, что случилось; да, к счастью, хотя этот крепкий сон позднее перешел в смерть. Но ее дочь этого не знала, думала, что сон укрепит силы матери, а не высосет из нее остатки жизни. Мать и дочь лежали неподвижно до тех пор, пока не вошла Фиби, чтобы сообщить, что ужин на столе.

Сильвия села, откинула назад волосы. Она была в полной растерянности. Как же быть дальше, как общаться с мужем, от которого она отреклась, нарушив клятву верности, что дала перед алтарем?

Фиби, конечно, интересовало, как чувствует себя больная, которая была ненамного старше ее самой.

– Ну, как старая госпожа? – тихо спросила она.

Сильвия обернулась: ее мать лежала в том же положении, отвернувшись, но теперь дышала громко и судорожно. Сильвия наклонилась к ее лицу.

– Фиби! – закричала она. – Скорей сюда! Она на себя не похожа; глаза открыты, но меня она не видит. Фиби! Фиби!

– Да, дело плохо! – промолвила Фиби, неуклюже взбираясь на кровать, чтобы получше рассмотреть старую женщину. – Приподними-ка ей голову, чтоб ей легче дышалось, а я схожу за хозяином. Думаю, он сразу за доктором пошлет.

Сильвия приподняла голову матери и бережно положила ее к себе на грудь. Стала что-то говорить ей, пытаясь привести в чувство, но та не приходила в себя. Ее тяжелое дыхание, с присвистом и хрипами, становилось все более затрудненным.

Сильвия позвала на помощь. Вошла Нэнси, с малышкой на руках. Утром они несколько раз заходили в эту комнату, и сейчас девочка радостно заулыбалась и загукала при виде мамы, поддерживавшей голову собственной умирающей матери.

– О Нэнси! – обратилась к няне Сильвия. – Что такое с мамой? Видишь, какое у нее лицо. Скажи, что с ней!

Вместо ответа Нэнси посадила ребенка на кровать и выбежала из комнаты с криком:

– Хозяин! Хозяин! Скорей сюда! Старая госпожа умирает!

Для Сильвии это была не новость, но все же слова Нэнси ее потрясли. Однако из глаз ее не выкатилось ни слезинки: она просто оцепенела, удивляясь собственной бесчувственности.

К ней подползла малышка, и Сильвии пришлось придерживать и оберегать обеих – мать и дочку. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем послышались приглушенные голоса и тяжелые шаги: это Фиби поднималась по лестнице вместе с доктором, а Нэнси тихонько шла сзади, чтобы узнать его заключение.

Доктор задал всего несколько вопросов, и Фиби отвечала чаще, чем Сильвия, а та, не плача, смотрела ему в лицо с немым отчаянием, что встревожило его сильнее, чем вид ее умирающей матери.

Долгое увядание сил и здоровья миссис Робсон, о чем он, разумеется, знал, так или иначе подготовило доктора к такому моменту внезапного конца ее жизни, продлевать которую едва ли стоило, тем не менее он дал несколько указаний по лечению больной, но бледное, перекошенное лицо, большие расширенные зрачки молодой женщины, постепенное осознание неизбежного, отражавшееся ее в глазах, – все это глубоко обеспокоило доктора, и он продолжал детально расспрашивать Сильвию о состоянии больной, главным образом для того, чтобы всколыхнуть ее, пусть хоть поплачет, а не с целью выяснить новые подробности, от которых, в общем-то, ничего не зависело.

– Лучше подложите ей подушки, ей уже недолго осталось. Она не сознает, что вы держите ее голову, так что зря вы себя изнуряете!

Сильвия не сводила с доктора пугающего взгляда, и он сам принялся исполнять свою рекомендацию, пытаясь осторожно разжать ее руки, бережно поддерживавшие голову матери. Но Сильвия воспротивилась, прижавшись щекой к бесчувственному лицу умирающей.

– А где же Хепберн? – спросил доктор. – Ему следует быть здесь!

Фиби взглянула на Нэнси, Нэнси – на Фиби. Ответила Фиби:

– Его нет ни в доме, ни в магазине. Я видела, как он проходил мимо окна кухни больше часа назад, но ни Уильям Кулсон, ни Эстер Роуз не знают, куда он пошел.

Доктор Морган вытянул губы, словно собирался присвистнуть, но не издал ни звука.

– Дайте мне ребенка! – внезапно сказал он.

Нэнси взяла малышку с кровати, где та сидела рядом с Сильвией, обнимавшей дочь одной рукой, и передала ее доктору. Он следил за глазами матери, они смотрели на девочку, и это обрадовало доктора Моргана. Он слегка ущипнул малышку, она жалобно вскрикнула; он еще раз ее ущипнул с тем же результатом. Сильвия опустила голову матери на подушку, протянула руки к дочке, стала успокаивать ее и стонать над ней.

– Все не так уж плохо! – сказал себе доктор. – И все же где муж? Он должен быть здесь.

Он спустился вниз, чтобы узнать, где Филипп. Здоровье этой несчастной молодой женщины не вполне его удовлетворяло с тех самых пор, как у нее случилась послеродовая лихорадка, а сейчас оно и вовсе вызывало опасения, тем более что впереди ее неизбежно ждало еще одно потрясение. Необходимо, чтобы муж был рядом с Сильвией и помог ей пережить несчастье.

Доктор Морган вошел в магазин. Там была только Эстер. Кулсон отправился обедать в свой благополучный дом, к своей невзрачной жене. Если его и встревожили странный вид Филиппа и его необъяснимое исчезновение, он сумел убедить себя, что его это не касается.

В магазине, кроме Эстер, был только посыльный: в Монксхейвене все обедали примерно в одно и то же время, и в этот час покупатели заходили редко. Эстер сидела, подперев ладонью голову, и размышляла. Ее многое озадачивало и расстраивало – обстоятельства, ставшие причиной ссоры между Филиппом и Сильвией накануне вечером, которая, вероятно, имела последствия. Этим и объясняется его несчастный, отрешенный вид и странное поведение, когда он появился сегодня. О! Как легко Эстер могла бы сделать его счастливым! И не только легко, – каким счастьем было бы для нее подчинить все свои желания одной большой цели – исполнять его волю. Для нее, стороннего наблюдателя, было совершенно очевидно, что семейная жизнь должна приносить полное счастье! Но увы! Такие повороты, как этот, случаются нередко! И противодействующие силы, из-за которых гармония и блаженство становятся невозможными, посторонним не понятны, даже и самим участникам семейных взаимоотношений они понятны не всегда. Эти силы могут носить поверхностный или сущностный характер, но они выполняют необходимую регулирующую функцию и не обязательно оказывают негативное влияние на любовь, а любовь все исправляет.

Проблески этой утешительной истины время от времени проливали свет на тревожные размышления Эстер. Но все же как легко она сама прошла бы по лабиринту, который привел бы к счастью Филиппа, и как это оказалось трудно для его избранницы!

От раздумий ее пробудил голос доктора Моргана:

– Значит, и Кулсон, и Хепберн оставили магазин на ваше попечение, Эстер. Вообще-то мне нужен Хепберн; состояние его жены вызывает опасение. Где он? Можете мне сказать?

– Опасение? Сегодня я ее не видела, а вчера вечером она была вполне здорова.

– Да, но за двадцать четыре часа много чего произошло. Ее мать при смерти, может, уже умерла, и ее муж должен быть рядом с ней. Вы можете кого-нибудь за ним послать?

– Я не знаю, где он, – ответила Эстер. – Он внезапно куда-то ушел, причем в такое время, когда в магазине было много народу, после рынка все заходят. Я думала, может, он пошел к Фостеру по поводу денег, ведь они выплачивают им значительные суммы. Пошлю кого-нибудь туда, пусть спросят.

Но нет! Вернувшийся посыльный сообщил, что сегодня утром Хепберн в банк не заходил. Не на шутку обеспокоенная Эстер, доктор и Кулсон стали всюду спрашивать о нем. Выяснить удалось немного: Фиби видела, как Филипп прошел мимо окна кухни примерно в одиннадцать часов утра, когда она чистила картошку для обеда; да еще двое ребят, игравшие на набережной, сказали, что вроде бы видели его с группой моряков, но моряки, если это были те самые, ничего не знали о том, что Хепберн был среди них.

К вечеру весь город был встревожен исчезновением Хепберна. К вечеру Белл Робсон отошла в вечный дом свой[111]. А Сильвия по-прежнему лежала притихшая, без слез, внешне как будто меньше, чем остальные, обеспокоенная событиями этого дня и странным исчезновением мужа.

Единственное, к чему она проявляла интерес, – это ее дочь. Она крепко сжимала малышку в объятиях, и доктор Морган посоветовал не забирать у нее ребенка: возможно, прикосновение девочки наконец-то заставит Сильвию излить желанные слезы, которые изгонят выражение мучительной боли из ее усталых, измученных бессонницей глаз.

Все боялись, что она спросит о муже, отсутствие которого в эти часы тяжелой скорби для его жены должно (как все думали) казаться ей странным. На протяжении вечера все пребывали в этом состоянии. Когда Сильвию попросили перейти в свою комнату, она, не говоря ни слова, ушла с дочкой на руках, а в своей комнате, глубоко вздохнув, опустилась на ближайший стул, словно это малое усилие очень утомило ее. Присутствовавшие в доме заметили, как Сильвия смотрела на дверь каждый раз, когда та открывалась, и все думали, что она с нетерпением ждет того, кого никак не могли найти, хотя искали везде, где он мог бы оказаться.

Близилась ночь. Кто-то должен был сообщить Сильвии об исчезновении ее мужа; сделать это вызвался доктор Морган.

Около девяти часов вечера он вошел в ее комнату; дочка спала у Сильвии на руках, а сама она, бледная как смерть, попрежнему ничего не говорила и не плакала, но с какой-то странной настороженностью присматривалась ко всем жестам и прислушивалась к звукам; очевидно, она чувствовала и понимала больше, чем думали окружающие.

– Ну, миссис Хепберн, – начал доктор самым веселым, жизнерадостным тоном, на какой только был способен, – советую вам пораньше лечь спать; думаю, сегодня ваш муж домой не придет. Должно быть, куда-то отправился по делам; возможно, Кулсон объяснит это лучше, чем я, но, видимо, он вернется только завтра. Жаль, что он уехал в такой печальный день; думаю, он и сам это поймет, когда вернется, но тут уж ничего не поделаешь.

Доктор посмотрел на Сильвию, желая увидеть, какой эффект произвели его слова.

Она вздохнула, только и всего. Доктор не уходил. Она подняла к нему свое лицо и спросила:

– Как вы думаете, она давно была без сознания? Могла она слышать нас, прежде чем провалилась в это странное забытье?

– Не могу сказать. – Доктор покачал головой. – А когда вы уходили от нее сегодня утром, она дышала так же, как будто всхрапывала?

– Да, кажется, да. Точно не помню, ведь столько всего случилось.

– А когда вы вернулись к ней после завтрака, вы вроде бы говорили, что она лежала в том же положении?

– Да, но, возможно, это не так. Если б я могла сосредоточиться… Но у меня очень болит голова. Уйдите, прошу вас, мне нужно побыть одной, я в полном смятении, плохо соображаю.

– Что ж, спокойной ночи, я вижу, вы мудрая женщина и намерены лечь и хорошенько выспаться рядом с дочкой.

Но, спустившись вниз, доктор попросил Фиби время от времени заглядывать в комнату Сильвии и проверять, как хозяйка себя чувствует.

Рядом со старой служанкой сидела и Эстер; у обеих глаза покраснели от слез, обе были сильно расстроены тем, что старая хозяйка умерла, а хозяин исчез.

Эстер спросила, можно ли подняться к Сильвии, и доктор ей разрешил, а сам присел к очагу и стал разговаривать с Фиби. Эстер скоро вернулась, ей так и не удалось увидеться с Сильвией: дверь ее комнаты была заперта на засов, из самой комнаты не доносилось ни звука.

– Думаете, она знает, где ее муж? – спросил доктор, выслушав Эстер. – Почему-то она совершенно о нем не беспокоится. Может, конечно, она крайне потрясена смертью матери. Будем надеяться, что к утру ее состояние изменится к лучшему; хоть бы поплакала или стала волноваться о муже – это было бы более естественно. Желаю вам обеим доброй ночи. – И ушел.

При этих словах Фиби и Эстер старались не смотреть друг на друга. Обе понимали, что, скорее всего, между супругами произошла серьезная ссора. У обеих были основания так полагать: Эстер помнила, что случилось накануне вечером, а Фиби знала, что сегодня приготовленный ею завтрак остался нетронутым.

Первой заговорила Фиби:

– Очень надеюсь, что он вернется, чтоб люди не трепали зря языками. Никто, пожалуй, и не узнал бы, что он исчез, если бы старая хозяйка не умерла именно сегодня. А как же магазин, если один из компаньонов вдруг пропал, и никто не знает, что с ним случилось. При Фостерах такого не бывало, это точно.

– Может, еще придет, – отозвалась Эстер. – Сейчас не так уж поздно.

– А ведь сегодня базарный день, – продолжала Фиби, – и надо же, все это произошло именно сегодня, и все сельские покупатели теперь знают и будут всем рассказывать, что мистер Хепберн исчез, как сквозь землю провалился, словно какой-нибудь зверек.

– Тихо! Кажется, кто-то идет, – вдруг сказала Эстер; на стихшей улице действительно послышались шаги, но прохожий не остановился у их двери, а стал удаляться, и надежда, возникшая при его приближении, ушла вместе с ним.

– Сегодня он не придет, – сказала Фиби, хотя она, как и Эстер, тоже жадно прислушивалась к шагам. – Иди домой, а я не буду спать, посижу. Нехорошо, если все мы уснем, когда в доме покойник; Нэнси, как ты, наверное, заметила, уже с час как улеглась, лентяйка. А если хозяин вернется, я услышу, хотя я уверена, он не придет; где бы он ни был, наверняка уже спит, сейчас почти одиннадцать. Я выпущу тебя через заднюю дверь и постою там, пока ты дойдешь до дома; негоже молодой женщине так поздно одной ходить по улице.

Фиби стояла у распахнутой двери, рукой прикрывая свечу от ветра, пока Эстер, с тяжестью на сердце, не дошла до своего дома.

Утром все снова собрались в мрачном, безнадежном настроении. О Филиппе ничего нового, состояние Сильвии не изменилось. Поток посетителей магазина постоянно увеличивался; люди приходили, чтобы разузнать о случившемся, обменяться домыслами и сплетнями, которые затем распространялись по городу.

Эстер готова была на коленях умолять Кулсона не повторять посетителям подробности истории, в которой каждое слово ранило ее чувствительное сердце; к тому же, когда они живо обсуждали произошедшее между собой, она не слышала приближения шагов на мостовой.

И вдруг одна из посетительниц случайно почти угадала причину произошедшего.

– Странно, – сказала она. – Один внезапно появился, другой бесследно исчез. Кинрэйд, которого даже родные считали погибшим, во вторник вдруг объявился, целый и невредимый, а буквально на следующий день мистер Хепберн исчез, и никто не знает, где он.

– Так уж устроен мир, – ответил Кулсон несколько высокопарно. – Жизнь полна перемен того или иного рода: мертвые оказываются живыми, а что касается несчастного Филиппа, он, когда в среду утром пришел в магазин, хоть и был жив, выглядел так, что краше в гроб кладут.

– А как все это переносит она? – поинтересовалась посетительница, кивнув головой в ту сторону, где предположительно находилась Сильвия.

– О, она… сама не своя, если можно так сказать. Она была просто ошеломлена, когда узнала, что мать умирает у нее на руках, а она-то думала, что та просто спит. Даже плакать не может, ни слезинки не проронила, так что ее горе – глубоко внутри, проникло в мозг, и, насколько я слышал, она толком не сознает, что ее муж исчез. Доктор говорит, что если б она могла поплакать, она бы более сообразно воспринимала происходящее.

– А что говорят Джон и Джеремая Фостеры?

– Они приходят в магазин по нескольку раз в день, спрашивают, не появился ли Филипп и как себя чувствует Сильвия, ведь для них это имеет большое значение. Завтра они пойдут на похороны, уже распорядились, что утром магазин работать не будет.

Ко всеобщему удивлению, Сильвия, которая не покидала свою комнату с того вечера, когда умерла ее мать, и вроде бы ничего не знала о происходящем в доме, заявила о намерении проводить маму в последний путь. И никто ничего не мог с этим поделать, можно было только попробовать отговорить Сильвию, но никто не имел права ей запретить. Доктор Морган даже надеялся, что она поплачет на похоронах, и попросил Эстер пойти с ней, чтобы рядом была женщина, которая сможет ее утешить.

Во время похорон Сильвия пребывала в том же оцепенелом состоянии, в каком воспринимала все известия и события в последние дни.

Но в какой-то момент, когда все встали вокруг могилы, она подняла глаза и заметила Кестера – в выходном костюме, с новой траурной лентой на шляпе; он горько плакал – так, словно его сердце вот-вот разорвется над гробом его доброй, хорошей госпожи.

Неожиданная встреча со старым работником, столь искренне переживавшим кончину ее матери, вывела Сильвию из ступора. Из ее глаз брызнули слезы, и она зашлась рыданиями, которые с каждой секундой становились все более безудержными и истошными. Эстер уже опасалась, что Сильвия не сможет продержаться до конца похорон, но та взяла себя в руки и дотерпела, а затем, сделав над собой усилие, направилась туда, где стоял Кестер.

– Приходи ко мне, – вот и все что она сумела произнести, потому что слезы все еще душили ее.

Кестер, не в силах вымолвить ни слова, только кивнул в ответ.


Глава 34. Безрассудное решение | Поклонники Сильвии | Глава 36. Обескураживающие известия