home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава X. Приезд в Турцию

Передача Главного командования генералу Врангелю. – Представитель главкома в Турции. – Его сотрудники. – Мое назначение начальником паспортно-пропускного отделения. – Порядок отправок и недопущения в Крым. – Отношение союзников к русским беженцам. – Иностранная разведка в Константинополе. – Снабжение Крыма. – Жизнь русских в Константинополе. – Оставление Крыма.


Путешествие на пароходе «Мерседес», считая вместе с остановками в карантинах, продолжалось в общем девать дней и была по сравнению с прежними передвижениями по Черному морю, скорее увеселительной прогулкой. Нас, русских, вместе с семьями было всего 17 человек: все помещались в офицерской кают-компании, прекрасно питались благодаря любезному отношению и гостеприимству команды и офицеров парохода. Все мы были высажены на острове Принкино (Принцевы острова) я размешены на дачах, на полном иждивении англичан, где уже находилось до 2000 русских беженцев из Одессы и Новороссийска. Нужно отдать полную справедливость англичанам, что поддерживая до известной степени довольно строгий режим, они прекрасно относились к русским и содержали их в полном довольствии.

В марте были получены сведения о полной эвакуации Новороссийска, причем остатки русской армии были переброшены в Крым, а часть ее ушла в Закавказье и даже в Персию. Семьи чинов Добровольческой армии были эвакуированы в Турцию, Болгарию, Сербию, Грецию, на острова Кипр, Мальту и даже в Египет. Главнокомандующий генерал Деникин сложил с себя звание и передал его генералу Врангелю, который будучи вызван из Константинополя, где находился не у дел, первой своей задачей поставил спасти остатки армии, а потому с первых же шагов начал ее реорганизацию, назвав ее Русской армией, обеспечивая в то же время себя укреплением Перекопского перешейка, дабы не дать возможности красным захватить себя врасплох, что, при том расстроенном состоянии, в каком находились остатки армии, вывезенной из Новороссийска, легко могло случиться.

Я не могу описывать ни действий Русской армии в Крыму, ни работы административного характера Главного командования, так как на месте не был и мог следить за этим лишь по газетам в сообщениям приезжавших из Крыма, а потому ограничусь лишь изложением жизни русских и работы представительных органов Русской армии в Константинополе. Это проходило на моих глазах, ибо в очень скором времени новый представитель главнокомандующего при союзном командований в Константинополе генерал Лукомский пригласил меня на должность начальника паспортно-пропускного отделения при своем представительстве.

Генерал Лукомский сменил бывшего до него военного представителя Добровольческой армии генерала Агапеева на совершенно новых началах. Ему были подчинены все русские военные учреждения, до того времени бывшие независимыми, как-то: русская морская база, русский морской агент, капитан над портом, финансовый агент, представитель артиллерийского ведомства и разные заготовительные и закупочные комиссии и специальный беженский отдел. Вся дипломатическая часть и русское консульство были в ведении дипломатического представителя А. А. Нератова, независимого от генерала Лукомского, но действовавшего по соглашению с ним.

Я состоял при канцелярии генерала Лукомского, заведуя паспортной частью, то есть разрешением виз, контролем перевозок в Крым и, кроме того, информацией на Ближнем Востоке в смысле большевистской пропаганды и работы. По обязанностям службы мне приходилось ежедневно делать доклады генералу Лукомскому. Я его знал еще в чине подпоручика, когда мы вместе слушали курс в Николаевской академии Генерального штаба, и теперь, по прошествии 25 лет, мне впервые пришлось встретиться с ним на служебном поприще в Константинополе. Это был, безусловно, честный человек, соблюдавший интересы казны и Главного командования, виден в нем был большой административный опыт, полученный продолжительной штабной службой в Петербурге и в работах Особого совещания при штабе главнокомандующего Добровольческой армией. В 1920 г., когда еще сохранился клочок русской земли в руках Русской армии, иностранные верховные комиссары в Константинополе и командующие оккупационными союзными войсками считались главным образом с военным представителем Русской армии, а не с дипломатическим, а потому поддержание с иностранцами самой живейшей связи и добрых отношений приобретало громадное значение: как ни как, а зависимость от Антанты была, что выражалось как в моральной, так отчасти и в материальной поддержке. В этом отношении генерал Лукомский вполне отвечал своему назначению, наладив прекрасные отношения и с достоинством поддерживая честь Русской армии.

Сотрудники генерала Лукомского, к сожалению, не все были безупречны. Большая часть, конечно, исполняла свой долг по совести, но были и такие, которые смотрели на дело с точки зрения личных интересов. Так, например, два подряд военно-морских агента растратили казенные ссуды, а один из них, составив себе приличный капитал, бесследно скрылся, заранее предвидя раскрытие его злоупотреблений по службе.

В Крыму в это время началась работа государственного строительства. Генерал Врангель стая вызывать из-за границы некоторых лиц, которых считал полезными сотрудниками, но вместе с тем началась тяга в Крым тех. кого и не приглашали. Эти последние рассчитывали на то, что пристроятся в тылу и в случае удачи общего дела займут прочное положение в будущем. Кроме того, Главное командование в целях пополнения армии поставило требование о возвращении из-за границы всех боеспособных элементов в ряды армии; эта мера, наоборот, вызвала пассивное сопротивление. Благодаря этим обстоятельствам сразу наметилось чрезмерное разбухание тыла и слабое пополнение фронта, что заставляло генерала Лукомского принимать самые решительные меры, чтобы понудить молодое боеспособное офицерство ехать в Крым, до лишения во всем своего содействия и материальной поддержки. Но была одна категория, стремившаяся во что бы то ни было в Крым вопреки запрещению Главного командования – это эвакуированные в свое время семьи служащих в Крыму, желавшие присоединиться к своим главам, с чем приходилось постоянно воевать. Запрет был вызван тяжелыми экономическими условиями, квартирным и продовольственным кризисом.

3 мая приказом главнокомандующего я, совершенно неожиданно для себя, был назначен чем-то вроде директора Департамента полиции при штабе главнокомандующего, то есть, иначе говоря, начальником политического и уголовного розыска в Крыму. Назначение это меня совершенно не устраивало. Во-первых, я сомневался в том, что Крым удержится под натиском большевиков – дело было уже проиграно генералом Деникиным и, судя по первому приказу генерала Врангеля, отданному еще в Константинополе, до приема армии, Крым являлся лишь этапом для дальнейшей эвакуации армии за границу, а во-вторых, работать при тех условиях, какие создались уже у генерала Деникина, и с теми же людьми, считал для себя неприемлемым; опыт Одессы слишком был показателен. Поэтому от назначения я решительно отказался и остался в своей прежней скромной должности в Константинополе. Однако здесь мне пришлось наблюдать за действием наших крымских разведывательных и контрразведывательных органов, и должен сказать, что они не были на высоте положения. Например, большинство агентов разведки, приезжавших в Константинополь, были или мошенники, или дублеры. С их стороны преследовалась единственная цель – получить покрупнее сумму для командировки и скрыться за границу, где они себя чувствовали в недосягаемости. Даже бывшие кадровые офицеры не отличались чистоплотностью. Например, был командирован в Константинополь бывший командир кавалерийского полка полковник Фусс, человек почтенный, которому была дана задача наладить курьерскую связь Крыма с Константинополем, Белградом и Софией; он же должен был получить от генерала Лукомского около 3000 английских фунтов для отвоза на обратном пути в штаб главнокомандующего. Получив деньги, он в Крым не поехал, а скрылся за границу, и только почти спустя год были получены сведения, что он благополучно проживает в Париже с присвоенными деньгами. Другой пример: полковник Генерального штаба Симинский перешел на сторону красных и увез с собой некоторые секретные документы. А ведь этот полковник был начальником разведывательной части при штабе главкома. Такие факты только подтверждали сложившееся у меня определенное мнение о невысоком нравственном уровне сподвижников белого движения, особенно в среде так называемых контрразведчиков.

Мне, как контролирующему и разрешающему отъезд в Крым, приходилось все время вести борьбу в двух направлениях. С одной стороны, выдерживать атаки, слезные просьбы и т. п. семей, желающих присоединиться к своим родственникам в Крыму, вопреки запрещению, главнокомандующего, а с другой – прилагать героические усилия, чтобы заставить молодых боеспособных людей ехать в Крым в ряды армии. Эта последняя категория была самая несносная: в большинстве случаев это были самые скверные элементы армии; отвыкшие от работы, они без всякого дела болтались по Константинополю, пьянствовали, скандалили и ежедневно осаждали беженскую часть, выпрашивая пособия.

Кроме этих категорий, замечалась сильная тяга в Крым мелких торговцев и спекулянтов; это были греки, турки и русские, везшие всякого рода товар, большей частью мануфактурный, старавшиеся нажить на разнице цен и валюты 100% и более. В это время валюта главного командования стала прогрессивно падать. В Константинополе началась сильная биржевая игра на ее понижение. В Крыму принимали всякого рода меры против обесценения русских денег. Я предложил, со своей стороны, реальную меру для поднятия или, по крайней мере, для сохранения большей устойчивости русских денежных знаков, но, к сожалению, проект, посланный генералом Лукомским Кривошеину, помощнику главкома по гражданской части, был им оставлен без должного внимания. Мера эта заключалась в том, чтобы с каждого лица, отправляющегося в Крым по торговым делам, брать 10 турецких лир за визу, но требовать взноса их в русских деньгах по курсу дня. Это вызвало бы большой спрос русских денег в Константинополе и придало бы им большую устойчивость. Этот паспортный сбор в русской валюте должен был поступать в распоряжение главнокомандующего и уменьшил бы новые выпуски денежных знаков. Каждый пароход, идущий в Крым, возвращал бы миллионы русских денег русскому Государственному банку. Почему Кривошеин отнесся к проекту отрицательно – не знаю.

Отношение англичан к русским беженцам после эвакуации Новороссийска и Одессы было наиболее покровительственное, сравнительно с другими союзными властями, оккупирующими Константинополь. После отъезда бывшего главнокомандующего Добровольческой армии генерала Деникина в Лондон англичане продолжали содержать русских в лагерях и общежитиях до июня 1920 года. С этого момента политика Ллойд Джорджа круто изменилась в отношении большевиков, и вместо интервенций, которые Англия поддерживала с 1918 г., с советской Россией начались переговоры о возможности торговых сношений и прекращения помощи белому движению. Общежития и лагеря, поддерживаемые англичанами, были ликвидированы, и в скором времени после заключения первого торгового договора с большевиками в Константинополь была допущена советская торговая миссия. Приблизительно в это же время Франция признала правительство генерала Врангеля в Крыму, что хотя и не оказало ему материальной поддержки, но обеспечило большую устойчивость и покровительство на случай неудачи. Третья оккупирующая Константинополь держава, Италия, в русском вопросе держала себя нейтрально. К этому я должен добавить, что Франция и Италия еще долго продолжали помощь русским беженцам, принятым ими под свое покровительство на Принцевых островах, а Англия еще почти целый год содержала таковых на острове Кипре, Мальте и в Египте. Колоссальную помощь оказывал русским беженцам американский Красный Крест и американские благотворительные организации, устраивая столовые бесплатного питания, снабжая неимущих беженцев продовольственными продуктами, помогая одеждой, бельем и обувью, беря на свое воспитание детей, помогая юношеству продолжать образование в средних и высших учебных заведениях Европы. Эта помощь заслуживает самой глубокой благодарности русской нации Америке.

Дело союзной разведки и контрразведки в Константинополе было поставлено из рук вон плохо. Главной причиной этого нужно считать то обстоятельство, что каждая страна имела свои отдельные органы, без общего руководства и никем не объединенные, а это являлось крупнейшим злом. Были контрразведки: английская, французская, итальянская, греческая, русская, польская, японская, украинская, сухопутные и морские и т. д. Было совершенно справедливо, что русский поэт Мятлев, будучи в Константинополе, [в] одном из своих стихотворений сказал: «И сорок три контрразведки венчают новый Вавилон». Другая причина неудовлетворительной постановки розыска – это подбор личного состава. Во главе дела у иностранцев стояли люди совершенно неопытные, большей частью заурядные строевые офицеры, малознакомые с особенностями этого рода службы, а потому и агенты были подобраны недобросовестные, все из того же ненадежного русского элемента, о котором я уже говорил. Работа всех контрразведок была направлена против надвигающегося большевизма, но активности не проявлялось никакой. Не говорю уже о русских, украинских, польских и т. д. контрразведках, которые были неправомочны, но даже органы и оккупационных держав боролись с коммунизмом «постольку-поскольку», то есть если возможно было уличить лицо в пропаганде среди союзных войск, тогда дело кончалось арестом и судом, в противном же случае, даже при наличия всех улик в принадлежности к коммунистической организации, дело оставалось без последствий.

Вследствие такой постановки дела большевистские разведывательные органы и пропагандисты могли спокойно работать и коммунистическая пропаганда в Константинополе прогрессивно возрастала. Всякий контроль при прибытии в Константинополь обходился большевиками тем, что они появлялись здесь с вполне легальными (но чужими) паспортами.

Из всех контрразведок все-таки наибольшую активность проявляла французская. Что же касается английской, то таковая в июне, ввиду заключенного торгового договора с советской Россией, закрыла свою русскую секцию и замаскировалась тем, что приняла на свое иждивение украинскую контрразведку.

Дело снабжения Русской армии углем, обмундированием и боевым снаряжением было возложено на генерала Лукомского и подведомственные ему органы: С. Н. Гербеля, представителя артиллерийского ведомства, закупочные комиссии. Боевое снаряжение приходилось разыскивать и покупать тайком, причем союзные власти смотрели на это сквозь пальцы и, нужно им отдать справедливость, даже покровительствовали.

Жизнь русских эмигрантов в Константинополе не отличалась особой скромностью. После одесской и новороссийской эвакуации неимущая масса была расселена или на Принцевых островах на иждивении иностранцев, или на посольских дачах в Буюке Дере и Терапии – в общежитиях, на попечении русских благотворительных учреждений. В самом Константинополе жили русские, не стеснявшиеся в средствах. Некоторые крепко пустили корни здесь, занявшись торговыми операциями, устройством ресторанов, игорных домов и т. п. Некоторые имели достаточные средства для того, чтобы жить в лучших отелях, смотрели на свое пребывание в Константинополе как на временное, направляясь в другие страны Европы. Из Крыма постоянно прибывали более предусмотрительные лица со средствами, не верившие в прочность положения там; между последними было немало военных и гражданских чинов бывшей Добровольческой армии, которые остались не удел. Большая часть этой денежной публики проводила время в Константинополе праздно, в кутежах, оргиях и по карточным притонам, которых стараниями же русских развелось значительное число. Легко спускались деньги теми, которые их легко нажили всякими правдами и неправдами в период общей разрухи.

В общем наблюдалась картина: с одной стороны, полная нищета и зависимость от русской и иностранной благотворительности, а с другой – широкая расточительность; с одной стороны, тяга в Крым от тяжких условий беженской жизни, а с другой стороны, бегство из Крыма за границу, чтобы использовать свой достаток в более культурных и спокойных условиях Западной Европы.

В октябре, после заключения поляками мира с большевиками, положение Русской армии в северной Таврии, теснимой превосходящими силами красных, было очень тяжело. Отступление за Перекопский перешеек уже предвиделось, и вопрос был лишь в том, как долго Русская армия удержится в Крыму под прикрытием укрепленной Перекопской позиции. Но суждено было так, что наступившие ранние морозы помогли красным обойти наши укрепления по льду и путь в Крым был открыт. Русская армия должна была либо капитулировать, либо эвакуировать Крым. Главнокомандующий решил эвакуировать армию и тем спасти ее от ужасных последствий захвата красными.

Известие об этом решении было получено в Константинополе в самом конце октября, а уже в первых числах ноября стали прибывать в Константинополь пароходы и военные суда с войсками и гражданскими беженцами из разных портов Крыма. На 70 судах было вывезено до 140 тысяч людей. В течение нескольких дней на внешнем рейде в Мраморном море стояла огромная, небывалая здесь по числу вымпелов, флотилия.


Глава IX. Положение в Одессе | Правда о русской революции: Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения | Глава XI. Эвакуация Крыма