home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



6. «Ad majorem Dei gloriam»

Перила под руками. Поле водорослей впереди. Стальное в прямом смысле слова, серое небо. Стою, смотрю.

Сигарета в пальцах чуть дрожит.

– Скажите… всё-таки почему? – спрашивает из-за спины консул.

Президент оставил нас – все-таки в первую очередь он был инженер, а возникшее чэ-пэ требовало всех рабочих рук.

– Помните смешного старика на лайнере? Профессора Гнайде? Или он был доктор? Запамятовал. Беседу об имперских парадоксах?

– Да. Какое это отношение имеет к вашему предложению?

– Видите ли… Не сочтите, что я вас в чем-то убеждаю. Просто он задал один хороший вопрос – как Империи удается быть такой, какая она есть? – затянувшись, я продолжил: – Осуществлять пропагандистские лозунги на практике, как он выразился.

– И как же? Не говорите, что… действуя против собственных интересов.

– Просто Империя видит свои интересы в другой области. Видите ли, наши основатели были умны. Не мне вам говорить – любая историческая империя по определению означала насилие, а великая – есть насилие величайшее. Насилие ни к чему не приводит. Разве что порождает искалеченные судьбы. В перспективе – нечто вроде вашего, простите, лазарета. Не ожидали такого признания от имперца?

– Отчего же, – заметил консул, вставая у перил, – умным имперцам не понимать очевидного? Просто вас насилие не смущает.

– Отнюдь нет. Но Первый Государь с соратниками понимали и другое – любая сильная страна с любой системой правления ничем не отличается в этом отношении от империй. У всех есть интересы, и горе тем, кто не дает сильному государству их осуществить. В конечном итоге, любая тогдашнее государство сводилось к монополии на насилие. Ветхозаветный вариант в красивом гриме.

– Вы намекаете, что разрешили эту проблему?

– Полностью, полагаю, её разрешили только в Царствии Небесном. Что до земного… Решить нельзя, но можно приблизиться к решению. Государство нового типа должно устанавливать и преследовать свои цели не политическими средствами, но духовными, христианскими, если точнее.

– Идеологическая обработка? Инфовойна?

– Вы скучны, мой друг. Нет, я о другом. Каждую цель, каждое средство следует поверять одним вопросом: послужит ли это вящей славе Господней и христианской любви меж людьми.

– Опасный лозунг. Ad majorem Dei gloriam. Под ним в истории творились не самые светлые дела.

– Что поделать, ведь лучшего пока не придумано. Впрочем, вы забыли про любовь. Она, знаете ли, спасает. Хотите ненавидеть нас – сколько угодно. Пока вы не вредите непосредственно нам, это вполне можно простить. Мы даже подставим щеку. И поможем, если совсем трудно. Спасти того, кто считает тебя врагом – глупость с политической точки зрения. Прекрасная глупость с точки зрения Нагорной Проповеди. А после – катитесь на все четыре. По-моему, вполне достойное отношение. Ладно, у вас не найдется приличного челнока? Нам с коллегами надо мотнуться в Пояс.

…Челнок, конечно, нашелся.

Еще б его не отыскалось! Еще и платочками засморканными вслед помашут, дай срок. Если уж местная власть только что продала астероид и окрестное пространство Мичиганскому Технологическому, чьи интересы я якобы представлял, получив в обмен до сих пустовавшие бывшие корпоративные земли на Тритоне и проезд дотуда для населения колонии. Исторический памятник, будущий музей заселения Пояса. Большое дело!

Спонсорское пожертвование от крупной китайской корпорации сделало сделку возможной.

С современными сверхсвет-движками выходило вполне реально – хотя все равно дорого до ужаса.

Местные решат, что их выручил кто-то из старых «партнеров» – возможно, американцы. Судя по всему, так подумают не только они. Империя потеряет средства, ничего не получив, кроме щелчка по носу – мол, не вы одни такие хорошие, проблему Новой Галиции решили без вас, вы только как извозчики понадобились.

И тем не менее, всё обойдется к вящей славе Господней.

Гибель невинных не была и никогда не будет ответом.

Понятия не имею насчет комплексов местных. Может, со временем они перестанут их лелеять, и мы сможем сотрудничать. Может, нет.

Пока же мы сделали своё дело.

…Консул давно умчался договариваться насчет корабля, за ним последовали мои бойцы – осваиваться на борту и перетаскивать оборудование, а я все стоял на террасе и размышлял.

Видите ли, единственное чему научила меня Новая Галиция: суть вовсе не в том, что нужно просто отпустить. Суть – доверять тем, кого любишь, даже если не можешь быть рядом. И Господу, конечно.

Я не мог быть рядом с той, единственной нужной мне. Но я доверился…

В мозгу что-то щелкнуло.

Улыбнулся, сам не знаю почему.


Письма с границы между светом и тенью, окончание

Я сижу в тесном боевом модуле и наговариваю это письмо тебе. Холодно, изморозь ложится на стены и пульты. Считаю минуты до… сам не знаю до чего. Очень может быть, что до смерти.

Как там у старика Бродского?

«…И вообще само

перемещенье пера вдоль по бумаге есть

увеличенье разрыва с теми, с кем больше сесть

или лечь не удастся, с кем – вопреки письму —

ты уже не увидишься. Все равно, почему».

Понятия не имею, кто ты, как тебя зовут. Алина, Её Величество… Вы смешались у меня в голове. Уж прости психа. Уже одно то, что в модуле меня четверо, вызвало бы приступ панической икоты, если бы мне не было столь космически наплевать.

Такое, видишь ли, случается, когда знаешь, что живешь в долг, и выпадает шанс вернуть с процентами.

Впрочем, для меня неважно, кто ты, ведь ты мне очень нравишься. Уж разберись сама, какая именно. Прости, это звучит как бред, скорее всего, это он и есть. Но мы ведь умеем платить такую цену?

Похоже, я не очень хорошо себя чувствую.

Ладно. Осталось всего-ничего. Но я успею рассказать то немногое, чего не затронул.


…Мои пальцы летали над клавиатурой, внося курсовые поправки, так, будто я каждый день водил корабли этим коридором на протяжении долгих лет.

Не удивлялся. Больше беспокоился. Смутные фигуры на периферии зрения, спутанность мыслей – всё это успело забыться, но было знакомым.

Временами казалось: в кресле второго пилота – мальчишка-курсант. Тот, что еще не научился предавать и быть преданным. Который влюбился в смешливую девчонку в марсианском маглеве; чудилось, это он ведет машину, не я.

…Сам Спас-в-Пустоте произвел гнетущее впечатление. Здесь не было даже вращательной гравитации – лишь путеводная ниточка поручня тянулась сквозь просторные коридоры.

Внутрь мы проникли сравнительно легко – дверь была заварена и опломбирована, но как раз на этот случай была припасена палатка временного шлюза. Небольшой направленный взрыв – и мы внутри.

Полутемное, стерильное пространство подавляло. В первую очередь – обилием икон. Сверху, по бокам, внизу.

Будто предки старались изобилием искупить тот грех, что допустили, превратив церковь в пусковую установку; забывая о том, что дела важнее слов.

Это было грустно. Как и храм, который никогда не предназначали быть местом службы и молитвы, домом Господним.

Пройдя через собор к неприметному люку, обнаружили неприятное – строители заготовили незваным гостям целый лабиринт, полный мин-сюрпризов и прочих замечательных подарков. Далеко не каждый был отключен.

Что поделаешь!

Хорошо, что Солнечная велика. У нас был добрый месяц, и мы не теряли времени. Разбили лагерь в храме – и ежедневно шли на штурм лабиринта, методично деактивируя ловушку за ловушкой.

Савелиев оказался молодцом, а у меня внезапно прорезалось волчье чутье – очень часто я мог сказать, в какую сторону нам следует повернуть на очередной развилке, и не ошибался.

Я не раскрывал соратникам: если прищуриться, могу различить фигуру в полном бронескафе, указывающую нам путь.

С каждым днем видение становилось четче, на двадцатый мне уже было не нужно было специально стараться, чтобы различить его. Я узнавал в нем себя же, того, что пробирался совсем иными коридорами на Тритоне.

Было тревожно. Но мысли вроде бы оставались сравнительно четкими. Хотя бы это радовало.

Все заканчивается, кончился и лабиринт. Пришла очередь Иванова проявить свои таланты. Вскрыв пульты, он возился с проводами и интерфейсами, и, наконец, сокрушенно выругался.

– Что такое? – спросил я, еле удерживаясь от желания самому разразиться площадной руганью; мы потеряли слишком много времени, до входа чужого корабля в зону безопасности оставалось от силы полдня.

– Какая-то защита. Тут нейроинтерфейс, простенький, хорошо, уже контактный, а не инвазивное старье. Но картинка слоистая. В жизни не разобраться.

Почему-то я догадывался, что ответ будет примерно таким.

– Взять на прямое управление? Замкнуть контуры на один из наш коммов в обход компа?

– Будь у меня хотя бы неделя…

Всё было ясно. Опоздали. Интересно, была ли хоть одна крупная операция, где я не облажался? Марс был великим провалом; Тритон – пирровой победой с недостаточно точно заключенным соглашением; Авенида – Авенидой; разве что Галиция, но и то – это было так, побочно к основной цели миссии.

Мне вновь и вновь доверяли. Зачем?

– Шизофрению с этой штукой схватить можно, – пожаловался Иванов.

– Дай-ка, – протянул я руку за обручем.

До того, как он лег мне на голову, увидел одобрительно кивающего себя в странном сюртуке и с гравизацепами на руках и ногах.

Я понял: пришла пора нового полёта сквозь огонь.

…За спиной были трое. Навигатор тут же занялся проверкой двигательных установок и сканеров; боец двинулся к орудийным системам; дипломат схватился с электронным мозгом, выговаривая полномочия и отстаивая позиции; сам я был ими всеми – и в то же время сидел в тесной, холодной рубке, прямо на полу, контролируя процесс.

Я потянулся к управляющим нитям – неоново-синим – и понял: пропал. Чертова система не предусматривала отключения боевых систем вне дока. Высветил схему, пытаясь понять, нельзя ли аппаратно нарушить функционал систем запуска, перерезав где-нибудь топливопровод. Можно – но не за то время, что у нас есть.

Приехали. Вилы.

Кто-то должен держать систему в подчинении, пока чужой корабль не пройдет мимо.


Дальше была перепалка. Ребята никак не хотели уходить, порываясь взять управление под контроль самим; убедившись в бесперспективности занятия, требовали права остаться.

– Не дурите, придурки! Кто меня вытаскивать будет, если наши милые гости заинтересуются каменюкой, а? – этот аргумент, казалось, их убедил.

Хотя мы все трое знали – если «постчеловеки» захотят захватить камень – лучше позволить им это сделать, но не показать, что все эти годы под видом православного храма в чужом районе Пустоты висела наша боевая станция.

Империя утрется. Не впервой скандалы переживать. Но то, как повлияет это на деятельность наших миссионеров – лучше и не представлять.

Залпы должны прогреметь не раньше, чем Спас окажется в чужом доке. Ни секундой раньше.

Это если они просто не распылят подозрительную каменюку.


…Когда остался один – выдохнул и позволил себе сползти по стене. Посидеть пяток минут. Было погано. Тени, невнятные образы из подсознания, чужие лица – будто одним толчком я вернулся на семь лет назад, в состояние, в котором пребывал, когда шептун пошел вразнос. В самый худший из моментов, если честно.

Прошел в рубку. Пристегнулся к креслу. Холодно. Некритично. Всего шесть часов впереди. Надел обруч. Рядом проделали те же движения я-второй, я-третий и я-четвертый.

Включил слабенькие движки – уж очень близко проходила расчетная траектория корабля-чужака. Далеко не убегу, но хоть не врежусь. Гравитация, опять же. Посидеть… чуть не сказал «на дорожку».

Буркнул соседу:

– Знаешь, почему-то я ждал увидеть рожу Давыдова, а не свою собственную.

Я-второй кивнул и мерзко ухмыльнулся (я что, действительно так улыбаюсь? Господи!):

– Чем богаты, тем и рады. Не нравится?

– Рассказывай давай. Надоело бродить в темноте. Хотя о многом я догадываюсь.

– Зачем рассказывать? Лучше вспомнить.

Память пришла резко, как нож убийцы под ребро.


…Мы сидим на кровати, я и девушка с двумя лицами. Жизнь – странная штука, я всё ещё не могу понять, кто она – та самая или какая-то другая, додумываю я её слова или вспоминаю.

В чувстве – уверен. Оно было.

– Давай к делу, – говорю я. – Чем мне это грозит?

Киваю на безумно знакомый шлем на подушке. Правда, на этот раз к нему не прилагается целого фургона медоборудования.

– Ничем приятным, к сожалению. Галлюцинации – точно. Возможно, потеря краткосрочной памяти. Конкретно – за последние часов семь. Возникновение ложных сегментов. Основное попытаемся закрепить якорями, добавить триггеры для стимуляции воспоминаний в нужный момент, но вид, который примет память… За него будет нельзя ручаться. Только за смысл. Беда в том, что и доверить информацию никому, кроме тебя, не рискну. Даже тем, кто пойдет с тобой и волей-неволей узнает о модуле.

– Неудачно. Памяти об этой ночи мне будет жаль, – пожимаю я плечами. – Начнем?


…Ты металась по комнате, словно зверь в клетке.

– Ты когда-нибудь интересовался, как тебя лечили после Марса? Вряд ли. Ты не так устроен, чтобы беспокоиться о том, что считаешь мелочами. Однажды расколотый разум не склеишь, будто разбитую чашку. Можно лишь вычистить чужое влияние и усыпить надломившиеся части. Ты никогда не обращал внимания, что в критические моменты твое восприятие действительности меняется? Рефлексийка куда-то девается, юмор прорезается. Гормончики в крови бьют по мозгу и целостность на время восстанавливается.

– Тебе понадобился шептун?

– Ты почти прав. Слоистое восприятие. Все это будешь ты. Но двух личностей мало. Судя по тому, что записано в архивах, нужно три субличности, помимо основной, чтобы справиться с управлением.

– Как с этим справлялись в Федерации?

– Наши предки были теми еще свиньями, ты знаешь?

– Люди, превратившие церковь в пусковую платформу? Как они могли поступить неправильно? – ухмыляюсь.

– Система была рассчитана под искусственно созданное полуразумное существо. Ребенок-савант на наркотиках. Четыре виртуальных мозга. Никто не собирался доверять такую систему пилотам со свободной волей. Подобные опыты…

– Аморальны и недопустимы в Империи. Особенно, когда есть везунчик вроде меня. Я всё сделаю.

– На всякий случай у тебя будет артиллерист. Если с пусковыми системами удастся справиться вручную, окончательного раскола разума не потребуется. Он произойдет не раньше, чем ты подключишься. Если нет… Медики справятся. Они будут в этом жизненно заинтересованы, – в голосе сталь, спутник бессилия.

В глазах – боль.


Мы стоим у стола. На голодисплее – карты, цифры, данные.

– Не знаю, простишь ли ты меня, если мы это сделаем.

– Знаешь, – отвечаю просто.

– Перестань лезть целоваться. Я серьезно.

– Тогда вот тебе серьезный вопрос. Почему не дать эту информацию моим спутникам? Все равно они узнают про платформу.

– У них недостаточный допуск. Даже с современными технологиями ПВО эта штука не может попасть в неправильные руки.

– А у меня?

– У тебя тоже. Извини. Потеря памяти тоже в каком-то смысле гарантия.


Лежу. На голове шлем.

– Нет. Не стану, – говоришь ты. – Плевать на разумные соображения. Отправляйся так. С этими сведениями у тебя хорошие шансы добраться до модуля достаточно быстро, чтобы разобраться вручную.

– Станешь, – улыбаюсь. – Потому что я так сказал. А еще потому что случиться может всякое – на Галиции, по пути… Не обязательно меня расколют. Но если, предположим, мы опоздаем и не останется других вариантов…

Она присела рядом. Спрятала лицо в ладонях.

– Хорошо. Но это последний раз, когда тебе не хватает допуска.


– …Меня назовут безумной, дикой кошкой, сбежавшей из дворца ради какого-то проходимца.

– Тебя это волнует?

– Ни капельки, – сказала ты. – Не останавливайся.

…Это было до шлема. И только про этот отрывок я знаю, что точно его запомнил.


Перед тем, как включить аппарат, ты сказала, что я имею право знать – правитель Империи не просто монарх; Государь или Государыня, конечно, правит, но есть нечто более важное. Правитель есть тень за каждым решением местной Думы, или рекомендацией Думы Боярской.

В одиночку с таким не справиться. Тень государя состоит из многих малых теней. Родственники. Друзья. Друзья друзей. Те самые князья – и иные, титулом не обладающие. Они живут среди подданных; работают в обычных конторах и на производствах; ездят на работу в маглеве; едят в тех же закусочных, что и все. Без этого нельзя – любое, самое мудрое и высокоученое правительство отрывается от проблем народа.

Принцип дублирования, среди особ высочайшей крови именуемый «принципом Аль-Рашида». Тот самый, породивший самую тайную и могущественную из спецслужб Империи, не имеющую даже названия, но обеспечившую процветание державы за счет следования одному простому правилу.

Превыше всего есть любовь. И оттого всякое действие должно служить к вящей славе Божьей и ради пользы людской – без договоров с совестью. В выборе между абстракцией и конкретной личностью – выбирай личность. О пользе личности суди с христианских позиций. Только это и может превратить то, что многие считают «пропагандистскими лозунгами», в жизненное кредо целой державы.

Чего стоило бы использовать меня втемную? Вдруг бы отказался?

Многого. Слишком дорогой цены.

…Я путаюсь, где память, а где выдумка, порождение бреда. Это очень сложно, ты была права, это смертельно сложно. Но я всё сделаю верно.

Люблю. Извини. Нет времени. Не хотелось бы врубиться головой в чужой корабль, да-с.

Оставаясь верным слугой и т. д., и т. п.

Ad majorem Dei gloriam.

Чужой девиз, но, полагаю, он вполне подойдет возглавляемой тобой организации. Той, в которую, оказывается, был зачислен, сам того не зная.


На свету

…Когда корабль чужаков вошел в контролируемую зону, стало ясно – он неизлечимо, смертельно болен. Что-то обуглило и вспахало практически неразрушимую поверхность, раздербанило внутренние структуры. Корабль едва держался.

Прошелся по частотам – просто так, на всякий случай. Сигнал ворвался в подключенный к вирту разум.

Несмотря на то, что я почти уже не сознавал себя, изнуренный расчетверением – почувствовал удивление.

…Они умирали. И будто люди, вернулись встретить смерть в то место, которое считали домом.

Им не выпало добраться до иной Галактики. Никому. Их остановили в нашей. И сейчас последние из них спешили передать тем, с кем их дороги разошлись, грозное предупреждение.

Силе, с которой они встретились, было наплевать – органика перед ними или кремний. И было еще что-то, что я никак не мог уловить.

Я почувствовал, как в системы модуля, а из них в мой мозг ввалился некто, походя, будто хлам, сметая дополнительные личности. Пришлось вцепиться изо всех сил в интерфейс оружейных систем, молясь, чтобы они не сработали.

А тем временем этот некто вновь слепил из меня подобие чего-то цельного и начал загружать в мозг один за другим образы, картинки и формулы.

Лишь несколько мгновений спустя я понял, что у меня в голове оказалось добрых четыре столетия научного прогресса, если не больше. Еще – тактические схемы и инструкции.

Прощальный подарок: шанс на выживание.

Потом корабль «постчеловеков», будто исполнивший свое предназначение, грустно мигнул на прощание дюзами – и распался облаком светящейся пыли.

Я бухнулся в обморок.

Сквозь одурь пробивалось сознание, что к астероиду вновь пристыковались, и кто-то с грохотом пробивает себе дорогу через полный активизировавшихся ловушек лабиринт, ничтоже сумняшеся выжигая их огнём.

Мне было все равно. Я отдыхал, спал перед долгими и полными тревог днями, которые уже предвидел, и чудилось, будто я слышу в бреду женский голос, такой дорогой моему сердцу, читающий нараспев, будто возражая всему тому, что я утверждал в последние полтора месяца:

«Когда ты стоишь один на пустом плоскогорьи, под

бездонным куполом Азии, в чьей синеве пилот

или ангел разводит изредка свой крахмал;

когда ты невольно вздрагиваешь, чувствуя, как ты мал,

помни: пространство, которому, кажется, ничего

не нужно, на самом деле нуждается сильно во

взгляде со стороны, в критерии пустоты.

И сослужить эту службу способен только ты».

Наверное, это и был ответ на мое письмо.

– Что он бормочет? – спросил кто-то над головой.

– Стихи. Старые. Какая к черту разница, его на Землю надо. Велено срочно вытаскивать…

Я не стал слушать дальше. Мне снилась девушка, рядом с которой, знаю, не смогу быть.

Но чьей тенью я могу стать… уже стал, если вспомнить допуск и все остальное. И это было немало.

В конце концов, иногда, чтобы быть рядом, нужно всего лишь отпустить и довериться.

И всё будет прекрасно.

Пусть даже к нам, если верить недавнему гостю, направляются все черти Вселенной – справимся, коли будет суждено.

Богу мы тоже доверяем.

…И все же интересно, сколько из моих «воспоминаний» мне попросту приглючилось?


5.  «Отпустить…» | В тенях империи | Примечания