home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



In leco delict[9]

Калеандрову увезли, а Шаламов так и сидел на диване в кухне, словно все еще приходил в себя.

— Ну чего опечалился, Михалыч? — напомнил о себе Вихрасов. — Будем районников вызывать или обойдемся?

— Тебе что, протокол не терпится составить? Так пиши. Я покурю. Ты бабку опросил?

— Соседку-то?

— Ну.

— Ничего не слышала, не видела.

— А наверху?

— Глухо.

— В общем, как обычно?

— Угу.

— Какие будут предложения?

— Не соберусь пока.

— Вот и я. Сразила меня врачиха. Как она здесь оказалась? Кого не ждал, так ее!

Шаламов вышел на балкон. Ночь опустилась на город. Пятиэтажка с квартирой Туманских пряталась в тупичке, здесь ни проспектов, ни клубов, ни магазинов и столбов с лампами, один, два и обчелся. Темень уже обволокла все вокруг. Вспомнил, как, переехав в город из сельского района, где работал следователем, он временно ютился с семьей в доме родителей на окраине. Там было вольготнее, и в такое время еще лаяли собаки, не устав за день, куры с петухом во главе шебуршились на насестах, а то и коровы мычали. Соседи часто угощали молоком, которое он любил. Здесь — мертвая тишина, даже трамвайного грохота не слыхать.

Он докурил сигарету, хотел бросить вниз, но спохватился. Елы-палы! Он вышел в носках, ботинки-то еще там, на пороге снял, когда обнаружил лежащую Калеандрову. Перед ним, у ног, на бетонном полу балкона была грязь! Он нагнулся, не веря своим глазам, и вспомнил, что, заходя сюда, в полоске света из комнаты он видел эту кучку и даже осторожно перешагнул ее, чтобы не вляпаться, но в голове тогда не родилось никакой мысли… А ведь это же следы другого человека!

Он открыл дверь и прокричал в комнату:

— Константин! Когда дождь начался?

— Чего?

— Сегодня когда дождь пошел? Я весь день в вытрезвиловке проторчал. Когда?

— А с чего это ты, Владимир Михайлович, про дождь-то? Кости заломило?

— Мне не до шуток. Иди сюда! — он ткнул пальцем в комочки грязи, оставшиеся от чьей-то обуви, широко распахнул дверь, потом рукой указал наверх. — Там козырек. С него не нападает.

— Вот оно что… — раскрыл рот Вихрасов. — Михалыч, эти ножки нам он оставил. Словно специально здесь стоял, чего-то дожидался. Вот и отпечатались.

— Она, он или оно, — не сводил глаз с отпечатков следов криминалист. — Сюда экспертов срочно. Закрепить и изъять. Может размерчик нарисуется. Только я и сейчас вижу — не женская ножка. Мужичок здесь стоял.

Он потрогал аккуратно грязь, поласкал пальцами:

— Свежие. Ты вспомнил про дождь?

— Сразу после обеда и пошел. Уточнить можно. Думается мне, в четвертом часу. Да, минут тридцать четвертого, я сидел, кумекал про наши дела с Семенычем, а с улицы Андрей Смирнов прибежал. Весь мокрый. И поздравил нас с первым весенним дождичком.

— С весенним, значит?

— Угу. Поздравляю и я тебя. Вот и протянула нам удача руку.

— Его следы. Он врачиху грохнул.

— Неосторожно. Чего ему на балкон лезть? Светиться лишний раз.

— Это уж я не знаю. Может, вышел осмотреться, что приметив? Может, еще что? Но только сходится все. Я весь дрожу, Константин! Веришь — нет? Повезло ведь. Я и надежду потерял, когда врачиху на пороге увидел! В себя прийти до сих пор не могу! Стервец-то вон какой! Хитер! Матерый! Опередил меня! Я сюда, а он перед моим носом! И улизнул… Просчитался я… Как бревном ударило… Теперь уж, думаю, все… Теперь не поймать… А он… лопухнулся, здесь наследил!

— Он ее узрел, Калеандрову, когда в комнате шарил, — Вихрасов хлопнул себя по лбу. — Дождь-то лил сплошной. Я говорю, первый весенний, как из ведра. Вот он и выскочил на балкон, чтобы лучше ее разглядеть. Не ждал в такой ливень… И не опасался. А она нарвалась на него.

— Похоже, так и было, — пробурчал Шаламов. — Ты беги к соседке-то, от которой звонил. Других не тревожь. Вызывай своих экспертов. Мы здесь покумекаем вместе, что далее делать. И заодно перевернем тут все вверх дном. Если ему не удалось найти то, зачем он сюда приперся и врачиху чуть не убил, нам обязательно отыскать следует. Хоть до утра рыться будем.

— Уже бегу, Михалыч.

Они перевернули весь дом, но больше, увы, не повезло. Вихрасов бегал к соседке несколько раз звонить в «скорую помощь». Наконец, оттуда смогли ответить утвердительно — удар скользящим оказался, поэтому пострадавшая будет жить, но ни видеть ее, ни говорить с ней в ближайшее время невозможно.

— А когда? — спросил капитан.

— И этому радуйтесь.

— Заговорит же она когда-нибудь?

— Одному Богу известно, — обнадежили его.

Тем же он обрадовал и Шаламова, возвратившись.

— Слишком хорошо тоже плохо, — буркнул Шаламов и, уставший, уселся прямо на груду книг, которые он сложил в четыре стопки прямо на пол, где они и рассыпались под ним.

Вставать или двигаться криминалисту явно не хотелось.

— Здесь заночуем? — пошел ставить чайник на кухню Вихрасов, экспертов и оперативников он проводил, они снова остались одни в квартире Туманских. — Думаю, не обидится хозяин.

— Ему еще благодарить нас придется, — хмыкнул Шаламов. — Если в «эко» нас не подведут с подошвами, Туманский точно одной ногой на свободе.

— А второй?

— А вторую я покель там подержу, подумаю.

— Это как же ему прикажешь в раскорячку-то? Жестокое у тебя сердце, Михалыч.

— Если б ты знал, капитан, какой я добрый, — откинулся навзничь на книжки криминалист. — Сейчас бы поспать минут шестьсот на каждый глаз, и я совсем бы, как Дед Мороз, подобрел.

— Сюда соизволишь, Михалыч, или подать? — крикнул с кухни капитан.

— Нет. Подо мной столько ума мирового! Недостоин на их головах чаевничать, — Шаламов, пересилив себя, тяжко поднялся, затопал к Вихрасову. — Ты знаешь, Константин, кумекаю я, спешит здорово этот наш Некто.

— Кто, кто?

— Ну назовем его пока… — Шаламов задумался, почесал затылок, пододвинул к себе бокал с чаем. — Ты сколько мне сахара положил?

— Норму. Три куска.

— А заварки?

— Чифирь.

— Молодец. Кинь еще два кусочка, — Шаламов подставил ближе к капитану бокал. — Назовем его Некто. Без имени, фамилии и лица. Некто. Ему как раз.

— С фамилией бы лучше, — посетовал Вихрасов.

— Ну ты бобер, — осудил настырного капитана Шаламов, но без обиды. — Спешит наш Некто.

— С чего ты взял?

— Да уж не знаю, но по всему слишком торопится. И думаю я, если мы его с тобой, дорогой мой друг Константин, в этой спешке собачьей не опередим, тогда уже ничего нам сделать не удастся.

Шаламов с удовольствием отхлебнул чай и даже зажмурился от избытка чувств.

— Что же так?

— Да так вот. И тогда уж, боюсь, не поймать нам его никогда.

— Ты прямо за упокой, Михалыч, а начинал, вроде, ничего.

— Теперь ждать нам с тобой второго скелета. И в этот раз не промахнуться. Не опоздать.

— Какого еще скелета? Михалыч, ты тех мужиков в белых халатах не зря отпустил?

— Здоров. Не волнуйся. Спать только хочу, с ног валюсь. Вторую ночь, считай, на ногах. Там ведьма летала в ванной, здесь ее свекруху спасаю.

— Вот почему про скелеты-то заговорил?

— Игорушкин эту шутку выдал. А мне понравилась. Главное, в точку Петрович угодил. Мудрый все-таки он у нас мужик. И ты знаешь, Константин, вроде, сидит на одном месте, ничего особенного не делает, а как выдаст! Это надо же! Скелет в шкафу! Красиво!

— Не видать бы их во век, Михалыч!

— Не скажи. Я вообще-то их боюсь, но таких, про которых он сказал… Это другое дело.

— Бред сплошной.

— Ты мне ответь, Константин. Сколько их там было-то? Врачей… Что собрались…

Вихрасов не понимал, даже чашку свою отставил.

— Веселая компания-то у Туманского? Шабаш тот?

— С ним самим?

— Ну да.

— Любовников двое — девка и бородач…

— Нет! — перебил нетерпеливо криминалист. — Бородач не любовник, он сам по себе. Любовник с фамилией особенной. Художник еще такой был.

— Поленов.

— Вот, вот, «Дворики московские».

— Что?

— Ты не сбивай. Как глухой. Я про картину его.

— Еврей кудрявый и два задержанных.

— Получается пятеро? Что-то неправильно. Потерял кого-то.

— Разве? Двое сидят.

— С ними все ясно. От них ждать нечего.

— Остается на воле четверо.

— Как же мы считали?

— Бородатого забыли.

— Вот. Бородатый, — Шаламов покачал головой. — Налей-ка мне еще, Константин. Правильно говорят, под утро самый сон. Голова совсем не варит. Бородатый, серенький такой. Незаметный, как мышка. Вот он и ускользнул мимо нашего сознания.

— А может, он не мышка, и крыса та самая? Ты зачем их всех в кучу собрал, Михалыч? Чтобы легче?

— Всех бы их посадить на время. Легче было бы. Чую я.

— Да ты что, Михалыч! Всерьез? Кто же санкцию даст! Игорушкин не поймет.

— Нет. Я так. Шучу от дури, — он сделал два больших глотка, и бокал снова опустел. — Напоил чаем. И все же легче было бы. Думаю, сразу прекратились бы эти эксцессы, как сегодня. Не прибил бы этот Некто врачиху.

— Думаешь?

— Не думаю, но допускаю, — Шаламов посмотрел с сожалением на пустой бокал, поцокал языком, решил, что больше не осилит, и загрустил. — Не знаем мы с тобой, Константин, что этот урод Некто ищет. Представь себе, если и он, как мы, ничего здесь не нашел… Куда он направится?

— К остальным, выходит.

— Вот. А их у нас?..

— Четверо еще.

— Почему четверо?

— Ну как же?

— Пятеро!

— Пятеро?

— Ты Мартынова забыл?

— Но он же сидит?

— А квартира?

— Слишком все мудрено, Михалыч.

— Ты звони. Поднимай своих. Каждую хату надо под колпак взять. И этих, ваших топтунчиков, к каждому приставить не помешает. А то выпадет очередной. Из шкапчика-то.


Нат Невоспитанный | Коварная дама треф | Из дневника Ковшова Д.П