home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Недоразумение

В дверь стучали.

— Кто там? — Анна Константиновна в перепачканном переднике с такими же, в тесте, руками, высунулась из кухни. — Майя! Глянь!

— Мне некогда, мама.

— Боже мой! Звонок же есть! Кого бы это?

— Я занимаюсь.

— А я куда? С такими руками!

— Мама! Я только села!

— Прости меня, но если бы не твои пирожки!.. Ты же сама просила!..

— Мама! У меня Спенсер[12] на носу, в конце концов! — Майя судорожно хлопнула кучей бумаг, тетради, учебники, внушительная стопка книжек толстенных, рассыпавшись по столу, попадали на пол, пугая ее тяжелым обиженным грохотом. — Я ничего не успеваю! — вскрикнула в отчаянии она. — Эта лекция! С ума сойду! Опять мне!

— А я что говорю? — донеслось из кухни. — Они на тебя сели верхом! Сегодня Спенсер, а завтра еще кого-нибудь найдут.

— Никому нет дела! Ни холодно — ни жарко!

— Занимались бы в институте. На глазах. Может быть, проняло бы их.

— Ну что ты, мама!

— Там хотя бы есть место. Библиотека, в конце концов.

— Ну вот. Я еще и вам мешаю.

— Условия.

— Там студенты, мама!

В дверь ломились.

— Боже мой! Не дом, а пожарная команда!

— Хорошо. Я сейчас. — Майя в сердцах швырнула фолиант Спенсера и заспешила к дверям.

На лестничной площадке сияли, сверкали глазками две перепуганные девчушки.

— Майя Николаевна, там дядя Вова!

— Кто? Что?

— Там, в сквере, дядя Володя! Его милиция забирает!

— Какой дядя? Что такое?

— Майя! — донеслось с кухни. — Кто там? Володя?

— Нет, нет! — крикнула она, спохватившись. — Это ко мне!

Выскочила на площадку и закрыла за собой дверь:

— Я ничего не пойму, девочки. Что случилось?

— Ваш дядя Володя сидел в скверике, а милиционеры его забирают.

— Боже! Как! Что он натворил?

— Посмотрите в окошко. Там, в скверике. У памятника. Он с ними ругается, — наперебой застрекотали они.

— Боже мой! — она схватилась за голову, бросилась назад в квартиру, подбежала к окну.

Внизу, через дорогу, в безлюдном скверике у памятника два милиционера топтались у скамейки. На скамейке сидел, низко опустив голову, человек. Лица не было видно. Спина в темном пиджаке и больше ничего, ноги… но она узнала бы его среди сотни таких спин. Владимир! Он! Милиционеры неторопливо похаживали вокруг сидящего, что-то ему говорили или спрашивали, тот кивал, порой пытался размахивать длинными руками. Они подбирались к нему осторожно, дожидаясь своего момента, как бы подкрадываясь, чтобы схватить с двух сторон.

«Пьян! — обожгла ее пугающая мысль. — Он пьян! На ногах не держится! Да как же он посмел! И в таком виде приперся сюда! К ней! Под окна! А отец? Если увидит он! Боже мой! Что делать?»

— Майя! Что случилось? — послышался, словно в тумане, голос матери.

«И она сейчас увидит… Его! В таком виде! — гулко ударялось в голове. — Нет! Но что же делать? Какой позор! Как он посмел!..»

— Майя! Кто к нам пришел? — Анна Константиновна стояла в дверях с озабоченным видом переминая кусок теста. — Меня?

— Нет, нет, — машинально ответила она чуть слышно, не поворачиваясь и не отходя от окна, как будто загораживая собой то, что там творилось.

— Не слышу! Что? Соседи?

— Это ко мне, — нашлась она, наконец, еще не придя в себя от увиденного. — Ко мне.

— Светлана Петровна?

Светлана Петровна, соседка этажом ниже, в прошлом сама преподаватель института, теперь пенсионерка, не раз выручала Майю книжками еще со школьных лет, потом у них появились свои маленькие секреты от Анны Константиновны и Николая Петровича, но никто не обижался, девочка росла, а с подружками ей не везло.

— Светлана Петровна? — еще раз поинтересовалась Анна Константиновна, успокаиваясь. — Что это ей приспичило…

— Мне надо выйти, мама, — Майя направилась к двери. — Я скоро.

— Только возьми ключ и прихлопни дверь, — Анна Константиновна скрылась на кухне. — Знаю я ваши «скоро». И не вздумай распивать там чаи. Аппетит испортишь.

— Да, да. Я только позвоню.

— А звонить-то к чему? Приглашай ее к нам потом. На пирожки.

Решение о звонке возникло внезапно, словно что-то спасительное щелкнуло в мозгу. — «Конечно, звонить! И только туда! Куда же еще? Кто может помочь, кроме них!»

Она, лихорадочно вспоминая, накрутила засевшие в памяти цифры на диске телефона, гудки затянули тревожную песню, забегались, заторопились по проводу.

«Только бы взяли трубку! Только бы кто-нибудь ответил!» — бухало в голове.

— Я вас слушаю, — сказал мужчина на другом конце провода.

— Это Майя. Вы меня помните? — она его узнала.

— Майя?

— Игорушкина.

— Кто?

— Вы меня не помните, Андрей Иванович?

— Здравствуйте! Вот радость-то! Какими судьбами!

— Здесь Володя, Андрей Иванович. С ним беда!

— Что? Что случилось?

— Я сама ничего не знаю, — она закусила губу, чтобы не расплакаться.

— Успокойтесь. Что случилось?

— Я не знаю. Он в сквере. Там милиция. Его забирают.

— Что он натворил?

— Натворил? Не знаю. Он сидит на скамейке.

— В сквере?

— Возле нашего дома. И два милиционера.

— Спуститесь к ним! Поговорите, Майя Николаевна, я сейчас буду.

— Что мне делать?

— Разговаривайте с ними! Если что, — назовите меня! Скажите, что еду. Следователь Косаревский. Я скоро!

Он повесил трубку. Она без сил привалилась к стене.

— Майя! Ты еще здесь? — выглянула из кухни удивленная мать.

— Иду, иду, — вспыхнула она и бросилась к двери.

Не помнила, как сбежала вниз, порхнула через дорогу, а потом на негнущихся прямых ногах подошла к скамейке. Круглолицый сержант повернулся к ней, оглядел, хмыкнул и продолжал легонько приподнимать Свердлина за локоть правой руки, второй, худощавый и молодой, помогал ему сзади.

— Здравствуйте, — сказала она. — Простите…

— Здравствуйте, здравствуйте, — оставил свое занятие и развернулся к ней круглолицый. — Ваш?

Она кивнула.

— Чего же так-то? Продует, — он покачал осуждающе головой и грустно улыбнулся. — Вот бабья доля-то.

Она только сейчас почувствовала, как задувает, прямо свирепствует ветер, и обхватила плечи руками; выбежала, не накинув ничего, как была, в кофточке без рукавов.

— Что же получается, гражданка? — круглолицый хмыкнул снова. — А рядом кто?

— Кто? — ничего не понимала она.

— Вот. Муж в таком виде. А рядом?

— Что?

— Не что, а кто. Дети, — он обвел вокруг себя руками. — Общественное место. Хороший пример подает, папаша. — И спросил: — Свои-то есть?

— Кто?

— Нет, значит, своих детишек. Но будут. Все равно нельзя. Закон. Забыли? Сколько их там, голубчиков. Знаете, сколько у нас их сидит?

— Простите…

— Тут живете? — он кивнул на дом.

— Ага, — съежилась она и от ветра, и от его жесткого взгляда.

— Знатный дом.

— Интеллигенты сплошь, — вставил худощавый.

— Начальство, — снова осуждающе покачал головой круглолицый.

— Простите, — сказала она, помня наказ Косаревского.

— Или забирайте его сейчас же, — круглолицый поднес руку к фуражке, надвигая ее на глаза, — или мы его с собой до полного, так сказать, человеческого облика.

— Я сейчас. Спасибо, — заторопилась она. — Сейчас подъедут.

— И смотрите за ним. Здесь народ. Центр города, знаете ли.

Они ушли. Она дождалась Косаревского, тот примчался на мотоцикле с коляской. Не говоря ни слова, она спряталась за деревом. Косаревский увез его, посадив в люльку. Свердлин ее так и не увидел.


Из дневника Ковшова Д.П | Коварная дама треф | Пастырь