home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add





Родословная Эйлофов (Ильфовых) в России


Семейная хроника рода Иоганна Эйлофа иллюстрирует перипетии судеб иностранцев России. История рода, даже не проясненная до конца, позволяет подойти к решению многих проблем взаимоотношений русского и иноземческого сообществ.

Одним из них является вопрос о профессиях иностранцев. Можно отметить, что представители семьи Эйлофов охватывали почти весь спектр деятельности иноземцев в России (за исключением лишь ювелиров, пушечных мастеров и инженеров). К числу их занятий относилась врачебная практика, торговля, переводческая и военная сфера, а также военная дипломатия.

При этом на примере семьи Ильфовых видно, как менялся социальный статус иностранцев, длительное время живших в России. Члены фамилии постепенно передвигаются по социальной лестнице вниз от престижной должности царского врача — к купцу, переводчику и рядовому наемнику. Род мельчает, и основным занятием становится военная служба, самый распространенный вид деятельности иностранцев в Московском государстве.

В обмельчании клана Эйлофов, наметившемся в первые десятилетия XVII в., очевидно, сыграло роль несколько факторов. Один из них был конфессиональным. Перекрещивание представителя второго поколения, Даниэля Эйлофа, видимо, явилось следствием бегства из России его отца Иоганна. Обращение в православие и удаление главы семейной корпорации повлекли финансовый крах. Даниэль Эйлоф вынужден был отказаться от морской торговли и занялся соляными промыслами. Размах операций значительно сократился, но все же обеспечил членам его многочисленной семьи гарантированный доход.

Однако и эта стабильность жизни иностранца, как и всего русского общества, была нарушена в эпоху Смутного времени. Перемены в политике властей по отношению к иностранцам и развернувшиеся военные действия нанесли сильнейший удар по предприятию Даниэля Эйлофа. Вероятно, с приходом Лжедмитрия I, а затем и Лжедмитрия II права православного фламандца ущемлялись. Оба самозванца активно привлекали иностранцев на службу, но при этом с большим подозрением относились к изменникам веры[769]. Если ранее привилегии для иностранцев распространялись в первую очередь на новообращенных, то с воцарением Лжедмитрия I — на западных христиан. Неприятие правителей толкало «крещеных иноземцев» в лагерь Василия Шуйского. Даниэль Эйлоф сумел организовать против Лжедмитрия II восстание, в подавлении которого принял участие Александр Лисовский. Не исключено, что во время захвата бунтовщика в Костроме «лисовчики» разгромили солеварню Эйлофов.

Конечно, рассматривать действия иностранцев в Смуту лишь как конфликт «крещеных» и «некрещеных» иностранцев невозможно. Существовали исключения. Так, православный швед Лоренц Бьюгге поддерживал Лжедмитрия II. Но общей тенденцией было предпочтение самозванцами инославных. Как результат, Даниэль оказался решительным сторонником православного царя Василия Шуйского. В борьбе за восстановление власти русского царя «крещеный» иностранец сварил «некрещеного».

Василий Шуйский наградил героя Смуты вотчиной. Однако после низвержения Василия Шуйского события стали развиваться не в пользу Даниэля Эйлофа. Чем закончилась для защитника русских интересов эпоха Смутного времени, как складывалась его судьба в период вступления в Россию войск короля Сигизмунда III и присяги Москвы Владиславу, казацкого набега на Кострому 1613 г., время и обстоятельства смерти неизвестны.

После кончины Даниэля Эйлофа его вдова вступила в следующий брак. Избранником оказался соотечественник и, возможно, компаньон мужа — нидерландский купец Геррит ван дер Хейден. Первые сведения о его присутствии в России относятся к 10-м годам XVII в. Безусловно, в нестабильное время особенно важной для иностранного купечества оказалась взаимная поддержка. Вероятно, недавно приехавший в Россию голландский купец, переняв дело Эйлофов, помог семье погибшего Даниэля выстоять и вернуться в иноземческое сообщество. Надо полагать, одновременно он спасал и души супруги и многочисленных пасынков. Семья «новокрещена» Даниэля Эйлофа возвратилась в протестантизм. Все дети защитника веры и отечества оказались инославными. В эпоху Смуты, в отсутствие церковного контроля, уход из московской церкви не был наказан властями. Но изменение веры стало причиной утери фамилией вотчины. В правление Михаила Федоровича неправославным Эйлофам не подтвердили дачу из русского земельного фонда.

Прочая собственность сохранилась за родом. Даниэль Эйлоф, очевидно, успел передать управление солеварней старшему сыну Данилу Данилову Ильфову (таким образом, существовало два купца с именем «Данил Ильфов»). Не исключено, что ему пришлось действовать совместно с отчимом, Герритом ван дер Хейденом. Судя по краткому упоминанию Данила Данилова Ильфова в 1620/21 г., его дело развивалось не столь успешно. Отчим остался в торговле до 1648 г., в то время как пасынок уходит из корпорации «московских торговых иноземцев» в переводчики Пушкарского приказа. Не исключено, что переводчик Пушкарского приказа Данил Ильфов и его родной брат, рядовой военный Алфер Ильфов, продолжали совмещать службу государю с коммерцией, однако торговля перестала быть их основным занятием.

Причины упадка семейного дела Ильфовых в 20-х гг. XVII в. можно усмотреть в нескольких факторах. Не исключено прекращение доходности солеварен из-за высыхания соляного источника или разрушений, нанесенных отрядом Александра Лисовского. Смута принесла разорение многим иностранным купцам. Однако ван дер Хейдену, занявшемуся хлебной торговлей в опустошенной Смутой стране, напротив, всеобщее разорение обеспечило коммерческий успех. Не исключено, основой роста оборота торговли ван дер Хейдена стали средства семейного предприятия Эйлофов, перешедшие в управление отчима.

Кроме того, разорение Эйлофов можно усмотреть в разрыве финансовой связи со страной, из которой они выехали. Длительное отсутствие непосредственных контактов с Западом для небогатых купцов оказывалось губительным, особенно в ситуации отторжения иноземческим сообществом. Прекращение притока капитала, кредитов западных компаний, вызванных обращением Даниэля, привело к свертыванию торговой деятельности. Возвращение в протестантизм не принесло успеха: вероятно, преимуществами пользовался уже ван дер Хейден.

Таким образом, купеческая династия Ильфовых не сложилась. Зафиксированы Даниэль Эйлоф, его сын Данил Ильфов и с большим промежутком — в 60–70-е гг. XVII в. — Степан Григорьев Эйлоф. Последний мог быть или потомком рода или новым купцом этой династии, прибывшим из Нидерландов.

Третье поколение Эйлофов выбывает из купечества: старший сын и основной наследник — постепенно; его младшие братья изначально меняют профессию отца. Вероятно, у младших братьев и не было финансовой возможности к продолжению купеческой деятельности. Анализируя имущественное положение членов рода Эйлофов можно предположить, что в России для иностранцев действовало право майората, совершенно не практиковавшееся русскими. Частной собственностью иностранцы распоряжались на основе норм западного права. Иностранцы стремились удержать владения в одних руках и не допустить дробления. В таком случае младшие братья оказывались лишенными средств к существованию. Не имея наследства и теряя право отъезда, в России они могли оказаться лишь в одной социальной страте — военных, — которая распространялась в России на всех иностранцев, лишенных профессии.

Изоляция от Запада пагубно сказывалась почти на всех профессиях иностранцев: не только купечества, лишенного притока зарубежных капиталов, но и врачей, военных и иных специалистов. Не имея возможности получения образования на Западе, иностранцы в России теряли квалификационной уровень и уже не представляли интереса для русского правительства в качестве знатоков в медицине или военной науке. Врач был не в состоянии передать свою профессию детям без отъезда за границу. Попыткой выбиться из низкого социального статуса могла быть поездка за границу для обучения. Важно отметить, что один из представителей клана Эйлофов — Алфер Ильфов (Aloff "Oyloff) сумел добиться отъезда в Западную Европу, что было достаточно редко для иностранцев. Можно предположить, что он был отправлен отчимом для обучения профессии деда — врачебной, однако в силу неизвестных нам причин не был допущен в России до медицинской практики. Как и других, его определили в военные.

Таким образом, первостепенной являлась проблема обучения, точнее его отсутствие. При кирхах всегда существовала начальная школа, дающая основы языка и благочестия. Однако церковные школы не могли заменить университетов.

На третьем поколении семьи Эйлофов отчетливо проявились закономерности длительного пребывания в течение нескольких поколений иностранцев. Иноземцы, «родившиеся на Москве», по достижении совершеннолетия из «недорослей» определялись в Иноземский приказ. Они начинали свой путь с рядового. Подняться до офицерской должности было необыкновенно сложно. Особенно тяжелым положение было, безусловно, сирот. Самой высокой должностью для членов третьего поколения оказался чин подпрапорщика, которым был награжден Арист Ильфов. Как результат, третье поколение Эйлофов представлено переводчиком и военными, достигшими мелких постов. Все они не переступили временной границы 1634 г. Смоленская война резко ускорила смену поколений в роду Ильфовых. По окончании военных действий их имена исчезают со страниц документов.

Четвертое поколение источники фиксировали сиротами — «недорослями». Малолетние дети переводчика Данила Ильфова воспитывались в семье дяди по материнской линии — Андрея Захарьева Руфа, сын Ариста Ильфова — отчима-католика Матвея Вейреса. Повзрослев, правнуки Иоганна Эйлофа вступили в военную службу в Иноземском приказе. Они хранили веру до 40-х гг. XVII в. Несмотря на то что Эйлофы предстали в России убежденными протестантами, готовыми на сопротивление властям ради возвращения к первоначальному вероисповеданию, тем не менее на определенном этапе представители рода вернулись к отторгнутому третьим поколением православию.

Как отмечалось, принятие православия выбило род из элиты иноземческого сообщества на втором поколении, когда перекрещиванию подвергся купец. При этом обращение для представителей четвертого поколения стало уже спасительным условием подъема из низов иноземческой корпорации. Иван и Александр Ильфовы приняли решение о смене веры в середине XVII в. Но вступление в русскую церковь, как оказалось, не было сопряжено для Эйлофов с получением дворянства. Новообращенные иностранцы не попали в состав ни выборного провинциального дворянства (очевидно, из-за отсутствия поместных «дач», им просто не успели выделить землю), ни московского (очевидно, они не обладали знатным происхождением). Последовавшие измены представителей фамилии сняли вопрос о наделении членов семьи дворянским званием.

Но до этого момента можно говорить о быстром продвижении неофитов в иерархии армейских чинов. Для одного из новообращенных, Ивана Данилова Ильфова, изменение веры послужило толчком в военной карьере. За короткий срок он проделал путь от рядового до капитана. Другой неофит — его брат Александр Данилов Ильфов, — видимо, погиб в начале войны 1654–1667 гг. и не сумел воспользоваться преимуществами своего положения. Наиболее выделился старший брат Данил Данилов Ильфов (к сожалению, отсутствует информация о его конфессиональной принадлежности). Он проявил себя на полях сражений в войне с Речью Посполитой как офицер, дипломатический курьер, агент, администратор. Майор собирал данные (когда информаторами являлись шляхтичи православного вероисповедания), занимался пропагандой среди них в пользу царя Алексея Михайловича при выдвижении его кандидатуры на польский престол, возвращал православную святыню.

Можно отметить, что карьера майора Данила Ильфова, как и отца и дяди, позволяет говорить о лингвистическом аспекте интеграции иностранцев в русское общество. Отец, переводчик Пушкарского приказа Данил Данилов Ильфов, был носителем немецкого и голландского языков. Видимо, рожденный еще в Испанских Нидерландах и привезенный ребенком своим отцом — купцом Данилом (Даниэлем) Ильфовым, в Россию, он сохранял язык при всех конфессиональных метаниях рода. В Нидерланды удалось съездить его родному брату — Алферу Данилову Ильфову. Принадлежа к третьему поколению иностранцев, живших в Московском государстве, Алфер писал в России по-немецки. Его племянники, дети переводчика, сумели удержать язык. Сын Данила Данилова Ильфова — майор Данил Данилов Ильфов — принимал участие в миссии 1653 г. за границу, а затем, как отмечалось, в многочисленных переговорах русско-польской войны. Очевидно, в этом ему помогали знания немецкого и голландского языков. Но в отличие от дяди, Алфера Ильфова, майор владел и письменным русским языком. Он, а также его младший брат Иван Ильфов подписывались по-русски. Грамотность, хорошее усвоение языка свидетельствуют о вхождении в русское общество, готовности активно в нем действовать.

Подобные наблюдения подводят к проблеме подданства и оценки того государства, в котором довелось жить иностранцам. Стала ли для Эйлофов Россия, в которой они родились и прожили несколько поколений их рода, родиной — сказать определенно сложно. Невозможно точно ответить на вопрос, стремились ли Эйлофы к выезду, имели ли на то возможность. Безусловно, покинул Россию в период распространения неблагожелательных слухов Иоганн Эйлоф. Его наследник — Даниэль, — очевидно, был задержан властями и закреплен к системе государства перекрещиванием. Однако его дети все же остались в России даже в период открытых границ. Они не захотели или не смогли уехать во времена Смуты, когда ушли с польской армией очень многие иностранцы. Не исключено, что в данном случае сказался конфликт их отца, Даниэля, с польской властью. Но вернулся в Россию отпущенный на учебу Алфер Ильфов (хотя его мотивами могли быть опасения за семью в случае невозвращения). Майор же Данил Ильфов, оказавшись на границе в кольце польского окружения, сменил подданство. Его мотивы трудно восстановить: пытался ли он спасти жизнь, искал ли высоких чинов, гражданской свободы или свободы веры за границами России. Но прослеживается некая династическая преемственность. Глава рода — врач-отравитель, бежавший из Москвы в Речь Посполитую. Сын — купец, напротив, убежденный защитник русской православной власти, способный во имя высоких целей уничтожить бывшего единоверца. Внуки — переводчик и рядовые военные — изменники православия. Правнук — предатель отечества. Сложившаяся традиция измен не прервала связей фамилии Эйлоф с Россией. Представители фамилии приезжали вновь в 70-е годы XVII в., когда отмечен купец Степан Григорьев Эльф.



Автографы Данила Данилова Ильфова РГАДА, ф. 210, оп. 6, кн. 52, л. 506. | Иноземцы в России XVI–XVII вв. Очерки исторической биографии и генеалогии | Глава 4 Спор о вере и бесчестье Микиты Маркушевского [770]