home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Голодая в подвале

«…В принятом в 1815 году календаре «Виктуар», которым пользуются все члены Северной Федерации, 118 дней Зимы значатся как один месяц с зимним солнцестоянием посредине. Остальные 252 рационально разбиты на девять месяцев по 28 дней в каждом, каждый девятнадцатый год високосный, чтобы компенсировать орбитальное расхождение…»

«История небесного времяисчисления», Брайан Гномон [101]

– Мне очень, очень неловко, – сказал привратник Ллойд, когда я разыскал его в фойе. – Я понятия не имел, что вы до сих пор здесь.

– Я же не брал Снегоход, – напомнил я, – поэтому вы должны были знать, что я здесь.

– Я редко спускаюсь в подвал, – сказал он, – поэтому не могу знать, на месте ли Снегоход. На сколько вы опоздали на работу?

– На четыре недели, – сказал я, – наверное, это в определенном смысле рекорд.

Ллойд рассмеялся, и я присоединился к нему, чувствуя себя глупо. Затем я спросил про ту ночь, когда мне показалось, будто Клитемнестра отслоилась от холста.

– Это случилось в первую ночь, – сказал Ллойд, – потом я вас больше не видел. Я могу только еще раз принести свои извинения. Я работаю с той информацией, которую мне дали.

Я выглянул в окно, чтобы узнать погоду. Небо было затянуто низкими тучами, однако снег не шел. Внезапно меня осенила дерзкая мысль: мне вовсе не обязательно оставаться здесь и дожидаться Токкаты. Формально она не может мне приказывать: я подчиняюсь Кардиффскому отделению.

– Думаю, мне лучше тронуться в путь, – сказал я. – Вы говорите, Снегоход стоит в подвале, так?

– Хорошо, – согласился Ллойд, – я вас провожу.

Он достал из стола палку ловца бродячих собак и профессиональную фотовспышку, такую, в которую можно вставить импульсную лампу размером с мячик для настольного тенниса. Мы пересекли вестибюль и прошли в маленькую дверь, затем спустились по лестнице в недра Дормиториума. Когда мы достигли второго подземного уровня, стало заметно теплее, поскольку мы приблизились к Чугунку. Медные трубы теплообменника время от времени издавали булькающие звуки, по мере того как клапаны автоматически открывались и закрывались. Я обратил внимание на то, что железный поручень был теплый.

– А здесь, внизу, жарковато, – заметил я.

– Сюда идут морозы, – объяснил Ллойд, – и в преддверии этого регулирующие стержни выдвинуты.

– Готовитесь к неприятностям? – спросил я, указывая на фотовспышку и палку для ловли собак.

– «Сара Сиддонс» заполнена всего на шестьдесят процентов, – признался привратник, – поэтому я за определенную мзду беру постояльцев в подвал.

– В подвал?

– Речь идет о лунатиках из Дормиториумов в этой части города. Другие привратники собирают их и оставляют у меня до тех пор, пока не вмешаются Консулы или «Гибер-тех». Сейчас у меня их шесть. Насколько мне известно, все необычайно возбуждены. У «морфенокса» ведь тоже есть свои недостатки, правильно?

Он имел в виду то, что «скитаться» начинают только те, кто принимал препарат. В среднем из каждых трех тысяч тех, кто ощутит на своем лице Весеннее тепло, один станет лунатиком, однако все находили такое соотношение приемлемым.

– Я подкармливаю их, даю в день по репе и три батончика прессованных пшеничных хлопьев, поэтому – постучим по дереву – они еще не докатились до того, чтобы пожирать друг друга.

У меня и в мыслях не было, что я буду вынужден пройти сквозь строй лунатиков, потенциально склонных к каннибализму, о чем я и сказал Ллойду.

– Не беспокойтесь, – сказал тот, – от них сможет убежать даже ребенок. Просто убедитесь в том, что у вас в карманах нет шоколадки или бульонных кубиков. Этот запах они чувствуют за целую милю; он буквально сводит их с ума.

Мы остановились перед железной дверью с написанными мелом шестью именами, вместе с датами заключения в подвал. Выудив из кармана пиджака импульсную лампу, Ллойд вставил ее в фотовспышку.

– Я включаю ее вручную, – объяснил он. – Яркий свет на какое-то время лишит их последних крох рассудка, этого хватит, чтобы при необходимости удрать. – Ллойд постучал костяшками пальцев по последней фамилии на двери. – Берегись Эдди Танджирса. Здоровенный верзила, сильный как бык – я заманил его сюда всего неделю назад. Если вам интересно, разложил цепочку из фруктовых жевательных конфет. Конечно, это не так действенно, как пастила, но удобнее носить – и дешевле.

– Дельный совет. Спасибо. Как я его узнаю?

– О, вы его ни с кем не спутаете: он большой, он мертвый, он из тех, кого следует избегать. Удачи вам. Снегоход стоит слева, в пятидесяти ярдах от входа.

Прислушавшись за дверью, Ллойд оттянул подпружиненную щеколду замка, распахнул дверь и включил вспышку. Яркий свет, к счастью, не выхватил ни одного лунатика; из полумрака нам в лицо пахнуло теплым воздухом, в котором чувствовался запах разложения. Ллойд поспешно извлек использованную лампу и вставил вместо нее новую.

– Один или двое определенно скопытились, – пробормотал Ллойд, зажимая нос. – Наверное, я их недостаточно кормил.

Шагнув в подвал, я включил фонарик. В тусклом свете, проникающем через узкие окна под потолком, я разглядел общую планировку: пончик вокруг центральной шахты, прочные кирпичные своды, чтобы выдержать вес опирающегося на них здания. Сомкнутые ряды легковых машин, мотоциклов, грузовиков, телег и сельскохозяйственного оборудования, накрытых брезентом, окружающие шахту двумя кольцами. Я помедлил мгновение, а вот Ллойд – нет: я услышал, как хлопнула дверь, затем раздались его шаги, быстро удаляющиеся вверх по лестнице.

Снегоход я отыскал без труда, вот только ему не суждено было куда-либо поехать. Кто-то не закрыл баллон со сжатым воздухом, и весь воздух вышел – завести двигатель было нечем. Я постоял, размышляя, как быть, затем решил подняться наружу по пандусу и оглядеться по сторонам. Я бесшумно двинулся вдоль застывших машин. Не потому, что не хотел предупредить мертвоголовых о своем присутствии; просто я хотел первым их услышать. Преодолев приблизительно треть пути, когда вдалеке уже показался выход, я наткнулся на первого лунатика, от которого остались одни кости, чисто обглоданные.

– Один готов, осталось еще пять, – пробормотал я, двигаясь дальше.

Несмотря на то что в подвале было тепло, я ежился от холода, в висках гулко стучало сердце. Второго и третьего лунатиков я нашел неподалеку: кучка костей и хрящей, втиснутые между машинами. Не было ничего необычного в том, чтобы найти их вместе. Лунатики, отдыхая между кормежками, обыкновенно собираются вокруг какого-либо центра притяжения. Луч света, проникающий в окно на потолке, труба отопления, что-нибудь такое, что издает умиротворяющие звуки, вроде радиоприемника, настроенного на эфирный треск, колеса водяной мельницы, колокольчиков, звонящих в порывах сквозняка, или птицы в клетке. До меня вдруг дошло, что ничего этого в подвале нет. Только машины, накрытые брезентом, кирпичные стены, сводчатые потолки и толстые провода на ржавых кронштейнах.

У меня в груди появилось какое-то неуютное чувство. Машина, вокруг которой собрались мертвецы, была больше остальных. Большая, плавные обводы…

Я сорвал с нее брезент.

Это был синий «Бьюик».

Я уставился на него с нарастающим смятением. Это была та самая машина, которая мне снилась. И не просто той же самой модели и того же самого цвета – это была в точности та же самая машина – отсутствующие колпаки на колесах, криво висящая наклейка «Автомобильной ассоциации», ржавые бампера, помятое крыло, наполовину опущенное стекло в водительской двери. Поежившись, я потер виски, оглянулся, снова посмотрел на машину, потрогал ее. Она была настоящая. Мне приснилось то, что я никогда не видел.

Я провел пальцами по капоту. Мне стало жарко, меня охватила паника. Не было никаких рук, никакой миссис Несбит, никакого дуба, никаких камней – только одна машина. Я медленно обошел вокруг нее и открыл водительскую дверь. Внутри стоял затхлый, заплесневелый запах, словно в редко проветриваемой кладовке. Там не было ничего особенного, кроме банки леденцов «Миссис Несбит» и нескольких неоплаченных штрафов за неправильную парковку, но в кармашке в двери я нашел документы на машину. Согласно им, она была зарегистрирована на Дона Гектора, что только повысило мое беспокойство. Я заглянул за козырек от солнца, и мне в руку упали ключи.

К связке был прикреплен брелок в виде кроличьей лапы. Это мне тоже приснилось.

Непроизвольно отступив назад, я ощутил жаркое, неуютное предчувствие возвращения сна, агрессивно вторгшегося мне в сознание. Я увидел на полу пятна света, проникающие сквозь крону дуба, и внезапно «Бьюик», стоявший передо мной, превратился в «Бьюик» из сна, а вокруг на бетонном полу появились руки, живые, извивающиеся, подобно здоровенным паукам, покрытым кожей.

– Руки! – ахнул я, охваченный дрожью отвращения, и тотчас же поймал себя на том, что говорю совсем как Моуди.

Поддавшись внезапному порыву, я окликнул вслух, не сестру Зиготию, Люси, Джонси или Аврору, а Бригитту. Я не ждал никаких последствий, однако они наступили: совершенно внезапно поле, деревья и руки исчезли, и я снова оказался в замкнутом пространстве подземного гаража.

Я выждал немного, когда дыхание успокоится и сердце перестанет колотиться.

«Это гибернационный наркоз, идиот!»

Наиболее опасные последствия аномального пробуждения в разгар Зимы имели не физиологический, а психологический характер: в самой слабой своей форме наркоз приходил в виде зуда или онемения, а дальше проходил всю гамму от сонливости до опьянения и галлюцинаций, в которых обрывки не подавленных своевременно сновидений вызывали раздвоение действительности, что могло привести к мании преследования, диссоциативному поведению и, в крайних случаях, насилию по отношению к себе самому и окружающим.

Но не все было так плохо: положительным можно было считать то, что, как я был уверен, Бригитта своими мыслями могла вытащить меня из галлюцинаций. Это был очень удобный ход. Надо будет снова им воспользоваться. Что же касается отрицательной стороны, я испытывал тот же самый наркоз, что и Уотсон, Смоллз и Моуди. И если не считать сон, связанный с Бригиттой, о чем они не упоминали, я видел все то, что видели они. Быть может, не в точности то же самое, но достаточно близко, – и всем им пришлось несладко.

Я всмотрелся в пустынную парковку. Угрюмая и безрадостная, и лишь изредка падающие капли воды нарушали тишину. Фонарик выпал у меня из руки и закатился под машину, осветив левое заднее колесо. Дотянуться до него я не смог, поэтому мне пришлось лечь на бетон и протиснуться под «Бьюик». Протянув руку, я кончиками пальцев дотронулся до фонарика, и он, откатившись дальше, осветил еще одного лунатика, мертвого, лежащего под машиной. Это была женщина с черными спутанными волосами.

Я прополз дальше, схватил фонарик и уже собирался выбираться, но тут вдруг почувствовал, как чья-то рука стальной схваткой стиснула мое предплечье. Вздрогнув от неожиданности, я развернул луч фонарика. Я ошибался: лежащая под машиной женщина-лунатик была совсем не мертвая. У нее были желтые зубы, одежда порвалась и испачкалась, ногти были обломаны. Она уставилась на меня с приводящим в замешательство отсутствием осмысленности, отчасти так, как голодный ребенок может вожделенно смотреть на мороженое. Опасения Ллойда оказались обоснованными: трех батончиков пшеничных хлопьев и репы в день действительно было недостаточно. Также я отметил, что мне не угрожает немедленная опасность быть укушенным. Одной подтяжкой рабочего комбинезона женщина зацепилась за проушину для домкрата.

Я уже собирался податься назад, но тут женщина издала низкий свистящий вой, вырвавшийся из глубины ее стиснутого горла. Я застыл, но не потому, что она заговорила. Лунатики нередко помнят несколько слов: это настолько распространено, что не считается чем-то необычным. Нет, причиной моей остановки было то, что короткая фраза оказалась до боли знакомой.

– Чарли, – сказала женщина, – я… тебя люблю.

Я всмотрелся в фиолетовые глаза со смесью ужаса, изумления и чувства утраты – и понял, кто это.

– Бригитта?

Она не ответила, и я ткнул ей в щеку фонариком, убеждаясь в том, что мне не мерещится. Это действительно была она: более исхудавшая по сравнению с тем, какой я видел ее в последний раз, и гораздо более безжизненная. Я протянул руку, чтобы ее потрогать, но она с такой силой вцепилась мне в кисть, что я почувствовал, как ее ногти протыкают мне кожу.

– Чарли, – повторила Бригитта, – я… тебя люблю.

– Нет! – воскликнул я, когда смысл ее слов полностью дошел до меня. – Нет, нет, это невозможно!

Это произошло опять: сначала ее имя, затем машина, ключи с брелоком в виде кроличьей лапы, слова Бригитты о том, что она любит Чарли, как это было во сне. Так не должно быть. Так не может быть.

Сначала реальность, и только затем сон. Причина, затем следствие.

Женщина снова щелкнула зубами. У меня был батончик с орехами, она съела его без промедления, вместе с последним печеньем и половиной шоколадного пряника, который я захватил на крайний случай.

– Вот почему ты забралась под «Бьюик»? – спросил я. – Тебя сюда привел сон?

Вопрос был бессмысленный, поскольку Бригитта начисто лишилась способности вести разумную беседу. Но, как это ни странно, несмотря на грязь и спутанные волосы, равную одежду и паутину, ее глаза оставались в точности такими, какими я их запомнил: фиолетовыми, необычайно яркими и прозрачными.

Пока я размышлял над ее внешностью, над тем парадоксом, что она явилась мне во сне, над тем практически немыслимым фактом, что именно я дал ей «морфенокс» и теперь ее придется отправить на покой, рядом послышались шаркающие шаги. Посветив фонариком, я увидел две толстенных мужских ноги, от лодыжки и ниже, предположительно принадлежащие Эдди Танджирсу, новичку, относительно которого меня предостерегал Ллойд. Я быстро перекатился в противоположную сторону, но тотчас же заметил, что и здесь тоже стоит женщина-лунатик, в войлочных тапочках.

У меня на глазах сильные пальцы ухватились за нижний край крыла, и на меня уставилось перевернутое лицо, абсолютно равнодушное. Женщине было лет двадцать с небольшим, бледная, с выбитым глазом, в растрепанных светлых волосах застряла диадема. Я встревожился тем, что меня окружила превосходящая числом группа из трех человек, видевших во мне лишь сытное блюдо, однако в мою пользу были два обстоятельства: во-первых, лунатики двигались медленно, и, во-вторых, они были очень-очень глупые.

– Похоже, с замужеством все кончено, – сказал я, заметив у Блестящей диадемы на грязном пальце обручальное кольцо.

Она протянула ко мне руку. Я отпрянул назад, уклоняясь от Бригитты, и посмотрел в противоположную сторону, где Эдди Танджирс мускулистой рукой пытался схватить меня за щиколотку. Это уже было серьезно. Здоровенный, сильный, и в головном мозгу не осталось ни одного функционирующего уголка, чтобы чувствовать боль, сострадание или здравый смысл. Выстрел из моей «Колотушки» отбросит его назад, но ударная волна может пробить бензобак или, что хуже, отразиться от колеса и оглушить меня, что, возможно, станет моим концом.

Танджирс вцепился мне в щиколотку и потянул что есть силы. Я ухватился за заднюю ось «Бьюика», чтобы обрести упор и лягнуть лунатика по руке, но только ободрал подбородок о рычаг амортизатора. Не обращая внимания на Бригитту, которая крепко цеплялась за мою руку, лязгая зубами, я выхватил из кобуры «Колотушку», неловко щелкнул предохранителем и…

Ба-бах!

Воздух внезапно наполнился пылью, я на мгновение ослеп. Сперва мне показалось, что я разрядил свою «Колотушку», однако это было не так: оружие оставалось холодным. Тем не менее Танджирс отпустил мою ногу и теперь лежал бесформенной массой на капоте машины напротив, оглушенный ударной волной. Заморгав, я выглянул из-под машины. Рядом появилась еще одна пара ног, но эти уже двигались не шаркающей походкой лунатика, а сохраняли полный контроль над двигательными функциями. Зимовщик. Вот кто сделал выстрел.

– Эй, кто там! – раздался звонкий женский голос. – Мы что, развлекаемся?

– Вообще-то, я бывал и не в таких переделках, – постарался произнести как можно более уверенным тоном я, – и, послушайте, понимаю, это может показаться довольно глупым, но я Младший консул, и я полностью контролирую ситуацию.

– Полностью контролируешь ситуацию? Ха! – послышался голос, затем уже тише: – Подожди-ка, это Чарли?

Я подтвердил, что да.

– Это Аврора. Ты не поможешь мне с этим типом? В нем по меньшей мере сто двадцать кило, и все до одного они страстно желают пообедать мною.

Ситуация требовала слаженной работы команды.

– Слева от вас еще одна с диадемой на голове!

Ба-бах!

На этот раз выстрел был направлен в противоположную от меня сторону, и лишь совсем немного грязи залетело под машину. Я увидел, как стоявшая перед «Бьюиком» Блестящая Диадема отлетела к «Остину» напротив, беспорядочным сплетением ободранных ног и рук. Выкатившись из-под машины, я поднялся на ноги. Внешне Аврора оставалась такой же, как и прежде: невидящий левый глаз, потрепанный Зимний комбинезон, но с добавлением панги [102] в ножнах на спине.

– Спасибо за предостережение, – весело сказала она. – Итак, зачем ты вернулся?

– Вернулся? Я никуда не уезжал.

– В таком случае, чем ты занимался четыре последних недели?

Я вздохнул.

– Я… заснул.

Аврора едва сдержала улыбку.

– Ты шутишь?

– Нет. Вырубился. У меня сломался будильник.

– Уортинг, ты болван, но, знаешь, такое действительно случается. Джек Логан славился этим, когда был Послушником. Проспал и опоздал на рейд на целую неделю. – Она помолчала. – Что там произошло с Джеком Логаном?

Я изумленно уставился на нее. Таким небрежным тоном спрашивают: «Ну, где он сейчас?»

– Вы же… его убили?

– Ну убила, – щелкнув пальцами, подтвердила Аврора. – Сколько шума. Токката совсем не обрадовалась, это я точно говорю. Я так счастлива, что не я сообщила ей эту новость.

Я решил перевести разговор на другую тему.

– Никто не знал, где я нахожусь, до тех пор, пока Джонси не отправилась меня искать. Разве вы не должны были отправить факс в мое отделение, объяснив, каким образом я должен вернуться?

Аврора задумалась.

– Я поручила это агенту Хуку. Неужели в Кардиффе ничего не получили?

– Похоже на то.

– Я выясню у Хука, в чем дело. Черт, – она вопросительно ткнула в меня пальцем, – от тебя почти ничего не осталось.

Я заверил ее в том, что целую неделю буду есть без остановки, в буквальном смысле, и Аврора сказала, что постарается выбить для меня дополнительный рацион. Затем мы перешли к более насущным делам: лунатик пытался подняться на ноги. Оглушить мертвоголового гораздо сложнее, чем человека, полностью сохранившего умственные функции, и находиться в бессознательном состоянии он будет не так долго. Как метко выразился Логан, ему меньше подниматься вверх по лестнице. Однако вдвоем мы без особых усилий скрутили лунатику руки, и, покончив с этим, Аврора привязала его к бамперу «Фольксвагена Жука», хотя он и пытался вырваться, словно собака, жаждущая спугнуть белку.

– Ты знаком с Эдди Танджирсом? – спросила Аврора таким тоном, каким представляют незнакомого человека на вечеринке.

– Вообще-то… нет, – смущенно пробормотал я, ибо Танджирс не просто обладал отменным телосложением и привлекательной внешностью, но и был еще совершенно голый – и демонстрировал свое хозяйство значительных размеров, твердое как камень.

– Танджирс был Самцом первого уровня, – продолжала Аврора, – он занимался своим ремеслом в Двенадцатом и застрял здесь. Когда Эдди был жив, мысли у него по большей части были заняты одним – теперь же он вообще ни о чем другом не думает. Если у тебя есть пробирки и жидкий азот, мы могли бы сделать заготовку – этот парень сидит на сокровищах.

Должно быть, у меня на лице отобразилось потрясение, ибо Аврора состроила гримасу.

– Это шутка, Уортинг. Зимой они нужны не меньше, чем еда и тепло. Теперь хозяйство Танджирса можно использовать только как вешалку для шляп. Отступи влево.

Пока мы говорили, Блестящая Диадема поднялась с пола и, шатаясь, двинулась к нам. Ее вытянутое лицо было перепачкано грязью, плечо вывихнулось при падении. Шагнув вперед, Аврора вправила ей плечо, мастерски и в то же время небрежно, после чего привязала ее на безопасном удалении от Танджирса.

– Работа сделана, – ухмыльнулась Аврора. – «Сникерс»?

– Спасибо.

Достав из внутреннего кармана несколько шоколадных батончиков, она дала один мне, затем скормила по два лунатикам, прямо в обертке.

– Блестящая Диадема хочет поговорить, – сказал я, ибо женщина-лунатик, жуя батончик, шевелила губами, беззвучно произнося какие-то слова.

– Ты прав, – согласилась Аврора. – Выясним, что она хочет сказать?

Достав из рюкзака бутылочку с водой, она плеснула немного в горло женщине-лунатику. Блестящая Диадема закашлялась, проглотила воду, и когда горло у нее смочилось, я разобрал, что у нее дребезжащий акцент уроженки Кармартеншира. Судя по всему, она непрерывно говорила с тех самых пор, как испарились высшие функции ее головного мозга, ибо речевой аппарат у нее успел порядком износиться.

– Консервированный томатный соус «пастетта», потереть моцареллу на терке… добавить муки, – сказала она. – Сладкий перец всех видов, анчоусы.

– Похоже на рецепт пиццы, – заметила Аврора. – Хочешь еще «Сникерс»? Меня угостил спонсор. У меня в машине их несколько сотен.

– Ну тогда давайте.

Она протянула мне упаковку из пяти батончиков.

– Наверное, я снова должен вас поблагодарить, – сказал я.

– Нет, – ответила Аврора, – это я отчасти виновата в том, что ты застрял здесь. Мне нужно было бы проследить, как у тебя дела.

– Свежая цветная капуста, – продолжала бормотать Блестящая Диадема, – и немного чая улун.

– Не похоже, чтобы она направлялась в ближайший супермаркет, ты не согласен? – спросила Аврора. – А эта имеет к тебе какое-либо отношение?

Она указала на торчащие из-под «Бьюика» ноги Бригитты, беспомощно шевелящиеся.

– Да, – сказал я, – она попыталась меня укусить, когда я отвернулся.

– Она проделывает какие-нибудь фокусы?

– Она ест мертвецов.

– Едва ли это можно считать фокусом, ты не находишь? – заметила Аврора, опускаясь на корточки и заглядывая под машину.

– Да, – согласился я, – скорее это инстинкт самосохранения.

– Так, подожди-ка, – сказала Аврора, – кажется, это Бригитта.

– Мандерлей, – не задумываясь, подсказал я.

Я нигде не слышал и не читал эту фамилию; я просто ее знал. Также я не понимал, но почему-то не удивлялся, откуда мне известно, что Бригитта Мандерлей служила в Оттомане, что ее любимый цвет – желтая охра, она любит собак, Уильяма Теккерея, а также гулять в Скалистом крае [103], что день рождения у нее девятого числа после Весеннего пробуждения, как и у меня.

– Как это грустно, – сказала Аврора, глядя на жалкие остатки того, что когда-то было Бригиттой.

На самом деле это было очень мягко сказано.

– Минуточку, – спохватилась Аврора, – кажется, Бригитта получает жалованье по тарифу «Бета». Значит, кто-то продал ей свой «морфенокс». Тот… кому препарат Зимой не понадобится.

При этом она выразительно посмотрела на меня. Мне хотелось надеяться, что приливший мне к щекам жар был не слишком заметен.

– Не переживай, – продолжала Аврора, – я не скажу ни единой живой душе, хотя если бы ты не продал ей «морфенокс», у нее не завяли бы мозги.

Честное слово, мне не нужно было напоминать об этом.

– Я не продавал ей свой «морфенокс», – возразил я, и мои слова были в каком-то смысле правдивыми.

– Вот как? Ну на самом деле это не имеет значения.

Достав из кобуры «Колотушку», она направила ее на Бригитту. Лунатиков, не являющихся Шутниками, обыкновенно отправляют на покой.

– Нет! – поспешно воскликнул я. – Я хочу сказать, я обо всем позабочусь. Мне нужно к этому привыкать.

– Справедливо, – согласилась Аврора, убирая «Колотушку» в кобуру.

– Как вы оказались здесь, в подвале? – спросил я, желая переменить тему. – Если, конечно, вы не имеете ничего против того, чтобы мне ответить.

Аврора кивнула в сторону Отсутствующих.

– Собираю лунатиков для «Гибер-теха». Проекту «Лазарь» постоянно требуются новые Шутники, вот я и заглянула сюда. Производителя, скорее всего, отправят на ферму, а вот Блестящую Диадему, пожалуй, возьмут. Я постараюсь привести сюда наших людей до того, как вмешается Токката. У нее старомодные представления о том, чем мы занимаемся в нашем комплексе. Она просто отправляет всех без исключения лунатиков на покой, а затем требует обычную премию, показывая большой палец левой руки Управлению по контролю за грызунами.

Аврора собралась было уходить, но тут заметила большую синюю машину.

– Подожди-ка, это ведь синий «Бьюик», так?

Я кивнул.

– Тот самый, о котором болтали Уотсон и Моуди?

– И не только они.

Остановившись, Аврора посмотрела на машину, затем на останки лунатиков, затем на брелок в виде кроличьей лапы, который я все еще сжимал в руке.

– Уортинг, а каков твой интерес в этой машине?

Мне пришлось лихорадочно соображать. В Двенадцатом секторе я практически никого не знал. Бригитта видела во мне ходячий обед, Джонси и Фоддер были преданы Токкате, а первоочередной задачей привратника Ллойда было поддержание бесперебойной работы Дормиториума. У Лоры голова забита легендами и сказками, а Трикл – рецидивист, торгующий крадеными детьми. Мне был остро нужен друг. Аврора спасла мне жизнь – уже дважды – и уже на основании одного этого являлась моим другом.

– Все это очень сложно, – вздохнул я, понимая, что мне придется рассказать Авроре то, что никому не рассказывал, – поскольку, хотя я впервые ступил ногой на эту стоянку, я уже видел синий «Бьюик» и брелок в виде кроличьей лапы.

Аврора изогнула бровь над невидящим глазом.

– Во… сне.

Я понурил плечи, захлестнутый волной воспоминаний, однако теперь это была лишь текстура – листья, подтеки лишайника на камнях, зернистая структура почвы, ржавчина на бамперах «Бьюика», облупившаяся краска корпуса. Чтобы прогнать все это, я представил себе Бригитту на пляже, и под звонкий смех девочки с большим мячом воспоминания испарились.

– Поэтому мне нужен Дормитолог, – подавленно добавил я.

Аврора рассказала мне, что до службы в «Гибер-техе» у нее были проблемы со сном и что в ближайший час у нее нет никаких дел.

– Можно выпить кофе в «Уинкарнисе», – предложила она.

Я взглянул на часы. Джонси будет ждать меня только в полдень.

– У нас есть время, чтобы я забрал Бригитту?

– У нас есть столько времени, сколько тебе понадобится.

Забравшись под машину, я заглянул в фиолетовые глаза Бригитты, надеясь увидеть там хоть искорку узнавания, но она лишь тупо уставилась на меня.

– Я тебя люблю, Чарли, – прошептала она.

– Я тоже тебя люблю, – с гулко колотящимся сердцем прошептал в ответ я.

Я понимал, что говорю это искренне – и я имел в виду не только тот момент, когда был в роли ее мужа, но и себя самого, сейчас. Да, это было странно, нелогично и, признаться, жутковато, но кто на моем месте поступил бы иначе? Бригитта умная, целеустремленная, талантливая и, в качестве дополнительного бонуса, необычайно привлекательная. По большому счету в ней есть всё – но только она неживая, и не любит меня и никогда не сможет полюбить.

– Кики нужен валик, – сказала Бригитта, в каком-то смысле отражая аналогичную просьбу миссис Несбит из моего сна.

Я скормил ей два «Сникерса», после чего помог выбраться из-под машины. Поднявшись на ноги, Бригитта выпрямилась, покачиваясь на ногах и бессмысленно озираясь вокруг. Наконец ее взгляд упал на меня, и она пристально всмотрелась мне в глаза. На какое-то мгновение мне показалось, что она в сознании, – но тут ее взгляд скользнул дальше, и ощущение исчезло.

– Итак, – сказал я, когда мы прикрепили к лунатикам поводки и направились к пандусу, – панга в ножнах у вас за спиной. Это действительно полезная штука?

– Не слишком, – сказала Аврора, демонстрируя, как одетому по-зимнему человеку практически невозможно быстро выхватить нож, – но в настоящий момент он то, что надо. Да, и послушайся моего совета: не пользуйся пангой, когда имеешь дело с лунатиками. Грязи будет очень много.

Блестящая Диадема бормотала что-то про упаковки туалетной бумаги и мудрость рекламных предложений «Купи один – получи второй бесплатно», а Эдди Танджирс по дороге пытался совокупиться со всеми машинами, мимо которых мы проходили, а один раз даже с железобетонной опорной колонной. Возможно, это было бы смешно, если бы не было так печально.

– У меня в машине есть лейкопластырь и йод, – сказала Аврора, ибо действия Танджирса сопровождались телесными повреждениями.

– Да, – согласился я, – будет больно.


Джонси | Ранняя пташка | Бар «Уинкарнис»