home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



7

…Когда я был в камере один, то просто погружался в воспоминания, неподвижно сидя на нарах и вглядываясь в одну точку. Часто перед глазами возникала Наталья, еще чаще — дочь Кристина. Вот мы все вместе возвращаемся из ЦПКО. Теплый сентябрьский день, кружащиеся желтые листья, мощным воздушным потоком втягиваемые в арку.

И — выстрелы. Один, второй, третий…

Все попали в цель. Кристине в голову, мне в грудь, Наталье — в плечо. Последний не смертельным оказался, но… У жены было слабое сердце, — наверняка ослабло за годы супружества из-за необъяснимых странностей моей работы; оно-то и не выдержало.

Дочь умерла на месте, а я, я, ради которого все это затевалось, остался жив!

Старый доктор в больнице по улице Чапыгина, куда меня привезли, сказал: «Вы родились в рубашке, молодой человек!» Нет, милейший Ян Павлович! О какой-такой рубашке можно вести речь, если я самый несчастный человек на свете! Ради кого мне теперь жить? Ради чего?

Только для того, чтобы отомстить? В сорок лет поздно все начинать с нуля…

Вот ко мне подселили вроде бы законченного бандита, но и у него в душе есть что-то человеческое, и он хочет понять, ради чего живет на белом свете, зачем рискует здоровьем и жизнью. Из-за денег? Не слишком ли мелко?

— …Убедившись, что легальные сферы предпринимательства уже освоены, Степаныч стал зондировать возможности проникновения в наркобизнес, контроль над проституцией. Я был при нем вроде как начальник контрразведки…

— У Марио Пьюзо это называется «капореджиме».

— Да, читал. У нас специального слова не было. Но заниматься приходилось практически тем же. По долгу службы старался проанализировать все наши проколы… Чаще всего возвращался к мыслям о том, как же все же произошло покушение на Кумарина. Кто в него стрелял? Впервые в моей практике ни братве, ни правоохранителям не удалось установить даже пол покушавшегося. Одни свидетели говорили, что это была женщина, другие утверждали, что мужчина в парике… Мы даже не знали, кому мстить! Для того, чтобы хоть как-то загладить свою неспособность выйти на организаторов покушения, стали распускать слухи, что киллер уже покоится на дне озера с гирей на ноге. Но Кум, мой корешок, замечательный парень, не был отмщен…

Нет, не столько бандитская злость, сколько человеческая тоска была в глазах Барона. «Не отомстил» — видимо, не самое главное для него.

Мисютин помолчал и продолжил:

— Тридцатого июня 1995 года не стало и Степаныча, Коли Гавриленкова. Мы втроем: я, Степаныч и его родной брат Витька, ждали на Московском человека, который был должен подвезти бабки. Имя его не упоминаю, ибо парень не при чем. О нашей встрече он не траванул никому — я потом и допросил его так, что чуть наизнанку не вывернул, и проверял, — и убедился в этом. Да, ждали… Вдруг вылетают двое на мотоцикле без номера, и давай лупить из автоматов. Целились только в Николая. Мне и его братану — хоть бы хны. Ни единой царапины. А Степаныча положили замертво…

— Разве вы были безоружны?

— Обижаешь…

— Почему же не открыли ответный огонь?

— Открыли. Я даже попал в кого-то.

— Ну и?

— А ни шиша! Ни мы, ни милиция не раскопали. Хоть я лично проверил все больницы города и многих практикующих врачей. Ни в тот день, ни в следующий никто с огнестрельным ранением к докторам не обращался!

— Не понял. Что из этого следует?

— А то, что этот парень наверняка отлеживался в какой-то ведомственной клинике!..

(Соображаешь, Барон, соображаешь!)

— …Иначе бы кто-то непременно сдал его — вознаграждение мы пообещали немалое! Кстати, Степаныч чуял близкую смерть и заранее договорился с отцом Романом о своем погребении в Печорских пещерах…

По ходу своего повествования, Мисютин все меньше оперировал блатными терминами, «феня» постепенно сменялась живым, понятным языком, а его обладатель из безмозглого уголовника превращался в толкового, только уставшего сорокалетнего мужчину. У меня на глазах Барон становился просто Сергеем.

— Значит, ты считаешь, что серия заказных убийств в середине девяностых — дело рук не братвы? — спросил я, глядя прямо в глаза товарища по несчастью.

— Я в этом не сомневаюсь! — уверенно пробасил Сергей Мисютин. — Ведь даже Собчак говорил: «Каждый преступник, поднявший оружие, должен знать, что будет убит на месте». Посуди сам…

(Он так часто употреблял эту фразу, что мысленно получил от меня кличку — Посудисам.)

— …Как только в городе поднялся Коля Каратэ — его убрали. Возвысились мы — сразу получили по зубам. Теперь очередь малышевских… И что интересно: власти словно поощряют новых лидеров. Чтобы столкнуть их со старыми. Того же Малышева, когда его бригада только на подъеме была, в 1995 году освободили прямо из зала суда, одиннадцать его сообщников вообще отсеялись из числа обвиняемых во время следствия!

— Но получается вроде как по-вашему: больше братвы осталось на свободе?..

— И что? Это же все ребята из разных группировок, которые никогда не примирятся. Сами жить не будут и друг другу не дадут. Нет, по большому счету братве не выгодна ситуация, когда в городе постоянно меняются лидеры. Нам хотелось бы иметь одного крепкого, авторитетного пахана, чтобы пресечь усиление всяких чеченов и казанцев, чтобы меньше было беспредела. Работы хватит всем. Как говорят те же чечены, нет такого пирога, который бы нельзя было поделить… Но кто-то решил иначе. Кто-то тщательно отслеживает все процессы, происходящие в нашей среде, и время от времени вносит коррективы, открывая стрельбу…

Я знал — кто. Только ничего не ответил Барону.


предыдущая глава | Право на убийство | cледующая глава