home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 10

Гордон стоял в ванной и брился, когда в дверях показалась Кристина.

– Куда собираетесь? – спросила она.

– На дежурство, – ответил он.

– К восьми вечера. А сейчас, если не ошибаюсь, – Кристина посмотрела на часы, – восемь утра.

– В первой половине дня мне нужно заглянуть в полицейское управление к Геллерту.

– Когда-нибудь вы все-таки научитесь рассказывать о своих планах. – Кристина захлопнула дверь.

Гордон закончил бриться, квасцы почти не пригодились. Он надел спортивный костюм, но галстук завязать ему не удалось.

– Можете завязать? – вышел он из ванной.

Кристина подняла взгляд из-за письменного стола.

– Идите сюда.

– Что вы делаете?

– Решила набросать на бумаге пару идей, который у меня родились. Чтобы было что показать «Пингвину».

– Издательству?

– А какие еще варианты?

– Надеюсь, им понравится.

– Я тоже.

Кристина снова склонилась над рисунками, а Гордон подошел к телефону и набрал Главное полицейское управление. Геллерт был уже на работе.

– Вы последовали моему совету? – спросил детектив, услышав голос Гордона.

– В каком-то смысле да.

– В каком смысле?

– Лучше расскажу при встрече. Нам нужно поговорить о двух женщинах.

– О каких женщинах?

– Одну зовут Фанни, а другую – Ирма, – ответил Гордон.

– Сейчас не получится поговорить.

– А когда?

– Что скажете о раннем обеде?

– Мне подходит. Где?

– В двенадцать в «Цесарке», на улице Баштя. Знаете, где это?

– Знаю, – ответил Гордон и положил трубку.

Кристина посмотрела на него, с минуту она просто смотрела, потом продолжила рисовать. Жигмонд подошел к письменному столу, достал из ящика тетрадку с адресами. Полистал, подошел к телефону и набрал номер.

– Алло, – послышался голос мужчины с сильным французским акцентом.

– Это Гордон. У вас будет часик в первой половине дня?

– Часик?

– Полтора.

– Полтора?

– Да.

– Наверняка будет, – ответил мужчина.

– В десять часов в «Аббации»?

– Договорились. Оревуар!

– Оревуар. – Гордон положил трубку.

Он надел пальто, остановился в дверях.

– Уже уходите? – спросила Кристина.

– Мне пора, – ответил мужчина. – Вечером я позвоню вам из редакции.

– Как скажете, – отозвалась девушка и снова склонилась над бумагой.


Гордон посмотрел на часы – было уже половина двенадцатого. Он подозвал официанта и попросил счет. Мужчина напротив него захлопнул записную книжку.

– Будем ли мы писать о венгерских политиках и их похождениях, зависит от главного редактора. – Он посмотрел на Гордона. – Я ничего не могу обещать.

– И не надо, – ответил Гордон.

– Одного только разговора недостаточно.

– Понимаю.

– Как вы думаете, эта Марго сможет мне помочь?

– Я с ней поговорю.

– Будьте добры. Признаюсь, – продолжил рыжеволосый репортер с косматой бородой, – я уже как будто слышал об этом. Но у нас это редкость.

– Именно поэтому может оказаться интересным.

– Я еще сам поспрашиваю, – кивнул француз.

Гордон оплатил счет, пожал руку Арману Манто, корреспонденту журнала «Эхо Парижа», и прямо напротив кофейни сел на четвертый трамвай. На Берлинской площади пересел на сорок девятый, на котором доехал до площади Кальвина. С Кечкеметской улицы повернул на улицу Баштя и в двенадцать с небольшим вошел в «Цесарку». Он огляделся в полумраке ресторана, но Геллерта нигде не было. За столами сидели в основном мужчины, это были студенты и учителя Научного университета имени Петера Пазманя. И хотя был полдень, в ресторане еще были свободные места, однако надо признать, что не все могли позволить себе обедать в «Цесарке».

Официант проводил Гордона к столику в конце ресторана и спросил, что ему принести.

– Пока просто кофе, – ответил он.

Репортер только открыл «Пештский дневник», как у столика выросла фигура инспектора полиции. Промокшее пальто мешковато висело на его худощавой фигуре, с зонтика капала вода, шляпа была мокрой.

– Прекрасно, – поздоровался он с Гордоном, – я смотрю, вы остались сухим.

– Я успел до того, как начался дождь.

– Вы уже заказали?

– Еще нет.

Геллерт подозвал официанта. Тот забрал пальто, шляпу и зонтик, принес два меню. Жигмонд заказал бульон с двумя яйцами, а Владимир – фирменный пёркёльт.

– Ну, так что вы хотите? – Инспектор откинулся на спинку стула.

– У вас еще должок по делу Роны, – ответил Гордон.

Детектив удивленно посмотрел на него.

– Роны? Вы о Роне собрались говорить?

– А как же! Мне же нужно сдать статью.

– Ну так… – Геллерт зажег тонкую сигару, – я мало что могу вам рассказать. Судебный процесс еще не завершился, поэтому я и не могу официально о нем говорить.

– Тогда неофициально.

Детектив удивленно поднял брови.

– Рону, безусловно, никто не подкупал, – начал Геллерт. – Только в ходе другого следствия он вмешался в историю, в которую ему не следовало бы впутываться.

– Но вы не можете сказать, что это была за история.

Геллерт кивнул.

– В суде его оправдают, но, поскольку он поставил в неприятное положение весь детективный корпус, его сместят. От службы не отстранят, но какое-то время ему придется заниматься кражами на железной дороге.

– Маловато для статьи, – заметил Гордон.

– Я с самого начала говорил, что вы только время зря потратите. Но вы не слушали.

Гордон не отвечал. Официант принес бульон и пёркёльт. Во время обеда они говорили на нейтральные темы. О гражданской войне в Испании, Муссолини, решении короля Бельгии об усилении армии перед лицом нарастающей угрозы со стороны Германии.

После обеда оба закурили. Гордон подозвал официанта, и, несмотря на все протесты Геллерта, оплатил обед.

– За то, что бесплатно довезли до дома, – заявил Гордон.

– Вы не хотите ничего знать о мертвой девушке? – вырвалось у детектива.

– Нет, – ответил Гордон. – Я уже все знаю.

– Все?

– Все, – кивнул Гордон. – Кроме одной детали.

– Какой?

– Вы не хотели или не осмелились сказать жене Сёллёши, что ее дочь мертва?

Геллерт сверлил Гордона взглядом сквозь клубы табачного дыма.

– Это так важно? – спросил он наконец.

– Теперь уже нет.

– Не осмелился и не захотел, – признался Геллерт. – Я старею. Мне осталось два года до пенсии. Я пытался найти случай, чтобы рассказать ей, но…

– Я заметил, что вы стареете, – кивнул Гордон.

– Как вы это заметили?

– В прошлый раз вы забыли закрыть ящик. Помните, я заходил к вам в управление, и, пока ждал, заметил, что вы оставили ящик открытым. Раньше за вами такого не наблюдалось.

– Я обязательно поговорю с врачом, чтобы он прописал мне лекарство, улучшающее память, – ответил Геллерт.

– Не будет лишним. Я заострил на этом ваше внимание только затем, чтобы вы задумались: а что, если посторонний зайдет к вам в кабинет и увидит открытый ящик?

– Вы правы. От этих посторонних только такого и жди. – Детектив скинул пепел с сигары. – Расскажите лучше, что там происходит в мире бокса!

– Харанги по-прежнему в Америке в качестве члена европейской сборной, – ответил Гордон.

Они встали и направились к выходу. Официант помог им надеть пальто, дождь уже прекратился.

– Надеюсь, он победит, – произнес Геллерт.

– Я тоже. Насколько мне известно, он пока прекрасно боксировал.

– И когда вы идете на бой в следующий раз?

– Сегодня вечером, – ответил Гордон.

– Кто дерется?

– Не важно, – отмахнулся Жигмонд. – Два буйвола избивают друг друга.

– Тогда… – Геллерт развернулся к Гордону.

– Спасибо. – Тот протянул ему руку.

Детектив кивнул и пошел в направлении улицы Палне-Вереш, а репортер сел на трамвай на площади Кальвина.


Гордон напрасно колотил в дверь. Заглянув в окно, не заметил никакого движения за занавесками. Затем услышал шаги на лестничной клетке. Повернулся и увидел дворника.

– Потише, прошу вас, господин. – Мужчина тяжело дышал. – Весь дом разбудите.

– В половине первого дня? Кого я разбужу?

– Умоляю вас, здесь порядочные люди живут, – ответил дворник, а затем махнул рукой на дверь. – Даже несмотря на таких вот. Да и смысла нет стучать.

– Не знаете, куда ушла госпожа?

Дворник нахмурился, услышав слово «госпожа».

– Госпожа еще утром ушла.

– Куда?

– Не могу знать, но точно не на рынок, потому что она спускалась с чемоданами.

– Вы хотите сказать, она уехала?

– Госпожа не отчитывается передо мной, когда, с кем и что она делает, – ехидно ответил мужчина.

– Но вы же видели ее перед уходом?

– Видел, – кивнул дворник. – Она сказала: «Доброе утро», я ответил: «Доброе утро». Перед домом стояло такси, она положила чемоданы в машину и умчалась. Поэтому я и говорю, чтобы вы не колотили в дверь. Эта квартира пуста. Если позволите, я пойду.


Прежде чем сесть на пятьдесят третий трамвай на площади Аппони, Гордон остановился на площади Свободы, чтобы взять в отделении Сберегательного банка Будапешта двести пенгё. И хотя Жигмонд копил деньги в банке для других целей, когда он их снимал, на душе у него было легко.

Трамвай медленно оставлял позади нарядные столичные дома и вскоре уже стучал колесами по проспекту Уллёи с его серыми потрепанными доходными домами. Гордон выглянул в левое окно и взглянул на здание анатомического театра, далее проехал мимо сада Орци, вдалеке уже показались обветшалые лачуги трущоб.

Гордон вышел из трамвая на проспекте Эчери, сделал глубокий вдох и двинулся по грязной грунтовой дороге в сторону домов, если вообще можно было назвать домами бывшие бараки полевых госпиталей, перестроенные под жилые сооружения. Чем дальше он шел, тем больше дорога размывалась грязью. У многих домов были самановые пристройки, некоторые возводили дополнительное крыло из кирпича, в результате чего весь участок трущоб напоминал таинственный лабиринт. Вскоре Гордон уже перестал понимать, где он шел – по улице или по закоулку между домами. Воздух был пропитан удушливым дымом – многие топили дома одеждой и обувью. Немногим хватало на дрова. Это зловоние перебивало запах нищеты, но от этого зрелища некуда было деться. Чумазые дети играли в грязи; говорили, орали друг на друга на таком диалекте, который Гордон едва мог понять. Они даже не пытались попрошайничать, просто с криками гонялись друг за другом, в большинстве своем босиком. Кое-где в домах мерцал свет масляных ламп, остальные окна погрузились во мрак. У одной лачуги пара пожилых крестьян тащила со двора в дом валежник, который, вероятно, они собрали в городском парке Неплигет. Очевидно, они сделали все возможное, чтобы их хозяйство выглядело более-менее обжитым. Результат был одновременно плачевным и трогательным. По залатанной крыше прямо в дом стекала вода, на окнах висел тюль, а под ним стоял увядший цветок в треснувшем горшке. Одежда на стариках была на удивление чистой. Гордон подошел поближе и окликнул их:

– Добрый день!

Старик медленно вытянулся:

– Добрый день!

– Не подскажете, где я могу найти Пойву?

– Кого? – переспросил старик.

– Пойву.

– Эржике, – старик пихнул жену рукой, – вон там господин какого-то Пойву ищет.

– Таких не знаем, – ответила старуха с морщинистым лицом и платком на голове.

Гордон описал внешность Пойвы, на что женщина перекрестилась и посмотрела на небо.

– Вы его ищете? Этого бандита с переломанным носом?

– Да, его.

Старуха посеменила к дороге и показала Гордону, куда надо идти. Названия улиц и номера домов ему ни о чем не говорили. Он поблагодарил за подробную информацию и пошел. По пути старался не увязать в грязи по щиколотку. Он быстро нашел нужную лачугу. На окнах, выходящих на улицу, висели полусгнившие ставни, украшенные резьбой в форме тюльпанов, возле дома стоял саманный свинарник. Двое детей лет десяти играли в грязи с колесом от велосипеда. Катить его они не могли, но и без того прекрасно развлекались. Гордон не очень понял сути игры.

– Пойва дома? – спросил он одного из детей.

Ребенок не ответил, вместо этого он с визгом влетел в дом. Через пару мгновений появился сам Пойва, как видно с похмелья. Штаны у него сползли, торс был голым. Когда-то он, вероятно, был крепким мужчиной, но сейчас мышцы ослабли, кожа отвисла. И тем не менее именно благодаря своему до абсурда искривленному носу он производил впечатление человека жуткого, но требующего к себе уважения.

– Где-то я вас уже видел, – бросил он Гордону.

– Есть у меня одно предложение, – сказал тот в ответ.

– А деньги в придачу?

Гордон кивнул. Пойва еще какое-то время стоял и смотрел. Действительно, лицо Гордона было ему знакомо, но он никак не мог вспомнить, где он его видел.

– Подождите здесь, – сказал он наконец и зашел в лачугу.

Через пару мгновений раздался визг, затем плач, и на пороге появилась женщина лет сорока.

– Пожалуйста, не разговаривайте с ним, из этого никогда ничего хорошего не выходит, – умоляла она Гордона.

Тогда Пойва схватил ее сзади, развернул к себе, влепил пощечину – женщина упала на колени. Мужчина толкнул ее ногой в спину, и она приземлилась в грязь.

– Какое тебе дело до того, с кем я говорю? – бросил он ей и махнул Гордону: – Заходите.

Дом был пропитан тошнотворным запахом, на плите что-то булькало, а в углу лежала промокшая собака. На кухонном столе стоял таз с трещиной, в который капала вода с крыши, а рядом горела масляная лампа. Пойва рухнул на стул, сунул в рот сигарету и пинком подтолкнул Гордону другой стул.

– Сколько? – спросил он.

– Вы даже не знаете, о чем речь, – ответил Гордон.

– Вы явно не садовника пришли искать, – произнес Пойва и несколько секунд пристально изучал лицо Гордона, вдруг вспомнит, но в конце концов, сдавшись, бросил это дело.

– Двадцать. – Гордон выложил на стол две бумажки по десять пенгё.

Пойва жадно к ним потянулся, зажал банкноты в кулаке и заорал:

– Женщина!

Та осторожно выглянула из-за двери.

– Мать твою, возьми деньги, сходи купи масла и чего-нибудь пожрать, потому что это даже собака жрать не будет. – Он ударил плиту ногой.

Подозрительная густая жидкость прыснула на ногу. Женщина вздрогнула, но подошла ближе, взяла протянутые ей десять пенгё и убралась восвояси.

– А теперь говорите, что вам надо, – плюнул Пойва.

– Сегодня вечером у вас… соревнование.

– Ничего подобного.

– Разве?

– Откуда мне знать, что вы не из полиции?

– Разве полицейский дал бы вам двадцать пенгё?

Пойва задумался.

– Ну а если бы соревнование было?

– Тогда бы вы сцепились с поляком Яцеком в промышленной зоне на проспекте Губачи.

– Если бы оно было, то было бы там, – кивнул мужчина.

– А каков был бы результат?

– В честной схватке этого никогда нельзя предугадать, – ответил Пойва с каменным лицом.

– Даже за пятьдесят пенгё?

Глаза Пойвы алчно блеснули.

– За пятьдесят – навряд ли, а вот за сто – уже более вероятно.

– Понятно, – кивнул Гордон. – Если за сотку можно предугадать, кто сегодня вечером победит, тогда победителем может стать даже Яцек. Скажем, он мог бы нокаутировать вас во втором раунде.

– За сто пенгё, – Пойва облизал губы, – он бы мог даже выиграть.

– Скажите, Пойва, – спросил Гордон, – а больше никто не интересовался, будет ли сегодня вечером матч? И если будет, то кто выиграет?

– Нет, – ответил мужчина. – Букмекер всегда интересуется, но больше никто.

Тогда Гордон полез в бумажник и достал пять банкнот по двадцать пенгё. Пойва их схватил, но Гордон оказался проворнее. Он отвел его руку:

– С одним условием.

– Каким?

– Я отдам деньги вашей жене, – ответил Гордон.

– Так не пойдет! – вскрикнул Пойва.

– Вот еще! Или вы хотите в следственную тюрьму?

Пойва нахмурил брови и серьезно задумался. Наконец облизал губы и кивнул.

– Если сегодняшняя схватка закончится так, как мы и предположили, – продолжил Жигмонд, – то, думаю, мы могли бы сотрудничать чаще.

– Никаких проблем, – кивнул Пойва, и Гордон прочитал у него по глазам, что, так или иначе, деньги он из жены выбьет.

– Их и не должно быть. – Гость встал из-за стола.

– И не будет, – кивнул Пойва и тут же потянулся к ножке стола, поднял бутылку медицинского спирта, притянул к себе, поставил и враждебно смерил Гордона взглядом. – Уходите, мне нужно готовиться к соревнованию.

– И все же боксируйте как полагается, – сказал Гордон. – Почтенный господин Сёллёши не любит разочаровываться.

– Кто?

Гордон на секунду подумал, что ошибся.

– Мужчина, который подослал к вам своего секретаря.

– А, этот! – Пойва поднял взгляд на гостя. – Он тоже говорил, что его начальник любит, когда все четко. И я его не разочаровал.

– Славно вы проучили девушку. Почтенный господин попросил вас избить ее до смерти?

– Нет, – покачал головой Пойва. – Он просил только запугать. Разве я знал, что эти белые люди такие хилые? – спросил Пойва у бутылки со спиртом. – Я только размахнулся, а она уже умерла. Какая разница, это была всего лишь шлюха.

– Да, – кивнул Гордон, – всего лишь шлюха. А что стало с деньгами?

– Какими деньгами?

– Спокойно, Пойва, почтенного господина не интересуют деньги, просто мне интересно, что с ними стало. Сколько там вообще было? Почти две тысячи пенгё?

– Только тысяча пятьсот, около того, – ответил мужчина.

– И на что вы их потратили? – Гордон окинул помещение взглядом. – На лекарства?

– Какое вам дело? – рявкнул Пойва и приложился к бутылке. – Долги. Ростовщики.

– Секретарь почтенного господина сказал, чтобы вы забрали деньги?

– Конечно. Он сказал, все ее – мое.

– А как вы это сделали? – спросил Гордон.

Что-то во взволнованном взгляде Пойвы не давало ему покоя.

– Какое вам до этого дело?

– Мы любим знать, как работают те, кого наняли.

Пойва покачал головой, но все же ответил:

– Сначала я ее ударил, потом схватил сумку. Она лежала на земле, а я вырвал ридикюль из ее рук.

– И тогда вы увидели, сколько в сумке денег?

– Да.

– И ударили ее в живот.

– Да.

– После того как увидели, сколько у нее денег.

Пойва кивнул.

– А что еще было в ридикюле?

– Только деньги в кошельке и куча какого-то хлама. Его я отдал жене и детям.

– Но книжку вы оставили в ридикюле, – заметил Гордон.

– Какая-то книжка про бога, – кивнул мужчина. – Я подумал, раз уж она умерла, пусть ее похоронят вместе с молитвенником. Тем более мы не читаем.

– И даже не молитесь?

– Кому нам молиться? – спросил Пойва, уставившись на кучу соломы в углу, с которой уже давно сползло покрывало.

Гордон проследил за его взглядом и кивнул. Развернулся, уже собираясь идти, но успел бросить напоследок:

– Но вечером выполните задание как надо.

– Выполню. В этом я как-никак разбираюсь, – ответил мужчина и допил остаток спирта.

Тем временем начался дождь. Гордон заглянул в свинарник. Там он увидел не поросят, а женщину и двух детей. Они сидели на корточках в грязи, потому что у них даже соломы не было, холодный ветер свистел под крышей. Дети настолько привыкли, что даже не мерзли. Гордон завернул в свинарник и протянул женщине деньги. Она только головой покачала, в ее глазах читался ужас.

– А ну бери, мать твою! – заревел Пойва из-за двери. – Еды купи, поняла?

Женщина взяла деньги. Гордон глянул на двух детей.

– Ваши родители живы?

– Они в Алфёльде, – кивнула женщина. – Как только освобожусь от него, – женщина махнула в сторону Пойвы, – сразу уеду к ним вместе с детьми.[28]

– Следите за деньгами, – произнес Гордон. – Вам хватит даже на билет на поезд.

С этими словами он вышел на грязную дорогу, поднял воротник и направился в сторону проспекта Уллёи. На трамвайной остановке посмотрел на часы. Было уже четыре часа. Подумал, что приедет на проспект Губачи раньше, чем планировал. Он вышел из трамвая на углу кольцевого проспекта Кальмана Книжника и зашел в табачный магазин.

– Можно позвонить? – спросил он и положил перед продавцом двадцать филлеров.

Гордон нашел в своей записной книжке телефон родильного дома. Оператор телефонной станции соединил его с директором. Трубку подняла секретарша.

– Господин директор уже ушел.

– Меня зовут Жигмонд Гордон. Я сотрудник газеты «Эшт» и пишу статью про ситуацию в родильных домах. В нынешней ситуации многие ли вносят добровольные пожертвования?

– Добровольные что? – непонимающе переспросила женщина.

– Получаете ли вы пожертвования?

– Крайне редко.

– И в последнее время тоже не получали значительных сумм?

– Если бы получали, могли бы топить не только в палатах и операционных, но и в ванных комнатах.

– То есть никакой крупной суммы вы не получили.

– Получим, разве что только с вашей помощью, – попыталась пошутить женщина.

– Я постараюсь помочь, – ответил Гордон. – Постараюсь.

Выйдя из табачного магазина, он сел на двадцать второй трамвай, вышел на улице Мештер и прогулялся до проспекта Губачи. Городская скотобойня опустела, здесь не было ни души. С нефтеперерабатывающего завода один за другим медленно расходились по домам последние рабочие. И хотя огромная железная дверь соседней заводской постройки была закрыта, мужчины группами по два-три человека то и дело прибывали к боковому входу. Гордон притаился в подворотне дома напротив и какое-то время просто наблюдал. Вскоре подошла компания, состоявшая из пяти мужчин среднего возраста и одного молодого парня. Последний шел медленной, ленивой походкой, а пальто у него трещало по швам. Какой-то невысокий тип отделился от группы, подошел к воротам, проскочил в дверь, а через минуту махнул остальным, что можно заходить.

Когда подошла еще одна такая компания, Гордон перебежал на противоположную сторону улицы и пристроился за ними. Впереди идущий мужчина открыл боковую дверь и махнул дежурному. Во дворе Гордон отделился от группы и решил осмотреться, но ничего необычного не увидел, собственно, он даже не понял, что это за завод. Вероятно, здесь работало несколько мелких предприятий: по крайней мере, столяры и скорняки, судя по конвейерам. Гордон догнал остальных. Они повернули налево, во что-то вроде закоулка, через пару метров открыли тяжелую железную дверь и зашли. Репортер дождался, пока дверь закроется за спиной последнего, затем опять пошел за компанией. Дверь вела в узкий, темный коридор. Гордон ничего не видел, поэтому был вынужден идти на звук. Раздался стук двери. Жигмонд пошел в сторону, откуда донесся звук. Справа по коридору он обнаружил дверь. Открыл. Вышел во внутренний двор. И как раз вовремя, потому что если бы он не успел заметить голову мужчины, тут же скрывшуюся в подвальной двери, то еще долго искал бы вход. Его шаги эхом отдавались в мощенном булыжником дворе. В окнах пятиэтажного здания, защищенных решеткой, царил мрак. Гордон открыл дверь в подвал. Ему в нос тут же ударил резкий запах пота. Послышался смех. Гордон расстегнул пару пуговиц на пальто и направился вниз по лестнице. В самом низу его встретил старичок с хитрыми глазами. Репортер запустил руку в карман, достал один пенгё и сунул его старичку в руку. Тот сразу отступил.

Гордон был поражен огромной площадью подвала. Он и подумать не мог, что под зданием может протянуться такого размера подвал. В центре помещения стоял ринг, вокруг него – мужчины в рубашках с закатанными рукавами. Гордон не увидел ни одного стула. В углу молодой парнишка наливал пиво из бочки. Букмекеров было сложно не заметить. Они стояли с листами бумаги в одной руке и внушительного размера пачкой банкнот в другой и громко оглашали ежеминутно меняющиеся шансы. Как они их высчитывали – никто не знал. Гордон полностью расстегнул пальто, натянул шляпу на лоб, встал в угол и зажег сигарету. В каждом углу зала располагалось по железной двери. Уже спустя пару минут он понял, что три из них совершенно точно закрыты. А четвертая дверь вскоре открылась, и из нее вышел мальчишка лет четырнадцати с ведром. Гордон подошел к двери и приоткрыл ее. Люди в коридоре стояли разделившись на несколько небольших групп. К Гордону подступил небритый мужчина с широкими бровями:

– Вы куда?

– Антал Кочиш сказал, что здесь я могу найти Яцека, – ответил Гордон.

– Вы знаете Кочиша?

– А я разве не это сказал?

– Что вам от него надо?

– А вам какое дело?

– Мне тут до всего есть дело. – Мужчина сложил руки на груди.

– Я хочу предложить ему работу.

– Какую работу? И кто вы вообще такой?

– Да халтуру одну. – Гордон взглянул на него и оттолкнул в сторону.

– Что-то мне не верится, – произнес мужчина и схватил непрошеного гостя за правую руку.

Остальные тем временем вышли в зал. А они остались один на один друг с другом.

– Отпустите руку.

– Я еще не услышал, кто вы такой. Но можете не говорить. Я сам все из вас вытрясу, – прошипел мужчина. Он не отпускал руку Гордона до тех пор, пока тот к нему не повернулся. Они стояли так близко, что их лица разделяла только пара сантиметров.

– Вытрясете из меня? – переспросил репортер.

– Да, вытрясу, – ответил мужчина.

Тут Гордон резко вырвался из его рук, замахнулся правым кулаком и ударил мужчину по лицу. Тот покачнулся и прислонился к стене, но не упал. Он стоял с опущенной головой, Жигмонд как раз собирался пройти мимо него, как тот поднял взгляд. Гордон не стал ждать нападения. Снова сжал правую руку в кулак и сильным ударом снизу заехал противнику по подбородку. Тот ударился головой о стену, его взгляд застыл, и он медленно сполз на пол. Гордон со слезами на глазах массировал правую руку, а когда собрался пройти мимо растянувшегося на полу мужчины, тот неожиданно схватил его за щиколотку. Правда, некрепко. Гордон запросто мог бы освободить ногу, но вместо этого он обернулся и посмотрел на охранника сверху. Тот поднял голову. Из уголка рта у него текла кровь, в глазах стоял туман, но он все равно не отпускал ногу. Гордон попробовал отдернуть ее, но мужчина сжал сильнее. Охранник поднялся на левую руку, его глаза постепенно оживились, и он посмотрел на своего соперника с такой ненавистью, что Гордон, ни секунды не колеблясь, снова ударил его по подбородку, на этот раз левой рукой, вложив в этот удар все свои силы. Мужчина тут же растянулся на земле, голова громко ударилась об пол, кровь, стекающая изо рта, образовала лужицу.

Гордон прислонился к стене и медленно опустился на колени. Он пошевелил пальцами правой руки. Они двигались, но каждое движение отдавалось страшной болью. Рядом с ним на полу тихо скулил его соперник. Гордон сделал глубокий вздох и медленно поднялся, не прекращая трясти, массировать правую руку. Он перешагнул через мужчину и приоткрыл дверь, которую тот так рьяно охранял. В помещении здоровенный мужчина медленными, сильными движениями вел бой с тенью. Гордон вошел и закрыл за собой дверь. Яцек ничего не сказал, только покосился на него одним глазом. Гордон остановился перед дверью и смотрел на боксера до тех пор, пока тот не опустил руки и не заговорил на чистом, понятном венгерском, в котором все же слышался слабый акцент.

– Чего вам надо? – спросил он.

Гордон взял стул и сел на него как на седло, широко раздвинув ноги.

– У меня есть деловое предложение.

– Какое еще предложение?

– Я слышал, что результат сегодняшнего соревнования уже заранее определен.

Яцек со всей злости хлопнул по столу.

– Но мы же договорились, что будем играть честно.

– Кажется, вы не поняли. Пойва хвастается тем, – продолжил Гордон, – что сегодня ему не придется потеть, потому что вас кто-то подкупил.

– Меня? – захрипел Яцек. – Меня? Да я за всю свою жизнь ни одного матча не продал! Ясно?

– Ясно. Даже не сомневаюсь. Но я подумал, что стоит вас предупредить.

– Это будет мой двенадцатый матч, и я еще ни разу не проиграл из-за того, что кто-то меня подкупил. Как у Пойвы язык поворачивается такое говорить? – прогремел Яцек так, что у него на шее выступили жилы.

– Не могу знать. – Гордон поднялся со стула. – Это все, что я хотел вам сказать, – сообщил он и направился к двери.

Яцек растерянно стоял, пылая гневом, но все же окликнул Гордона:

– Вы упоминали какое-то предложение.

– Ах да, – Гордон ударил себя по лбу.

Он полез в карман, достал пятьдесят пенгё и положил на стол.

– Это еще что такое? – спросил Яцек.

– Небольшое вложение в венгерско-польскую дружбу.

– Во что? – Боксер непонимающе смотрел на Гордона.

– Да, да, в дружбу. Тем более ты сам сказал, что никогда не проигрывал матчи. Так вот и сейчас не проиграй.

На этом Гордон вышел за дверь. Охранник по-прежнему лежал в коридоре. Кровотечение приостановилось, лужа медленно сворачивалась, дыхание его оставалось прерывистым. Гордон перешагнул через мужчину и направился к рингу.

До матча оставалось всего несколько минут. В зале стоял ужасный гул. Букмекеры пытались перекричать друг друга, рефери стояли на ринге с засученными рукавами. Зал наполнился запахом дыма, пота и пива. Гордон пробежался по публике глазами. Кого здесь только не было: заводские рабочие, кучера, служащие частных фирм и, конечно, парочка типов сомнительного вида. Немного поодаль от ринга стояли мужчины в костюмах хорошего качества и кроя, Гордон ничуть не удивился тому, что они были тут.

Без одной минуты шесть открылась железная дверь. Сначала появился Пойва, взгляд у него был на удивление чист, а за ним гулким, решительным и откровенно яростным шагом вышел Яцек. Однако выражение его лица можно было скорее принять за решительность.

– Убей его, Пойва! – завопил кто-то из толпы.

Его поддержали и другие:

– Убей его! Никакой пощады!

На это откликнулась и другая часть публики:

– Никакой пощады, Яцек! Разнеси ему голову!

Боксеры подошли к рингу. Один из рефери поднял канат, и оба мужчины зашли на ринг. Яцек разминал шею и расслаблял плечи, Пойва ехидно на него посматривал. У них не было ни перчаток, ни бандажа. Контрольное взвешивание не производилось, хотя на вид Пойва и Яцек были более-менее одной весовой категории. Главный рефери разогнал их по углам. Затем на ринг вышел невысокий старичок во фраке и цилиндре и фальцетом начал представлять соперников:

– В синем углу ринга – известный своей жестокостью, не знающий страха Пойва, наш Пойва, обладатель самых опасных кулаков!

Толпа громко чествовала боксера. Затем старичок повернулся к его сопернику:

– В красном углу ринга – мясник и скотобоец из города Лодзь, мужчина, чьих кулаков так испугались поляки, что ему пришлось бежать вплоть до Пешта, – Яцек!

Публика снова оживилась.

Перед букмекерами выстроилась очередь из тех, кто желал сделать ставку в последнюю минуту, глаза у них горели, а сами они нетерпеливо толкались, помахивая банкнотами. Тем временем старичок ушел с ринга, а главный рефери подозвал боксеров, чтобы они пожали друг другу руки. Оба вышли на середину ринга. Пойва протянул руку и злорадно посмотрел на толпу. Яцек схватил руку и сжал ее. Лицо Пойвы неожиданно исказилось, рефери пришлось оттолкнуть Яцека. Когда зазвучал гонг, рефери махнул, и боксеры пошли навстречу друг другу. Пойва сделал несколько нерешительных ударов, от которых Яцек с легкостью увернулся, а затем пошел в атаку. Своими длинными руками он пытался попасть Пойве по подбородку, но промазывал. Тогда Пойва шагнул вперед и, насколько ему позволял возраст, начал уворачиваться от ударов поляка. Однако Яцек сумел попасть Пойве по грудной клетке, хорошо рассчитав удар, на что Пойва покачнулся, но не упал. Усмешка сошла с его лица.

И хотя Гордон смотрел бой издалека, даже оттуда он ясно увидел, когда боксеры перешли к реальной схватке. Пойва как будто сказал что-то Яцеку, который тут же его оттолкнул и, скорее всего, бросил ему вслед какое-то ругательство. Тогда Пойва пошел в атаку. Яцек размахнулся правой рукой, Пойва резко зажал ее под мышкой и ударил поляка левым локтем. Рефери не позволил это делать и развел боксеров. Снова зазвучал гонг, раунд завершился.

Оба боксера рухнули на стулья, поставленные в углы ринга. Помощники омывали им лица ледяной водой и обмахивали полотенцем. Пойва закрыл глаза и, тяжело дыша, откинулся назад. А Яцек отряхнулся и подскочил. Пойва поднялся только на звук гонга. Рефери махнул, и боксеры набросились друг на друга. Пойва применял всевозможные грязные приемы. Он обхватил поясницу Яцека левой рукой, а правой нанес удар по почкам. Вмешался рефери. На это Пойва невероятно шустро пустил в ход левый кулак и рассек Яцеку бровь. Рефери остановил их. Он посмотрел рану, убедился, что она несильно кровоточит. Яцек встряхнулся и пошел в атаку. Пойва в отчаянии пнул соперника коленкой в пах. Рефери снова вмешался. Толпа неистовствовала. Искаженные лица подбадривали боксеров, которые ничего из этого не слышали. Пойва обеими руками защищал голову. Яцек выбрал удобный момент и нанес удар по животу соперника, на что Пойва опустил левую руку. Тогда Яцек ударил соперника правой прямо по подбородку.

Время словно остановилось. Гордон даже издалека услышал треск костей. Пойва закинул голову назад, взгляд у него застыл, руки безжизненно упали. Он рухнул как мешок с картошкой. Публика на секунду замолкла, но тут же начала вопить. Яцек по-прежнему стоял на середине ринга, рефери затолкал его в угол и подошел к распластавшемуся на ринге телу, встал на колени и взялся за запястье поверженного боксера.

Многие уже двинулись к выходу. Рефери какое-то время держал запястье Пойвы в руке, потом отрицательно покачал головой. Он встал, подошел к Яцеку и поднял его руку. Но это видели немногие, потому что толпа уже валила по лестнице во двор. Рефери шепнул что-то Яцеку, тот кивнул, быстро поднял канат и пошел к железной двери. Гордон не двигался, правая рука безжизненно свисала вдоль тела, левой рукой он поднес ко рту сигарету. Железная дверь открылась, из нее вышли двое мужчин, один из них катил тележку. Зал опустел невероятно быстро, даже рефери уже поднимались по лестнице. Гордон стоял в тени и наблюдал за тем, как один мужчина запрыгнул на ринг и столкнул тело Пойвы на землю. Второй мужчина подхватил тело под мышки и затащил его верхнюю часть на тележку. Первый схватил ноги и тоже швырнул на тележку. Затем оба поторопились к железной двери.

Гордон поднялся по лестнице во двор. Наиболее смелые букмекеры и их клиенты второпях решали свои дела. Гордон прошел по коридору и вышел на заводской двор. У разгрузочной площадки стояла конная повозка, наполовину загруженная дровами. Дверь, ведущая на площадку, открылась, и из нее вышли двое мужчин, которых Гордон видел в подвале. Они тащили за собой мешок, затем взяли его обеими руками и кинули на телегу. Один из мужчин прыгнул за мешком, быстрыми движениями спрятал его между дровами. А второй прыгнул на козлы, щелкнул хлыстом, и дежурный тут же открыл ворота. Только они выехали за ворота, дежурный закрыл проход. Репортер вышел на проспект Губачи через боковую дверь и посмотрел вслед повозке, растворяющейся в темноте.


Гордон прогулялся до проспекта Шорокшари и встал на остановке. Подъехал одиннадцатый трамвай – Жигмонд выкинул окурок и сел.

Чем ближе к центру, тем ярче и светлее становился город. Почти все уже вернулись с работы, и уличная публика состояла прежде всего из тех, кто выходил на улицу в поисках вечерних увеселений. На Дунае покачивались подсвеченные корабли, этим тихим осенним вечером каждое окно крепости вырисовывалось очень четко. На площади Кальвина автомобили стояли в ряд, движение перед отелями было плотным. Сквозь окна ресторанов просматривались заполненные залы, кое-где мелькала первая скрипка. Среди высоких деревьев виднелось величавое здание Национального музея. На площади Аппони горели неоновые огни, здесь царил тихий хаос из автобусов, трамваев и телег.

В витрине ювелирной лавки огромные часы показывали точное время: было семь часов двадцать минут. Как раз подъехал девятнадцатый трамвай, Гордон заскочил в него и вышел на площади Луизы Блахи, перешел на противоположную сторону улицы и отправился в сторону редакции.

В кабинете осталась работать только пара человек. Гордон поздоровался с Валерией, повесил пальто на вешалку и подошел к столу. На этот раз женщина оторвалась от романа и хрипловатым голосом окликнула Гордона:

– Вам звонили.

– Правда? – Гордон развернулся.

– Кристина. Она просила, чтобы вы перезвонили, у нее какие-то сложности… – Валерия наклонилась ближе к бумаге, потому что не могла разобрать собственный почерк, – при заказе стола.

– Ясно.

– Или закатке салата, – добавила женщина и продолжила читать.

Гордон выдвинул стул, включил банкирскую лампу с зеленым плафоном и сел. Сначала он просто сидел, уставившись на пишущую машинку, затем полез в карман, достал записную книжку и пролистал ее. Установил бумагу в машинку, пододвинул к себе и медленно начал печатать. От Геллерта он так и не узнал ничего нового о Роне, а Иштван Лукач уже давно ждал статью, так что Гордон принялся записывать те мелочи, которые знал.

Вдруг к нему подошел стажер – прыщавый худой парнишка лет двадцати, в пиджаке, который был на размер больше.

– Чего тебе надо, дружище? – Гордон поднял на него взгляд.

– Прошу прощения, надо посмотреть эту статью, потому что мне ее завтра сдавать, – растерянно ответил мальчик и протянул Гордону напечатанный лист.

– Что это?

– Статья. Я… я ее написал, – пролепетал он. – В редакции не было никого, кто мог бы написать. Господин Лукач сказал, что вы больны.

– И?

– Он сказал, что завтра вы придете на работу, и я должен буду показать вам статью.

– Правильно. Вот завтра и покажете.

– Я бы очень хотел, чтобы вы сейчас ее посмотрели. Я такого еще никогда не писал, – сказал мальчик, лицо у него раскраснелось.

– О чем статья?

– О самоубийстве.

– Которое по счету на этой неделе? – спросил Гордон.

– Не знаю, господин репортер, – ответил мальчик.

– Дайте сюда.

Гордон положил лист перед собой и потянулся за красным карандашом. Боль уже утихла, так что он мог спокойно держать его в руке. Он читал, подчеркивал, вычеркивал, исправлял.

– Прошу вас, не убирайте слово «загадочный», – произнес мальчик.

– Почему? Самоубийство не может быть загадочным.

– Как же, – настаивал мальчик. – Недавно я звонил в Главное полицейское управление, и детектив сказал, что данное лицо скончалось при загадочных обстоятельствах.

– С кем вы говорили?

– С господином главным инспектором Срубианом.

– Тогда сейчас же идите к телефону и позвоните руководителю детективной группы Владимиру Геллерту. Скажите, что вы от меня. Возможно, он еще на работе.

Мальчик кивнул, а Гордон достал портсигар и закурил. Мальчик вернулся через пару минут.

– Руководитель детективной группы Владимир Геллерт сказал, что нет ничего загадочного, – сообщил он.

– Вот видите, – кивнул Гордон. – Соответственно, название статьи будет лучше звучать так: «Неожиданное самоубийство богатого торговца». Загадочным оно было бы, если бы детективы подозревали, что его кто-то убил, – продолжил Гордон. – «Неизвестный», – читал Гордон дальше, затем поднял взгляд на мальчика. – Или жена. Но об этом же не было речи?

– Нет, – робко ответил мальчик. – Руководитель детективной группы Геллерт сказал, что дело ясно как день: произошло самоубийство.

– В остальном – все хорошо. – Гордон затянулся. – Только следите за порядком слов в подзаголовках, это очень важно. Вы написали: «Сегодня во второй половине дня в доме по улице Пашарети выстрелом револьвера положил конец своей жизни владелец кофейной компании „Арабс“». Не важно, как или где. Важно – кто. То есть «Сегодня во второй половине дня владелец кофейной компании „Арабс“ выстрелом револьвера положил конец своей жизни в доме по улице Пашарети». И в подзаголовке не место тому, кому он оставил свое имущество. Достаточно просто вписать родильный дом куда-то в статью. А теперь отправляйтесь и перепечатывайте.

Мальчик взял листок и пошел к своему столу.

– Дружище, – позвал его Гордон.

– Слушаю!

– Не забудьте еще кое-что. Ваше дело – написать, что случилось. Уберите из статьи рассуждения. Выяснять, почему так произошло, – не ваша задача.

Мальчик сел за стол и принялся переписывать статью.

Гордон напечатал последние знаки, вытащил бумагу из машинки, надел пальто и положил статью Лукачу на стол. Затем подошел к столу Валерии, поднял трубку и пускай еще не совсем уверенно начал набирать номер правой рукой.


Глава 9 | Будапештский нуар | Примечания