home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

Вадим Сергеевич шёл вдоль берега моря у мыса Херсонес, здесь он встречался со своей женой, Натальей Алексеевной. Встречался тайно, не смея приходить в свой дом, видеться с сыном, чтобы не навлечь беду на свою семью. Он ждал, что в любой момент может оказаться в списках тех, кто подлежит ликвидации, как пособник белогвардейцев. Наконец-то пришёл ответ на его рапорт, это был приказ Фрунзе откомандировать комроты Макарова в распоряжение штаба войск Украины и Крыма.

Холодный, обжигающий ветер хлестал по лицу, тяжёлые волны с белыми гребнями пены катились к берегу, и с шумом разбивались о низкие скалы ракушника. Резкие порывы ветра бились о туманный колокол на возвышенности, порождая тяжёлый, низкий стон древнего, позеленевшего металла. Наталья Алексеевна шла навстречу, прикрываясь рукой от леденящего ветра. Они встретились, она прижалась к нему и долго молчала Он отодвинул её от себя, посмотрел в усталые, печальные глаза, и сказал:

— Меня переводят на Украину, в штаб Фрунзе.

— О, Боже! — она упала к нему на грудь. — А как же мы с Коленькой?

— Не беспокойся, когда всё кончится, я вытащу вас отсюда.

— Но когда, когда? Мне кажется, что это никогда не кончится.

— Скоро, очень скоро всё это безумие прекратится, начнётся мирная, спокойная жизнь.

— Но ты не хочешь мирной жизни, тебя могут разоблачить. Что тогда?

— Не разоблачат. Фрунзе верит мне. А теперь иди домой, нам не надо больше видеться. Завтра я уезжаю.

Она отстранилась от него, посмотрела в его глаза с болью во взгляде, тихо сказала:

— Прощай.

Перекрестила его, поцеловала в лоб, повернулась и ушла. Он долго глядел вслед, пока хрупкая фигура её не растаяла в вечернем тумане.

Русская армия, которой сперва командовал Врангель, затем Кутепов, полностью потеряла своё, как военное, так и политическое значение. На связь с Макаровым никто не выходил. После того, как последний корабль с эмигрантами отошёл от Графской пристани, никто ни разу так и не передал ему привета от Николая Ивановича. Он служил в Красной армии, участвовал в боях с Петлюрой, и заслужил репутацию грамотного, знающего своё дело военного специалиста, преданного Советской власти. Был награждён орденом Красного знамени и получил третий кубик к нашивке на рукаве, что соответствовало командиру батальона. Когда Троцкого отстранили от руководства Красной армией, и на должность наркома по военным и морским делам в январе 1925 года был назначен Фрунзе, он вызвал к себе Макарова и предложил:

— Ну, что, Вадим Сергеевич, война закончилась, нужно всерьёз заниматься военным строительством, реформировать Красную армию на современной основе. Поедешь со мной в Москву?

— Спасибо Вам за доверие, Михаил Васильевич, конечно, поеду, но есть у меня к Вам одна просьба.

— Какая? Говори, что в моих силах, сделаю.

— Был у меня товарищ, штабс-капитан Краснов, погиб во время германской войны. Семья его осталась в Севастополе. Я чем мог, помогал им. Прошу Вашего содействия в переезде его семьи в Москву. Уверен, был бы жив Андрей Николаевич, он был бы сейчас с нами.

— Семья-то большая?

— Жена, Наталья Алексеевна и сын, тринадцати лет. Мечтает стать военным.

— Ну, что ж, — Михаил Васильевич записал данные о семье Краснова, — посмотрим, что можно для них сделать.

— Спасибо, Михаил Васильевич.

— Тогда собирайся, готовься принимать новую должность.

— Когда ехать?

— Сегодня.

Вадим Сергеевич знал, что в Москве, в Штабе Красной армии, ему неизбежно придётся встретиться с Михаилом Тухачевским, который исполнял обязанности Начальника Штаба, назначенный на эту должность ещё Львом Давидовичем Троцким. Если раньше он опасался этой встречи, то сейчас искренне её желал. Он знал о Михаиле Николаевиче, сделавшем головокружительную военную карьеру в столь короткий срок, взлетевшим от подпоручика до командарма, то, что не знал никто из его ближайшего окружения и руководства. Он понимал, что убеждения Тухачевского неизбежно подтолкнут его к действиям. К руководству страной и армией пришли люди, не разделявшие идей мировой революции и желающие видеть Россию могучей мировой державой. Вадим Сергеевич надеялся объединить военных, не довольных нынешним руководством страны, а если такое объединение уже существует, то примкнуть к нему. Но Тухачевского в Москве не было, Троцкий, ещё до своего отстранения от должности главы военного ведомства, успел отправить Михаила Николаевича на стажировку в Германию.

Первым делом по прибытии в Москву, Вадим Сергеевич отправил письмо на имя Докутовича с приветом от Николая Ивановича. Вскоре пришёл ответ, Докутович жил на Тверском бульваре, но Вадим Сергеевич не пошёл к нему, прежде нужно было убедиться, что по указанному адресу его не ждут работники ГПУ. Наблюдение за квартирой Докутовича не выявило признаков засады, и всё же он послал по указанному адресу письмо, назначив место встречи так, что добираться к нему нужно было несколькими маршрутами трамваев. Проследив за Докутовичем от самого дома до места встречи, он не обнаружил слежки, и подошёл.

— Гражданин, — обратился он к Докутовичу, держа в руке незажжённую папиросу, — у Вас спичек не найдётся?

— Найдется, — ответил Докутович, зажигая спичу, и поднося его к папиросе Вадима Сергеевича. — Здравствуйте, Вадим Сергеевич, всё нормально, слежки за мной нет.

— Тогда покурим?

— Покурим, — ответил Докутович, доставая пачку папирос.

— Вы один?

— Нет, мне удалось сохранить людей, в Москве нас немного, всего двенадцать человек, но есть оружие, взрывчатка, мы готовы действовать. Есть люди в Севастополе, в Одессе.

— Действовать пока рано. Ждите, никакой инициативы не проявляйте, сейчас главное собрать силы, скоординировать усилия всех групп и организаций недовольных Советской властью. Когда понадобитесь, я свяжусь с Вами, пока всё.

Был жаркий июль 1925 года, Вадим Сергеевич Макаров возвращался со службы, не спеша он шёл по Хамовнической набережной, и рассеянным взглядом смотрел, как какой-то буксир, пыхтя закопчённой трубой, тащил по Москве-реке баржу, его окликнули. Вадим Сергеевич вздрогнул от неожиданности, но продолжал идти не оборачиваясь. Его окликнули давно забытым именем Андрея Николаевича Краснова. «Неужели кто-то из давних знакомых узнал меня? — думал он. — Узнал со спины? На значительном расстоянии? Нет, не то. Слежка? Но кто? Из большевиков никто не знает о моём прошлом». Он продолжал идти, не останавливаясь, никак не реагируя на оклик. Его снова окликнули, уже совсем рядом, со спины, и невозможно было сделать вид, что он не понял, к кому обращаются. Он обернулся сказать, что окликнувший его человек ошибся, и вдруг увидел перед собой… капитана Пьера Жерве. Да, это несомненно был он, тот же взгляд, та же лёгкая, едва заметная, улыбка, но вместо формы элегантный серый костюм, не свойственный московским жителям того времени. Вадим Сергеевич остолбенел. Он застыл в той позе, в которой увидел Пьера. Пьер улыбнулся, в глазах мелькнули лукавые искорки:

— Вижу, узнали, — он протянул руку Вадиму Николаевичу. — Герман Бауэр, сотрудник немецкого посольства.

— Как? Вы, Пьер Жерве? Сотрудник немецкого посольства?

— Уже не Пьер Жерве, да и Вы уже не Генрих Зольднер, не так ли?

— Вадим Сергеевич Макаров.

Пьер Жерве, а ныне Герман Бауэр, предложил присесть на скамейку в тени ветвей развесистого дерева.

— Какой нынче июль знойный, уже вечер, а жара всё не спадает. Значит, теперь Вы, Макаров, воспользовались нашей легендой, догадывались, что готовили её именно для Вас?

— Догадывался, но не могу понять одного — как Вы могли предвидеть, угадать мои действия на год вперёд, ведь Вас не стало в лагере задолго до того, как я отправился в Сен-Жермен?

— Гаданием мы не занимаемся, мы подталкивали Вас к этим действиям, мы управляли Вашим поведением. А управлять можно по-разному, это в армии пишут приказы и боевые распоряжения, а можно и иначе, не заметно. Как садовник подрезает одни побеги и дает расти другим, так и мы направляем события туда, куда нужно, используя те ростки, которые уже созрели и готовы давать плоды, отсекая все лишнее.

— Я не совсем понимаю Вас, — ответил Вадим Сергеевич, — я действовал согласно своих убеждений, используя любую возможность, которая мне представлялась.

— Вернее, возможность, которую предоставляли Вам мы, — ответил Герман. — Вы истинный патриот России, человек верующий, знающий Библию, ведь так?

— Так.

— А у патриота России, чью убеждения основаны на Библии, возможна только одна линия поведения. Библия определяет устройство мира, разделяя людей на господ и рабов, и Вы, как представитель господ, никогда не сможете смириться, что рабы не хотят быть рабами, потому будете всеми силами бороться с тем, что произошло в России. Но Вы никогда не станете на сторону ни Германии, ни Англии, ни какой-либо другой державы, воюющей против России. Вы будете бороться с большевиками, но в России и за Россию, великую и неделимую. Мы решили помочь Вам в этой борьбе, подбрасывая Вам «случайности», которые неизбежно приведут Вас к нашей цели.

Как Вы поняли сейчас, капитан французской армии Жерве — всего лишь легенда. Я сотрудник германской разведки, кстати, большой привет Вам от Карла Хаусдорфа. История с шифровкой на газете, с явкой у мелкого лавочника — всё это его идея. Да, мы поняли, что Вы не желаете сотрудничать с нами, и при первой же возможности попытаетесь вернуться в Россию, вот мы и предоставили Вам такую возможность. А чтобы Вы не потерялись, или ни дай Бог, не угодили под пулю в каком-нибудь бою местного значения, мы подготовили для Вас легенду. Именно здесь, в большевистской России Вы нам нужны.

— Но для чего? Какая миссия на меня возложена? Что я должен сделать? Убить Сталина? Свергнуть большевиков?

— Продолжить то, что было начато в Ингольштадте.

— Что именно?

— Разработку Тухачевского.

— Но ведь он достиг всего, для чего его готовили. Он занимает важный пост в Красной армии, сейчас на стажировке в Германии. Что же ещё?

Вадим Сергеевич нервным движением достал из кармана пачку папирос «Наша марка», вытащил папиросу, стал прикуривать, но спички ломались в руках, и тогда Бауэр протянул ему зажигалку.

— Не всё складывается так, как мы планировали. С самого начала пошло всё не так. Мы помогли Ленину прийти к власти, но он начал собственную игру. Он отказался от мировой революции, и решил строить социализм в одной стране. Он отказался от интернациональной идеи, в пользу национальной, он сохранил Россию, как государство. Он подчинил революцию государству, а должен был подчинить государство революции.

— Но зачем Вам мировая революция? Ведь Вы не хотели в Германии того, что произошло в России.

Вадим Сергеевич сделал глубокую затяжку, и выдохнул дым, и посмотрел на реку, буксир с баржей, уже скрылся из виду, и только дым от его трубы всё ещё висел над водой.

— Потому и не хотели, что в России произошло не то, на что мы рассчитывали, — ответил Герман. — Мировая революция должна была стереть границы между Германией и Россией, образовать новую, трансконтинентальную державу, способную поглотить и Европу. Но этого не произошло. Такое понятие, как Россия, просто перестало бы существовать. Но Ленин, воспользовавшись нашей помощью, пошёл против нас. Тогда мы решили заменить Ленина Троцким. Троцкому было поручено организовать ликвидацию Ленина, но он сделал это крайне неумело. Исполнителем выбрал полуслепую, психически неуравновешенную женщину, в результате чего Ленин остался жив. Тогда мы сами помогли Ленину уйти.

— Его отравили? Смерть Ленина не была результатом инсульта?

— Инсульт был результатом отравления. Место Ленина должен был занять Троцкий. Он имел реальную власть, в его руках была армия. Но он неожиданно заболел, и более месяца был прикован к постели, тогда место Ленина занял Сталин. Сталин понял главное, реальная власть у того, в чьих руках находятся войска. Он отстранил Троцкого от руководства Красной армией. Теперь высшая военная власть принадлежит Фрунзе, Его заместителями назначены Котовский и Ворошилов. Всё это люди Сталина. Тухачевский не имеет реальной власти. Все наши усилия пропали даром. Следует исправить положение дел.

— Каким образом?

— Нужно ликвидировать Котовского и Фрунзе.

— А Ворошилов?

— Он не столь опасен, как эти двое. Нас вполне устроит Ворошилов в качестве наркома, а Тухачевский — начальника Штаба. Реальная власть будет у Тухачевского. Сделать всё нужно пока он в Германии на стажировке, чтобы не навлечь на него подозрения Сталина.

— Какова же задача Тухачевского?

— В армии осталось много сторонников Троцкого, нужно объединить их, поднять восстание и свергнуть Сталина. Во главе государства должен стать Троцкий, тогда идея мировой революции возродится.

— Я все же не понимаю, зачем Вам, представителю германской разведки, мировая революция?

— «Представителю германской разведки»? — Герман усмехнулся. — Нет, Андрей Николаевич, это не я представляю германскую разведку, а скорее, германская разведка представляет меня.

— В каком смысле?

— Как Вы считаете, кто правит миром? Короли, кайзеры, цари, президенты? Нет, миром правим Мы, а они лишь исполняют нашу волю.

— Кто это «Мы»?

— Это те, чьи имена не появляются на страницах газет, кто не участвует в выборах, кто не возглавляет ни армий, ни революций, но без их ведома не происходят ни выборы, ни войны, ни революции. Мир состоит из элиты и толпы, так было установлено теми, кто правит миром. Элита была немногочисленной, и пользовалась благами, недоступными толпе. Но с началом машинного производства, многие блага становятся доступны всё большему кругу людей. Появилась буржуазия, увеличилось потребление. Земля не в состоянии прокормить всех. Ну, представьте, что у каждого жителя Земли будет свой персональный автомобиль, своя яхта, свой аэроплан. Количество автомобилей возрастет до таких пределов, что ездить по улицам города будет просто невозможно, на морском побережье не хватит места для постройки причалов, а аэропланы начнут сталкиваться в воздухе.

— Что же изменит мировая революция? Ведь большевики хотят создать блага для всех?

— Большевики извратили марксизм, после мировой революции благ для всех не будет. Все блага по-прежнему будет иметь элита, но она станет незаметной, немногочисленной. А большевики, под руководством Сталина, хотят, чтобы блага были доступны всем, а так быть не может, и так не будет. Мы уничтожим русский социализм.

— Лично я скептически отношусь к мировой революции. Но, как говорил Петр Николаевич Врангель: «Хоть с чёртом, лишь бы против большевиков».

Вадим Сергеевич докурил папиросу, выбросил её в урну, стоявшую рядом со скамейкой, и вновь посмотрел на реку — дым от буксира никак не мог рассеяться, он стелился над самой водой, принимая причудливые очертания. И он подумал, что и он сам, и Докутович, и всё белогвардейское подполье — всего лишь дым той, былой России, сгоревшей в пламени гражданской войны. Герман уловил его взгляд:

— Совсем ветра нет, вот и дым никак не развеется. Да, нет у Вас повода любить большевиков, остаётся — выполнять наши задания. Тут, я думаю, интересы у нас совпадают. Только это не должно выглядеть террористическим актом, это должно быть либо бытовое убийство, либо несчастный случай. У Вас есть кому поручить исполнение?

— Да, у меня есть люди, готовые действовать.

— Вот и хорошо, если возникнут проблемы с организацией, обратитесь ко мне.

— Каким образом?

— Отправьте открытку по этому адресу, — Герман показал адрес, написанный на листе бумаги. — Запомнили?

— Запомнил. Какой текст?

— Любой, не имеет значение, какой-нибудь пустяковый повод, поздравление с праздником, с днем рождения. После этого, ждите меня здесь, в семнадцать часов, каждый день.

— До встречи, господин Бауэр.

— До встречи, товарищ Макаров.

Вадим Сергеевич поднялся, и медленно побрёл по набережной, домой идти не хотелось. Он вновь присел на скамейку и закурил. Настроение было подавленное, как разведчик он проиграл. Он был лишь пешкой в той игре, которую вёл Хаусдорф. Все его действия были просчитаны заранее, его вынудили стать на сторону тех сил, что вели борьбу против России. Против большевистской России, но ведь другой России не было, и уже не будет. И выбора у него тоже не было, точнее, выбор был: или против большевиков, но с теми, кто жаждет стереть имя «Россия» с карты мира, или против них, за Россию, но с большевиками. Нет, стать на сторону большевиков он не может, стало быть, и выбора нет.

Он докурил, выбросил в урну окурок, поднялся, и отправился на Тверской бульвар, к Докутовичу. Несколько раз прошёл он мимо дома, проверяя, нет наблюдения, но ничего подозрительного не заметил. Он подошёл к двери, постучал. Дверь открыл хозяин, ничуть не удивившись его появлению, кратко сказал: «Проходите». Вадим Сергеевич вошёл. В комнате было накурено.

— Гости только что разошлись, — пояснил Докутович, — люди хотят действовать, есть всё: оружие, взрывчатка, а приходится сидеть и ждать, с трудом удерживаю их от активных действий.

— А что такое дисциплина, Ваши люди понимают? Никакой самодеятельности! Есть такие, на которых можно положиться?

— Есть.

— Тогда слушайте. Задание очень серьёзное, ответственное. Потребуется ликвидировать некоторых важных персон.

— Кто же эти персоны?

— Фрунзе и Котовский.

— Ого! — Докутович удивился. — Наконец-то настоящее дело!

— У Вас найдутся серьёзные люди, готовые выполнить это задание? Котовский сейчас в Одессе, но Фрунзе назначил его своим заместителем, и вызывает в Москву. С Котовским нужно всё решить в Одессе, у Вас там есть люди?

— Да, в Одессе есть люди, я передам им задание, отправлю туда своего порученца.

— Нет. Поедете сами. Вопрос слишком серьёзный. И учтите, никаких записей не вести, всё передать только на словах. И главное, никаких героических эпизодов, всё должно выглядеть, как несчастный случай, убийство по неосторожности, либо ссора на бытовой почве.

— Всё сделаем, как надо.

— Надеюсь, Вы понимаете серьёзность дела? Идет очень крупная игра, и промахов нам не простят. Теперь насчет Фрунзе, он ездит на автомобиле, один, безо всякой охраны, иногда с водителем, а чаще сам за рулем. Ездит лихо. Сможете имитировать автомобильную аварию?

— Сможем. Есть и автотранспорт, и соответствующие люди.

— Тогда действуйте. Всё.

Вадим Сергеевич вышел на улицу. Душно, совсем душно, хоть и сумерки уже наступили, и тяжёлая, темно-красная луна поднималась над потемневшими крышами домов, воздуха не хватало, стало трудно дышать, негнущимися пальцами он расстегнул воротник гимнастёрки.

Придя домой, Вадим Сергеевич не раздеваясь бросился на кровать. Игра началась, вернее она и не прекращалась, но сейчас в эту игру включили и его. На душе гадко, противно, мерзко. Он всего лишь пешка в чьей-то крупной игре. Что есть воля, свобода выбора? Ведь всё уже решено кем-то за нас, и от нас ничего не зависит. И не Боги решают судьбы, а люди, взявшие на себя роль Богов. Тебе кажется, что ты принимаешь решение, делаешь выбор, мучаешься, думаешь, как поступить, а кто-то уже давно всё решил за тебя, и что бы ты не выбрал сейчас, это не имеет никакого значения. Какой смысл в бесконечной борьбе красных и белых? Сколько жертв, сколько крови, сколько смертей! А сколько искалеченных душ, сломанный судеб! И всё напрасно? Ради чего? В голове проносились ужасные мысли, а может просто пулю в висок, и всё? Но кому от этого станет легче? Кто выиграет? Это ничего не решит, всё уже решено, и изменить ничего невозможно.

«Фрунзе доверял мне, — думал Вадим Сергеевич, — а я сегодня отдал приказ о его убийстве, чем я лучше этого доктора Лебединского?» Он снова вспомнил доктора, предавшего своего пациента. К нему обратились за помощью, а он предал, а после предал того, кто принял его предательство, как будто вторым предательством можно было искупить то, первое. «Нет, я никого не предавал, я всегда служил России, той России, за которую сражалась Белая армия. Фрунзе враг, и Котовский тоже, я никого не предаю, я просто до конца исполняю свой долг. Долг перед кем? Перед Родиной? Но ведь те, волю которых я выполняю сейчас, добиваются, чтобы Родина эта перестала существовать. Так кто же я?» Мрачные мысли не давали покоя, что бы он ни предпринял сейчас, ничего уже не изменится. Он вспомнил Наташу, Коленьку. Он навещал свою семью, как чужой, его сын, его родной сын называл его «дядя Вадим», он никогда не узнает правду. Он пожертвовал семьёй ради борьбы, но оказалось, что это не его борьба, да и сама борьба, которую вёл он, русский дворянин, офицер, присягавший на верность царю и отечеству, оказалась напрасной. Нет, страшно не поражение в борьбе, не смерть, а то, что идея, ради которой ты готов умереть, оказалась лишь призраком, порождённым теми, кто взял на себя право решать, кому жить, а кому умереть.

Вадим Сергеевич встал, подошёл к окну, закурил. Над городом, над крышами домов плыла луна, её свет проникал сквозь шторы, разливался по комнате, заполнял собой всё пространство, проникал в душу, в мозг, становился безумием, гибельной отравой.


Глава 7 | Погашенная луна | Глава 9