home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

По танку вдарила болванка —

Прощай, родимый экипаж…

Б. Суслов. «По полю танки грохотали»

После Куаньчэнского боя, в котором бригада генерала Вана Иня – собственно, не генерала, а самого натурального бандита, – была полностью уничтожена, наступило затишье. И продолжалось оно так долго, что Всеволод Волков уже начал тихо надеяться, что на этом война и закончилась. Ну мало ли там что? Может, Правительства СССР и Японии уже договорились с китайцами и теперь со дня на день подпишут мир? Во всяком случае жизнь в Соединённой стрелковой вошла в почти мирное русло. Даже соревнование по карате решили провести.

Всеволод долго смотрел на тренировки Танака и его товарищей. Очень долго. И наконец не выдержал: попросился поспарринговать с японцами. И тут выяснилось, что армейский рукопашный бой оказывается намного эффективнее карате.

Удар! Японец не сумел или не успел поставить блок против прямого ногой и отлетел, точно тряпичная кукла. Впрочем, тут же вскочил, не обращая внимания на струйку крови из носа, поклонился и показал, что готов к продолжению схватки. Ну готов так готов. Всеволод сблокировал предплечьем удар хитро сложенным кулаком, присел, пропуская над собой удар ногой, и подсек бойца Хонда обратным ударом под колено. Навалился сверху, скручивая невысокого, сухопарого японца, не давая тому ни вздохнуть, ни охнуть.

– Очень интересный бой, товарищ, – внезапно произнёс заместитель командира батальона Ии Торамаса.

Он подошёл никем незамеченный и уже давно наблюдал за схватками русского с японцами. Торамаса поинтересовался, где и когда Волков изучал приёмы джиу-джитсу, – ведь он совершенно точно узнал некоторые из них. Он и сам мастер, а потому хотел бы показать, что именно Всеволод сделал неверно. Но прежде предлагает учебную схватку, чтобы «росске» понял свои ошибки. Заинтересовавшись, Волков встал и поклонился командиру. Тот снял ремень и портупею, ответил таким же поклоном, и поединок начался.

Удар! Ещё удар! Всеволод уклонился от первого, сблокировал второй и ударил сам. Торамаса кувырком ушёл назад, вскочил и быстро провёл атаку в ноги. Но Волков ожидал чего-то подобного от невысокого коренастого японца. И на автомате ответил так, как давно – ещё до той, другой армии – научил один из друзей отца. Он качнулся назад, перенося вес на дальнюю ногу, отдал выставленную вперёд противнику и в тот же момент, когда тот провёл захват, резко ударил его сложенными ладонями в лоб.

Заместитель командира батальона сидел на земле и ошарашенно озирался. Потом встал, отвесил ещё один поклон:

– Простите мне моё невежество, Ворокофу-сан, но я не могу узнать школу, приёмом которой вы сбили меня с ног. Кто был вашим достопочтенным учителем? Мне посчастливилось обучаться у самого Какуно Хапеита[129], а у кого обучались вы?

Волков молчал, размышляя, как бы ответить так, чтобы с одной стороны ничего не сказать, а с другой – не показаться дурачком или грубияном. В конце концов он выдал пространный рассказ о том, что его первым учителем был японский солдат по имени Такаги, но затем он обучался у многих наставников, которые учили его разным видам единоборств, так что он и сам не знает, как назвать школу, приёмами которой владеет. Впрочем, он подозревает, что никакого названия и нет, а есть просто мешанина из разных приёмов рукопашного боя.

Выслушав эту бредятину, Ии Торамаса согласно покивал головой и заметил, что он наслышан о некоем русском мастере, который кажется тоже создаёт что-то подобное. Всеволод решил, что японец, видимо, имеет ввиду то ли Ощепкова[130], то ли Спиридонова[131] – о них ему ещё в детстве рассказывал отец. Правда, сам он почти ничего не помнил об этих людях, но на его удачу Торамаса не стал продолжать разговор. Он ещё раз поклонился, попросил у Волкова разрешения как-нибудь в другой раз повторить этот интереснейший поединок и, сославшись на неотложные дела, удалился, разрешив красноармейцам продолжать эти полезнейшие занятия.

А в это время и китайцы, и красные союзники накапливали силы, готовясь к решительной схватке. Из внутренних районов СССР и из Кореи в Маньчжурию подтягивались свежие дивизии, а из внутренних районов Китая туда же брели колонны понурых новобранцев. Но война требовала не только свежего мяса. Она нуждалась в том, что было её кровью, и потому во Владивостоке, Дайрене и Рёдзюне[132] суда выгружали патроны и рис, снаряды и пулемёты, самолёты и сушёные сливы, взрывчатку и квашенную редьку, в Харбин и Мукден нескончаемым потоком шли эшелоны с бензином, бронеавтомобилями, салом, солониной, сапогами и шинелями, а в Кантоне[133] и Шанхае портовые краны, окутанные клубами пара, выхватывали из трюмов угрюмые танки и артиллерийские орудия, и бежали по шатким сходням бесконечные цепочки похожих на муравьёв кули, тащивших на своих плечах ящики с винтовками и консервами, упакованные в корзины бутыли с кислотой и мешки с опием.

И грянуло. Китайцы атаковали по всему фронту, пытаясь численностью компенсировать недостаток военной подготовки и нехватку вооружения. Японцы встали насмерть, но советские части слегка попятились. Особенно тяжёлые бои развернулись в районе города Ляоян, который обороняла 12-я стрелковая Амурская дивизия и четыре полка цириков Монгольской народно-революционной армии. Против них маршал Чжан Сюэлян сосредоточил семь пехотных дивизий разного состава, шесть кавалерийских бригад и почти двести орудий. И хотя по силе, составу и вооружению советская дивизия превосходила три китайских, а кавалерийские бригады «молодого маршала» в регулярных армиях считались бы полками, положение складывалось серьёзное. После недели отчаянных боев комдив Смирнов[134] был вынужден отступить, но 34-й Омский стрелковый полк, кавалерийский эскадрон и сапёрная рота Амурской стрелковой и монгольские части оказались в окружении. Смирнов запросил помощи, и в район Ляояна перебросили 1-ю Соединённую стрелковую дивизию имени Советско-Японской Дружбы.

По единственной улочке маленькой китайской деревушки Сяоянтай повзводно шагал батальон Строева. Впереди второго взвода первой роты печатал шаг новый комвзвод Всеволод Волков. К величайшему изумлению парня, пока дивизия стояла на отдыхе в районе Харбина, его вызвали к комдиву товарищу Миядзаки, где после недолгой беседы с командиром и комиссаром Стародубцевым ошарашенного Волкова поздравили с новым назначением, зачитали приказ о присвоении ему третьей категории[135] и выдали новые петлицы с кубарями, которые здесь почему-то упорно именовали квадратами. Всеволод пытался напомнить, что вообще-то взводом должен командовать человек, окончивший военное училище, или как оно там сейчас называется, но ему ответили, что после войны его обязательно отправят в школу Красных командиров, в самую Москву. Ну или в Токио. Но сейчас, товарищ командир взвода, времени сидеть за партой нет. А потому будете учиться в бою[136].

И вот теперь товарищ комвзвод Волков шагает впереди своего взвода. За плечом автомат Фёдорова, на боку – планшет и кобура с – будь он трижды неладен! – «Наганом», а на плечах – чёртова ответственность за четыре десятка душ!

Новое оружие Всеволоду не нравилось. Категорически! Автомат Фёдорова оказался не слишком-то удобной и довольно-таки тяжёлой дурындой. Нет, понятно, что «дегтярь» весит чуть только не вдвое, ну так он и лупит на километр с гаком. А этот что? Прицельная дальность – пятьсот. И не метров – шагов! А в метрах всего-то четыреста получается. Короче, пистолет-пулемёт, а чего в нём в бою хорошего? Отец как-то, будучи в серьёзном подпитии, рассказал, как его на Балканах снайпер прижал. А у него из оружия – «Стечкин».

– Прикинь, «Стечкина» своего из кобуры минут пять тащил, всё вытащить не мог. А когда вытащил, как посмотрел на него – хера ли с тебя толку, товарищ АПС? – отец махнул ещё одну запотевшую стопку, загрыз хрустким огурцом и грустно усмехнулся: – Ты ж, товарищ мой огнестрельный, даже в самых смелых своих фантазиях и до половины расстояния, что до снайпера, не добьёшь. Он ведь, гнида, может, метрах на восьмистах работает, а я тут… Так что проку от тебя – только застрелиться. В чём никакого смысла не наблюдается: я ж и так кандидат в двухсотые… И вот ведь лежишь и понимаешь, что ты – мишень. Которая и огрызнуться-то толком не может. Это-то, Севка, самое страшное…

В тот раз с отцом всё кончилось хорошо, а не то расти бы юному Волкову сиротой, но после такого рассказа Всеволод изо всех сил отбрыкивался от такого замечательного оружия, как Фёдоровский автомат. Нет, он все понимает: и что это первый настоящий серийный автомат, и что лишняя единица автоматического оружия во взводе лишней не будет, и что приказ есть приказ. Только дайте ему лучше ДП-27, он себя с ним чувствует увереннее. Да и пользы от него в бою точно больше. Ну и что? Покивали, посмеялись, согласились, что творение конструктора Фёдорова далеко от совершенства, и… всучили таки.

Про «Наган» и говорить нечего. Спуск тяжеленный, считай, два кило – как с куста, ход у спуска длинный – самовзвод же. А уж про перезарядку вообще лучше помолчать. Это кто ж такую хрень придумал, чтобы боевое оружие по одному патрону заряжать, а потом ещё и гильзы стреляные по одной выбрасывать?! Видно, крепко товарищ Леон Наган[137] русских офицеров не любил, если такую херню им спроворил! И добро бы ничего другого не было, так ведь есть! Есть! Кидзиро Намбу[138] – хороший человек, хоть и генерал! – разработал ещё в двадцать пятом году классный пистолет. Который потом переделали под маузеровский патрон. Ну который для ТТ[139]. Красавец пистолет! Удобный, «целкий» и в руке, как влитой, лежит. Вот у их комбата такой. И у ротного из третьей роты. Да что там! Даже у интендантов такие есть. А ему этот семизарядный кошмар выдали!

– …Командиры взводов! К командиру роты!

Всеволод ускорил шаг, но на бег срываться не стал. Приучен уже. В той, прошлой будущей армии. Правило простое: как окажешься в зоне видимости начальства – переходи на бег. Так что пробежал он всего десяток шагов и встал перед комроты Хутояровым. Первым, несмотря на то что не слишком-то торопился.

Хутояров обвёл взглядом всех взводных, выстроившихся перед ним, обратил внимание на то, что Амакасу и Дубов слишком бурно дышат после небольшой пробежки, скривился и буркнул:

«У, клячи! Почему Волков не запыхался, хотел бы я знать?» Но тут же достал из планшета карту, лицо его стало сосредоточенным, и он жестом подозвал командиров к себе.

– Вот тут, – палец с обкусанным ногтем ткнул в квадратик, обозначавший населённый пункт, – деревня Ванцзягоу. Это исходный рубеж. Вот тут – Хоупацзяцзы. Белокитайский опорный пункт. Как видите, эти деревни разделяет ручей. Неглубокий и не широкий, но переправа через него затруднена. Берега болотистые, дно топкое. Но руслом пройти всё-таки можно. Особое внимание уделяем левому флангу. Волков! Поручаю его тебе! Сверим часы, товарищи… – тут Хутояров запнулся: он не знал, есть ли у кого-то из его взводных часы. Но тут же сообразил и выпалил: – Сигнал к атаке – две зелёные ракеты. Ориентировочно в шесть ноль-ноль. По местам, товарищи.


Глава 3 | Реваншист. Цвет сакуры – красный | * * *