home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8. Багульник

Устала я смертельно, настолько, что мне было все уже равно — куда привезет нас такси. Я редко бываю в больших городах — и не люблю их. Ходить долго пешком — устаю, с автобусами безбожно путаюсь. И все эти «Третьи улицы Строителей» сливаются для меня в бесконечный лабиринт многоэтажек.

Тем более, ночью…

Володя жил в старом кирпичном доме, на пятом этаже, без лифта. Сумку мою он вынул из машины, и нести не позволил. А в подъезде закинул голову вверх, оглядывая лестницу.

— Заберетесь? Если что — можно постоять передохнуть…

Он же не знал о моих тренировках по подъему к беломраморному козлу…


У него была двухкомнатная квартира. Мужской уют. Я люблю его больше, чем женский… Меня всегда раздражало, когда подруги многословно извинялись за беспорядок в комнате — а всего-то на постель был небрежно брошен халат. И это их: «Дай, я подстелю салфетку… Позволь, еще раз сполосну чашку»… Все это отнимало время у чего-то более нужного, важного…

…Володя вынул постельное белье. Не новое, но чистое, аккуратно сложенное. Он положил стопку на диван.

— Время позднее… Но давайте все же поужинаем… У меня есть чай, колбаса, хлеб…Сейчас достану.

Немного погодя мы сидели в кухне, и перед каждым стояла кружка с чаем. Володя нарезал колбасу толстыми кусками. Когда я была маленькой — это было время пустых полок в магазинах. Колбасу выдавали по талонам. Ее резали тоненькими, полупрозрачными кусочками, чтобы на дольше хватило… Я мечтала съесть вот такой бутербродище, какой Володя протягивал сейчас мне…

А потом я стелила постель, и подушка тоже была из моего детства — старая, очень мягкая, со сказочными медведями…


Я проснулась в шестом часу утра. Наверное, волнение перед тем, что принесет нынешний день, не давало покоя. Самую тяжелую усталость я стряхнула глубоким забытьем, и теперь на первое место выступил страх.

Я включила светильник — узкая белая трубочка отбрасывала неяркий свет. На стене обрисовалась моя тень. Она имела сейчас какой-то зловещий вид. Казалось, она сама — вне моей воли — поднимет сейчас крючковатый палец и погрозит: «Ужо тебе»…

Володя постучал в дверь.

— У вас все в порядке? Или просто встаете уже?

— Входите, — отозвалась я, — Не спится чего-то… Страшно…

Он вошел и сел на край дивана. Ничего не говорил, будто задумался. Но я чувствовала его рядом, и стало легче.

Он потянулся, достал гитару, которая, оказывается, стояла где-то в закутке, за тумбочкой. Самая обычная гитара, дворовая…

Руки у него были большие, а пальцы крепкие и сильные… После Ричарда Дица я никогда уже не услышу виртуоза, но Володя и не претендовал ни на что большое, как на «три аккорда» доморощенных бардов.

Голос его — низкий, глуховатый… И вот уже багульник цветет где-то на сопках…

Возле палатки закружится дым,

Вспыхнет костер над рекою…

Вот бы прожить мне всю жизнь молодым,

Чтоб не хотелось покоя.

— А вы видели багульник? — спросила я.

— Видел. Не у нас, правда… У нас почти одни только мхи… На Дальнем Востоке видел, когда практику проходил. Красиво. Как сиреневые облака. Пчелы собирают с него «пьяный мед». От него плывешь…Пьяный мед багульника…

— А это — знаете? — спросил он, чуть погодя, и начал читать — тем же глуховатым голосом:

Январь прошелся королем,

И город замер,

И мы затворниками в нем

Тюремных камер.

Но как насмешник королей,

Как богохульник,

У нас в бутылке на столе

Расцвел багульник

Наперекор календарю,

Как будто летом,

Расцвел в насмешку январю

Лиловым цветом.

И утверждает видом всем,

Веселым глазом,

Что не был сломан он никем,

Веревкой связан.

Что он живой, что он плевал

На все прилавки,

Что не знаком ему подвал

Цветочной лавки,

Что не был заперт на крючок

Он в том подвале

И что его за рубль пучок

Не продавали.[1]

…Мне стало тепло. Будто ледяная скорлупа страха истаяла, и я ощутила мир вокруг себя. Большой мир. Вечный…

Порою кажется, что мы — хозяева этого мира. Подошел к морю — зачерпнул воды. Зашел в лес, сломал ветку. Природа — так покорна…

Но на самом деле Бог только позволяет нам играть в хозяев. Нас уже не станет, а то же море будет накатывать на берег волны, и то же дерево весною тронется в рост…

И что бы ни было со мною — будет жить эта комната, времен моего детства — со старым диваном, и ковром, на котором пасутся олени…

И души тоже не исчезают, и ничего с ними не случается. И даже, если все кончится… я, конечно, не растворюсь бесследно во времени и пространстве… Я буду где-то среди звезд… одна из них. Потому что звезды… что бы ни говорили астрономы — не умирают…


…Володя проводил меня до больничных дверей.

— Может быть, мне разрешат донести твою сумку до палаты?

— Нет-нет, — почти испуганно воскликнула я, — не входи в эти двери, дурная примета…

— А плевать я хотел…

— Простимся лучше здесь. Смотри, какая хорошая погода… Дождь…

Я слегка откинула голову, и подставила лицо нечастым тяжелым каплям… Если не знаешь — увидишь ли ты еще когда-нибудь дождь… Каждая капля была упоительной. И в какой-то момент я осознала, что Володя целует меня…

Меня целовали впервые в жизни.


«В детстве я ходил в парк, и там у меня было любимое дерево. Я не знаю, что за вид… Такое сказочное, все из изломанных линий. Корявые, перекрученные ветки. И у самой земли в нем было дупло. Я клал туда конфеты. Мама рассказала, что ночью за ними прилетает сказочный ворон. Не было для меня в парке дерева дороже этого».

«Когда ты уходила — у меня перед глазами было то дерево», — написал мне Володя несколько дней спустя.


Глава 7. Где находится остров Визе | Мед багульника (сборник) | Глава 9. Операция