home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Восемь

Очень странные Щеппы
Бабушка
Очень странные Щеппы

Перед бабушкиным домом стояла машина «Скорой помощи». Первой мыслью Поппи стало: «Огни не мигают. Это же хорошо, да?» Черчилль нырнул в свою поросячью дверцу, пока Поппи возилась с ключами. Но дверь открылась раньше, и Поппи поприветствовал мужчина в зелёной медицинской форме.

– Ты, должно быть, Поппи? – спокойно улыбнулся он.

– Да, где моя бабушка? – Она вытянула шею, заглядывая ему за спину.

«Зачем задавать глупые вопросы в экстренной ситуации? Или она не экстренная?»

– Не волнуйся, твоя бабуля…

– Бабушка.

– …в порядке, – договорил врач, поднимая руки в защитном жесте, будто Поппи была злой наседкой, сбежавшей из курятника. – Нет причин для паники! Она просто слегка упала.

«Слегка упала? Что это значит? Слегка упала с обрыва?»

Поппи протиснулась мимо него и побежала прямиком к бабушкиному креслу. Бабушка лежала на полу, под головой у неё была подушка. Рядом сидела второй врач и проверяла пульс. При виде Поппи бабушка приподняла голову.

– Поппи, дорогая, ты пришла.

Она смотрела устало. На секунду Поппи решила, что стоящий в ушах звон имеет какое-то отношение к бурлящей в жилах крови, но затем она заметила валяющуюся рядом с бабушкой телефонную трубку.

– Черчилль меня нашёл, – прошептала она.

– Он хороший поросёнок. Умный поросёнок. Не переживай, дорогая. Уверена, это ерунда. Просто слабость – со стариками такое случается постоянно.

Черчилль улёгся на пол рядом с бабушкой и уткнулся пятачком ей в живот. Она ласково его погладила и беспокойно заёрзала.

– Сними мои браслеты, будь добра, Поппи. У меня от них запястье ломит, – попросила она чужим слабым голосом.

Поппи приподняла бабушкину руку и закатала ей рукав. Кожу покрывали маленькие светло-коричневые пятнышки.

«Потому что я любила проводить время на солнце», – часто говорила бабушка.

Поппи сняла по очереди все браслеты. Бабушкино запястье слегка опухло. Поппи расправила рукав.

– Спасибо, дорогая, – сказала бабушка. – Убедись, что никто не увидит эти шишки на запястьях. Мне приходится прятать их под браслетами, иначе люди будут шокированы, узнав, что я не столь прекрасная картина маслом, как они считали.

Поппи подобрала телефонную трубку и положила её на аппарат, стоящий на столике у стены. Второй врач повернулась к ней и заговорила хорошо взвешенным, но почему-то звучащим слегка зловеще тоном:

– Ты Поппи, правильно? Поппи, нам придётся забрать твою бабулю…

– Бабушку.

– Прости, бабушку в больницу на ночь, для обследования.

– Только через мой труп! – воскликнула бабушка, в которой пробудилась толика её былой силы. – Если вы думаете, что я позволю привязать себя к койке, чтобы вы экспериментировали надо мной, как над морской свинкой на химическом комбинате, то вы глубоко заблуждаетесь!

– Случившееся с вами немного необычно, но, стоит признаться, ожидаемо, учитывая ваш возраст, миссис Хериссон, – сказала врач, поднявшись и скрестив на груди руки.

– Мой возраст?! – вскричала бабушка. – При чём тут мой возраст?! Какая наглость!

– Сколько вам лет, миссис Хериссон?

– Двадцать один… с гаком.

– Миссис Хериссон?

– Ей шестьдесят восемь… с гаком, – сказала Поппи, массируя бабушкино запястье.

Бабушка нахмурилась, взглянув на Поппи.

– Скоро её выпишут? – спросила Поппи врача.

– Если всё будет хорошо, уже завтра.

Поппи не нравилось это выражение – «если всё будет хорошо». Оно обычно не предвещало ничего хорошего. Люди говорили так, подразумевая, что на самом деле могло произойти что-то плохое.

Первый врач категорически отказался брать Черчилля в машину. Но тогда бабушка скрестила на груди руки и отрезала:

– Если мой мини-пиг не сядет в вашу карету, то я поеду в больницу сама. А если я по пути попаду в аварию, я непременно объясню полицейским, почему меня не довезла машина «Скорой помощи».


Очень странные Щеппы

Бабушку увезли в крыло В, но Поппи осталась снаружи с Черчиллем. Прошла пара часов. Девочка как раз собиралась купить чего-нибудь попить в торговом автомате, когда из-за дверей вышла медсестра и сказала, что бабушка ложится спать. Сотрудница больницы неохотно согласилась недолго присмотреть за Черчиллем, пока Поппи сходит проведать бабушку.

Поппи нашла бабушку в приподнятом настроении, хотя её и определили в отделение для пожилых.

– Еда на вкус, как подошва моих ботинок, – зашептала она Поппи. – А тот старый склочник постоянно просыпается и орет как ненормальный. Мне повезёт, если я просплю хотя бы минут двадцать. О! Поппи, дорогая, можно тебя попросить?

Бабушка взяла с тумбочки бумажный стаканчик, отдала его Поппи и кивнула в сторону чайной тележки, стоящей у койки напротив. Поппи немедленно поняла, чего она хочет, и, подкравшись к тележке, закрыла стаканчиком стоящую рядом с башней одноразовых стаканчиков вазочку с кубиками сахара.

– Я не считаю себя несовременной, – вздохнула бабушка, – но сейчас никто уже не соблюдает старые правила. И почему людей перестали заботить эти мелочи?

Поппи поцеловала её в макушку. Бабушку заботили мелочи. Вроде вышитых инициалов на кромке подола или желудей на лацканах.

– Мне очень жаль тебе это говорить, Поппи, – начала бабушка, и сердце Поппи затрепетало, – но я написала эсэмэску моей подруге, Далии Тёрс. Она побудет с тобой, пока я здесь. Утром она отвезёт тебя в ателье, там тебе подгонят твою новую школьную форму, а затем уладит всё в школе.

«Бабушка никогда не пишет эсэмэски. Что-то определённо не так».

Бабушка объяснила, что у Далии есть ключ и она уже будет дома к тому моменту, как Поппи вернётся.

– С ней достаточно легко, но что бы ни случилось, не вздумай включать манерную девицу и обращаться к ней «миссис Тёрс». Она сожрёт тебя целиком, как морковку. Это всё из-за её мужа. Она младше меня на десять лет, но волнуется из-за возраста намного сильнее, чем я.

По коридору отделения прошла полная медсестра с одинокой фиолетовой прядью в волосах, оповещая, что часы посещения окончены. Бабушка и так выглядела сонной, поэтому Поппи поцеловала её на прощанье и отправилась на поиски Черчилля.

– У тебя такой агрессивный поросёнок! – сказала ожидавшая её за дверями медсестра. – Мимо нас прошла миссис Гвинн из книжного, так он стал кидаться ей в ноги и устроил жуткую сцену!

Она бросила Поппи поводок Черчилля и решительно удалилась в раздвинувшиеся перед ней двери, бросив напоследок красноречивый взгляд: «Сумасшедший поросёнок!»


Очень странные Щеппы

Далии дома не оказалось, но она оставила сообщение на автоответчике о том, что у неё сеанс массажа: «Я уже заплатила ему шестьдесят фунтов, так что приеду сразу же, как только натяну назад свою блузку, девчушка. Одна нога здесь, другая там».

– Фу-у-у, – передернулась Поппи, вешая трубку.

Обычно бабушкин дом заливал тёплый свет множества ламп и свечей. Но сегодня здесь было темно и тихо. Поппи только сейчас заметила на полу рядом с бабушкиным Троном Мудрости (её креслом) розоватое пятно и разбитую чайную чашку. От пятна слегка пахло хересом, но Поппи отмела эту мысль и замыла пол мыльной водой. Она собрала с помощью газеты фарфоровые осколки и выбросила их в мусорное ведро. На секунду Поппи охватила паника: было уже гораздо позже шести, а она не сняла с верёвок бельё. Но, выглянув в окно, она обнаружила, что бабушка успела занести его в дом. Бабушка всегда соблюдала свои правила, потому что никогда ничего не забывала. Поппи обратила внимание, что бельё соседей всё ещё покачивалось на ветру, будто ряды привидений. Девочка зажгла свечи и сварила себе на ужин макароны.

Пока они булькали, Поппи повесила кардиган на спинку стула и разложила на обеденном столе переписанные для неё Эразмусом заметки. Они были на нелинованной бумаге, но строчки, написанные рукой Эразмуса, всё равно выглядели так, будто он вымерял их по линейке.

Поппи фыркнула. Она прекрасно обойдётся без выслушивания каждые двадцать секунд остроумных комментариев Его Светлости Герцога Всезнайки. Девочка нашла стопку бумаги и постаралась записать всё, что могло связывать необъяснимые события. «Что движет преступником?» – спрашивали все сыщики в романах Агаты Кристи, когда им нужно было разгадать какое-нибудь преступление. «Modus operandi» – вот как они это называли, имея в виду: «Почему и каким образом преступник совершил преступление?»

Она прочитала первую заметку:

1952

Альберт «Берти» УИНТРОП: муж., 13 лет, 155 см, голубые глаза, тёмно-русые волосы.

По словам матери, как-то вечером Берти вернулся домой после игры в регби, и она заставила его постирать куртку и оставить её сушиться всю ночь на улице. На следующий день Берти надел вышеуказанную куртку и пошёл в школу. Придя домой, он обнаружил, что не может снять эту куртку. Она будто срослась с его кожей. Миссис Уинтроп заявляла, что волосы Берти постепенно поседели, цвет глаз поблек, он перестал говорить, а когда Берти через много лет умер, его похоронили на пенском кладбище в той же куртке.

Примечание: в Пене существует старый завет, который сейчас практически не соблюдается, гласящий, что оставлять бельё на верёвке после шести часов вечера – к беде.

Поппи подвинулась на сиденье стула вперёд, чтобы не касаться кардигана. Бабушка не просто соблюдала этот старый завет, он входил в число её железных правил.

Далее шли похожие описания происшествий с Эндрю Букером (пианистом), Минти Тогс (девочкой, висевшей на бельевой верёвке) и облысевшей Вэнди Покс. Они с Эразмусом всего пару дней назад побывали на месте, где нашли последнюю.

Поппи изучила все случаи и выписала всё, что их объединяло. За исключением очевидного – выцветания и потери речи, – она заметила только одну схожесть: все трое пропали в пятницу, но Эразмус и так уже ей об этом сказал, и ей самой это виделось простым совпадением. Найдя чёрную ручку, она добавила свою заметку о Вилме Норблс, девочке, исчезнувшей во время купания в реке:

Апрель 1973

Вилма Норблс: жен., 10 лет, внешность неизвестна.

Чемпионка по плаванию, ходила в школу на Северной Загадочной улице. Летом Вилма тренировалась, плавая по реке Пене. Точные сроки неизвестны, но постепенно глаза Вилмы стали выцветать. Вскоре она перестала говорить, поседела, и однажды она нырнула в реку и больше её никто не видел.

Поппи посмотрела в окно. Её взгляд скользнул по тёмному палисаднику и облезлой краске уличных фонарей через дорогу. Внезапно у неё словно открылись глаза на тот факт, что она была дома совершенно одна, и, проверив замок задней двери, она сходила за Черчиллем, чтобы тот побыл вместе с ней в гостиной.


Очень странные Щеппы

Далия оказалась не такой интересной, как надеялась Поппи. У неё был большой рот, жирно накрашенный помадой, и большую часть вечера она провела, прижимая к уху украшенный стразами телефон и уговаривая свою сестру посетить её массажиста «с мировым именем с материка».

– Так умиротворяюще, слышишь меня, Могс? Ты же знаешь, как я не люблю всё вычурное, – повторяла она каждые тридцать секунд, поправляя выкрашенные в баклажанный цвет и постриженные бобом волосы и попивая шардоне.

Она прервалась, только чтобы пожаловаться на дороговизну контактных линз и предложить Поппи сыграть в «Монополию», потому что ей было скучно. Та на секунду загорелась: было бы здорово иметь возможность выкупить все отели, станции и предприятия Лондона. Но Поппи была рада и сортировать пуговицы. Ей хотелось завершить какое-нибудь полезное дело к тому времени, как бабушка вернётся из больницы.

Каждые десять минут она ловила себя на том, что проверяет телефон: не звонил ли папа. Она отправила ему сообщение из больницы, написав про бабушку и что она в порядке.

В четверть первого ночи, когда Поппи уже засыпала в своей постели, экран её телефона засветился. Папа прислал сообщение:

Надеюсь, она в порядке)

Поппи едва удержалась, чтобы не написать в ответ:

Что?! Так занят курсированием по Канаде на своём велике, что некогда даже проявить сочувствие?))))))))))))))))))))

(видишь, как много смайликов я поставила)

Она только задремала, когда её телефон опять замигал, на этот раз из-за звонка с незнакомого номера.

– Алло?

– Это Эразмус. Эразмус Толл.

– Привет, Эразмус Толл. Сейчас час. Час ночи.

– Сейчас без трёх минут час. Не преувеличивай – многие считают это качество непривлекательным.

– Мне всё равно, – ответила Поппи.

– Я звоню, чтобы сказать, что ты огорчила меня, уйдя посреди нашего интервью.

– Серьёзно? Мне казалось, мы обговорили всё, что можно. Дело в шляпе, Раз.

– Вообще-то нет, – отрезал Эразмус. – Он мог ещё столько нам рассказать, если бы твоя глупая свинья нас не прервала и ты бы не убежала вместе с ней.

Сердце Поппи сделало кульбит.

– Во-первых, Черчилль – мини-пиг, и, во-вторых, ты что, шутишь?!

– Даже не думал. Когда идёт расследование, мы не отдыхаем – ни днём, ни ночью, в болезни и в здравии.

– Давай без аналогий с бракосочетанием.

– Это не аналогия, а фигуральное выражение.

– Фигуральное выражение и есть аналогия, – пылко возразила Поппи. – И моя бабушка в больнице. Так что спасибо, что спросил, всё ли в порядке.

– Она жива?

– Да, – всхлипнула Поппи.

– Она изъясняется здраво?

– Да.

– Тогда я не понимаю, почему тебе приспичило меня бросить. Твой поступок был нелогичен. Неужели ты не понимаешь?

В груди Поппи забулькала злость, и она нажала на кнопку «Прервать звонок», после чего бросила телефон на тумбочку.

Ей что-то снилось той ночью, но последней её мыслью перед тем, как окончательно заснуть, стала: «Я не буду из-за него плакать. Если смерть не заставила меня плакать, то Эразмус Толл тем более».


Семь Марли | Очень странные Щеппы | Девять Ухажёр