home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



II

Прунелла Фостер, вернувшаяся из Лондона, заехала в Квинтерн по пути в Мардлинг, куда ее пригласили на обед жених и его отец. Миссис Джим проинформировала ее об утреннем визите Аллейна. Как рассказчица миссис Джим была сильна в фактах, но скупа в описании атмосферы. Она изложила события в хронологическом порядке, с крайним лаконизмом ответила на вопросы Прунеллы и не выразила собственного мнения ни по какому поводу. Прунелла разволновалась.

– Это был полицейский, миссис Джим?

– Так он представился.

– Вы хотите сказать, что у вас есть сомнения?

– Не то чтобы сомнения. Это ведь написано на его визитке.

– А что тогда?

Загнанная в угол, миссис Джим призналась, что выглядел он слишком шикарно для полицейского.

– Больше похож на одного из ваших друзей, – сказала она и добавила, что он обаятельный.

Прунелла заставила ее еще раз подробно рассказать о его визите, что миссис Джим и сделала с предельной точностью.

– Значит, он спрашивал насчет… – Прунелла покосилась и слегка кивнула в ту сторону дома, где чаще всего обретался Клод Картер.

– Совершенно верно, – подтвердила миссис Джим. В том, что касалось Клода, они с Прунеллой прекрасно понимали друг друга с полуслова, так что ей оставалось лишь сообщить, что полицейский заметил, как Клод прятался за живой изгородью в розарии. – А потом он направился к конюшням. Я имею в виду – джентльмен, – уточнила миссис Джим.

– Пошел искать Брюса?

– Совершенно верно. Мистера Клода – тоже, как я предполагаю.

– О?

– После того как джентльмен уехал, мистер Клод вернулся в дом и отправился в гостиную.

Прунелла знала, что это эвфемизм выражения «приложился к бутылке».

– Где он сейчас? – спросила она.

столовой, поставила на него горячий обед, ударила в огромный гонг и отбыла домой. Когда же она вернулась сегодня в Квинтерн, по всему столу были разбросаны отвратительные объедки этого обеда вместе с объедками последующих его трапез.

– Как все сложно, – пробормотала Прунелла. – Спасибо, миссис Джим. Я собираюсь в Мардлинг на обед. Мы строим планы относительно Квинтерна, хотим, знаете ли, чтобы у отца мистера Гидеона было здесь отдельное помещение. Кажется, он продает Мардлинг. Это после всего, что он в него вложил! Вы только представьте себе! Но он оставляет за собой дом в Лондоне в качестве своей штаб-квартиры.

– Это точно, мисс? – спросила миссис Джим, и Прунелла, несмотря на ее деревянную интонацию, поняла, что она глубоко взволнована. – Значит, скоро мы услышим свадебные колокола?

– Ну… не сразу, разумеется.

– Конечно, нет, – согласилась миссис Джим. – Это было бы неподобающе – прямо сразу.

– На самом деле, миссис Джим, мне вовсе не хочется устраивать свадьбу. Я бы предпочла просто рано утром тихо обвенчаться в Верхнем Квинтерне, почти без посторонних. Но он… Гидеон хочет, чтобы все было по-другому, так же, как и наверняка моя тетушка Бу… – Ее и без того тихий шепот стал практически неслышным, а глаза наполнились слезами.

Она беспомощно посмотрела на миссис Джим и подумала: как же она ее любит. Впервые после смерти матери Прунелле пришло в голову, что – разумеется, если не считать Гидеона – у нее нет никого на свете. Она никогда не была слишком близка с матерью и находила ее неискренность и тщеславие раздражающими, если не комичными, и даже эта мера терпимости была поколеблена несообразными условиями мерзкого завещания. И тем не менее сейчас, когда Прунелла осознала, что Сибил нет и никогда больше здесь не будет, что больше нельзя посмеяться над ней или с ней поспорить, что вместо нее осталась пустота, ничто, волна одиночества накрыла ее, и она, не сдержавшись, разрыдалась, зарывшись лицом в кардиган миссис Джим, пропахший средством для натирки полов.

– Ничего-ничего, – сказала миссис Джим. – Конечно, это страшный удар. Мы это понимаем.

– Простите, – всхлипнула Прунелла. – Извините меня.

– Вам нужно выплакаться.

Это предложение вызвало реакцию, обратную той, на какую было рассчитано. Прунелла высморкалась, взяла себя в руки и вернулась к теме организации свадьбы.

– Кто-то должен будет повести меня к алтарю, – сказала она.

– Поскольку это не может быть мистер Клод, – громко закончила за нее миссис Джим.

– Боже сохрани! Интересно… я не знаю… может ли вести невесту к алтарю женщина? Надо спросить у викария.

– Вы подумали о мисс Верити?

– Она же моя крестная. Да, я подумала о ней.

– Лучше не придумаешь, – согласилась миссис Джим.

– Мне надо ехать, – спохватилась Прунелла, ей очень не хотелось нарваться на Клода. – Вы не знаете, где лежит старый план Квинтерна? Мистер Маркос хотел на него взглянуть. Он был в чем-то вроде большой папки.

– В библиотеке. В шкафу возле двери. На нижней полке.

– Как хорошо, что вы все знаете, миссис Джим.

– Ваша мать доставала эти чертежи, чтобы показать Брюсу. Перед тем как уехать в то место. Она оставила их сверху, а он… – она кивнула головой, как обычно они делали, когда нужно было указать на Клода, – просматривал их и оставил разбросанными по всей комнате, мне пришлось их собрать и положить на место.

– Тем лучше. Миссис Джим, скажите, он… тут рыскает, высматривает? Вы понимаете, что я имею в виду? Ну, вроде ищет?

– Не мое дело обсуждать это, – ответила та, – но поскольку вы сами заговорили, – да, рыскает. И, кстати, трогает вещи, переставляет их.

– О господи.

– Да. Особенно ему интересны эти чертежи. Они ему, похоже, больше всего нравятся. Я видела, как он разглядывает их в лупу и изучает. Везде сует свой нос, если хотите знать, простите, что вмешиваюсь. Мне их вам принести? – Она запнулась и, спохватившись, поспешно добавила: – Давайте ваши вещи для стирки.

– Благослови вас Господь. Пойду к себе в комнату, соберу их.

Прунелла взбежала по изящной лестнице, пересекла площадку первого этажа и скрылась в своей спальне – утопавшей в муслине, бледно-желтой комнате с высокими окнами, выходившими на террасы, розарии и просторные лужайки, которые спускались к лугам, покосам, рощицам и башне Святого Криспина в Квинтерне. Отдаленные равнины и холмы были окутаны голубоватой дымкой, в которой печные трубы городка бумажников представлялись минаретами. Прунелла порадовалась тому, что после замужества будет по-прежнему жить в этом доме.

Она умылась, перепаковала чемодан и приготовилась уезжать. Но на лестничной площадке столкнулась-таки с Клодом.

Не было никакой причины удивляться тому, что он оказался на этой площадке, и она знала о его присутствии в доме, и все же было в Клоде нечто вороватое, что заставляло ее подозревать хитрость с его стороны.

– О, привет, Пру, – сказал он. – Я видел твою машину.

– Привет, Клод. Да. Я заехала на минуту взять кое-какие вещи.

– Значит, ты не остаешься?

– Нет.

– Надеюсь, это не из-за меня? – спросил он, с улыбкой уставившись на свои ступни.

Он бросил вороватый взгляд на ее левую руку.

– Тебя, вижу, можно поздравить?

– Да, спасибо.

– И когда же?

Она ответила, что это еще не решено, и двинулась к ступенькам.

– Э-э… – протянул Клод. – Я хотел спросить…

– Да?

– Ты меня не собираешься выгнать?

В панике Прунелла решила принять это как шутку.

– О, – сказала она беспечно, – когда соберусь, уведомлю тебя заранее.

– Очень любезно. Ты собираешься жить тут?

– Вообще-то да. После того как мы произведем здесь кое-какие изменения. Обещаю, что тебя вовремя предупредят.

– Знаешь, Сиб сказала, что я могу остаться.

– Я знаю, что она сказала, Клод. Ты можешь жить здесь, пока не придут рабочие.

– Очень любезно, – повторил Клод, на сей раз – с нескрываемой насмешкой. – Кстати, можно тебя спросить? Я хотел узнать, когда состоятся похороны.

Прунелла почувствовала себя так, словно ветер ворвался в дом и овеял ее сердце ледяным дыханием. Ей с трудом удалось выдавить:

– Я не… мы не узнаем этого, пока не закончится следствие. Мистер Рэттисбон возьмет на себя все хлопоты. Тебя непременно уведомят, Клод, обещаю.

– Ты будешь присутствовать на этом новом дознании?

– Полагаю, что да. То есть – да, буду.

– Я тоже. Хотя, конечно, меня это никак не касается.

– Мне пора идти. Я уже опаздываю.

– Я не прислал тебе соболезнование. Насчет Сиб.

– В этом нет необходимости. До свиданья.

– Давай я снесу тебе чемодан.

– Нет, благодарю. Он совсем легкий. Но все равно спасибо.

– Вижу, ты достала старый план Квинтерна?

– До свидания, – в отчаянии повторила Прунелла и начала решительно спускаться по лестнице.

Когда она дошла до нижнего этажа, сверху донесся его голос:

– Пока!

Ей хотелось стремглав броситься за дверь, но она сдержалась и, обернувшись, подняла голову. Он стоял на площадке, свесив с балюстрады руки и голову.

– Полагаю, ты знаешь, что нас навестила полиция? – произнес он низким голосом, отчетливо выговаривая каждое слово.

– Да, конечно.

Он приложил ко рту ладонь, сложенную рупором, и громко прошептал:

– Кажется, их очень интересует садовник – фаворит твоей матери. Интересно, почему?

На его круглом, как луна, лице сверкнули зубы.

Прунелла рванула к двери, выскочила за нее с чемоданом в руках, запрыгнула в машину и на огромной скорости помчалась в Мардлинг.

– Честно признаться, – говорила она спустя десять минут Гидеону и его отцу, – я почти готова вызвать экзорциста, когда Клод уедет. Интересно, наш викарий умеет проводить обряд изгнания нечистой силы?

– Прелестное дитя, – сказал мистер Маркос в своей витиеватой манере, глядя на нее поверх очков, – эта непристойная личность действительно вам докучает? Может быть, нам с Гидеоном атаковать его с угрожающими жестами? Вдруг это его прогонит?

– Должен сказать, – подхватил Гидеон, – это немного чересчур, что он поселился в Квинтерне. В конце концов, дорогая, ему в сущности нечего здесь делать, ведь правда? Я имею в виду, что его не связывают с этим местом настоящие родственные узы.

– Нет, конечно, – согласилась Прунелла. – Но моя мама считала, что не должна совсем уж умывать руки в том, что касается Клода, каким бы ужасным он ни был. Видишь ли, она очень любила его отца.

– Что не дает права его сыну, если говорить совершенно хладнокровно, навязывать себя ее дочери, – заметил мистер Маркос.

Прунелла отметила про себя, что это его любимая фраза – «если говорить совершенно хладнокровно», и порадовалась тому, что Гидеон не перенял эту его привычку. Но ей нравился будущий свекор, она расслабилась и стала более открытой в атмосфере (ее можно было назвать какой угодно, только не «хладнокровной»), которую он создавал вокруг себя и Гидеона. Она чувствовала, что может сказать ему все, что хочет, без оглядки на разницу в возрасте, и что ему приятно ее общество, оно его веселит.

Они сидели в саду на диванах-качелях под навесом. Мистер Маркос решил, что сегодня подходящий день для предобеденного шампанского – «искрящегося и дерзкого», как он выразился. Прунелла, которая пропустила завтрак и не привыкла к подобному сумасбродству, быстро расслабилась. Осушив один бокал, она приняла из рук будущего свекра другой. Все ужасы – а в последнее время ей довелось испытать моменты подлинного ужаса – отошли на задний план. Речь ее стала внятной, и она ощутила, что такая жизнь – для нее, и она предназначена для такой жизни, что она расцветает в обществе экстравагантных Маркосов, один из которых был столь восхитительно земным, а другой так очаровательно влюблен в нее. Вихрь эйфории, поднятый шампанским, захлестнул девушку, и хотя ее слегка сдерживало скрытое чувство вины (в конце концов, Прунелла не была лишена социальной ответственности), это, как ни странно, лишь добавляло ей веселости. Она одним большим глотком допила шампанское, и мистер Маркос снова наполнил ее бокал.

– Дорогая, – обратился к ней Гидеон, – что у тебя в том портфолио или как там его назвать, которое лежит в машине?

– Сюрприз! – воскликнула Прунелла, покачивая рукой, в которой держала бокал. – Но не для тебя, милый. Для Бэ Эс. – Она подняла бокал и выпила за мистера Маркоса.

– За кого? – хором спросили Маркосы.

– За Будущего Свекра. Мне было неловко спросить, как я должна вас называть до того, как вы действительно станете моим свекром. «Свекром я сегодня стал – повезло нев из самых ужасных диккенсовских маленьких героинь. Ей стало стыдно.

– Можете называть меня как хотите, – сказал мистер Маркос и поцеловал ей руку. Еще одна аналогия с Диккенсом тотчас возникла в хмельной голове Прунеллы – Тоджерсы из «Мартина Чезлвита». На секунду-другую она словно бы отплыла от себя самой и со стороны увидела, как раскачивается на диване-качелях под тентом, а кто-то целует ей руку. Она была безрассудно довольна жизнью.

– Принести это? – спросил Гидеон.

– Что – это? – все так же бездумно спросила Прунелла.

– Не знаю, то, что ты привезла для своего будущего свекра.

– Ах, это. Да, дорогой, принеси, и, думаю, шампанского мне достаточно.

Гидеон расхохотался.

– А я думаю, что ты, наверное, права, – сказал он и поцеловал ее в макушку, потом пошел к машине и принес папку.

– Я захмелела. Это ужасно, – призналась Прунелла мистеру Маркосу.

– Вы думаете? Съешьте несколько оливок. И побольше вот этой сырной соломки. На самом деле вы не так уж опьянели.

– Точно? Ладно, съем, – сказала Прунелла и немедленно приступила к закускам.

К дому подъехала машина.

– А вот и мисс Верити Престон, – объявил мистер Маркос. – Мы говорили вам, что она будет с нами обедать?

– Нет! – воскликнула Прунелла, и изо рта у нее фонтаном вылетели сырные крошки. – Я в ужасе, она же моя крестная.

– Вы ее не любите?

– Я ее обожаю. Но ей не доставит удовольствия видеть, как я накачалась шампанским в столь ранний час. Да и вообще. По большому счету, мне это не свойственно, – сказала Прунелла, проглатывая сырную соломку и снова набивая ею рот. – Я трезвенница.

– Вы божественная девушка. Сомневаюсь, что Гидеон вас достоин.

– Вы совершенно правы: сырная соломка с оливками делает чудеса. Больше не буду говорить о своем опьянении. Люди, которые ведут подобные разговоры, всегда такие зануды, правда? Во всяком случае, я стремительно трезвею. – И словно чтобы доказать это, она снова перешла на шепот.

Маркосы отправились встречать Верити. Прунелла хотела было пойти с ними, но ограничилась тем, что, повалявшись немного, встала с качелей.

– Крестная Вэ, – обрадовалась она и, когда та подошла ближе, радостно повисла у нее на шее.

– Привет, молодежь, – Верити, удивленная столь бурным приветствием, не знала, как на него реагировать. Внезапно Прунелла неуклюже и резко плюхнулась на диван-качели.

Маркосы, отец и сын, встали по обе стороны от нее, улыбаясь Верити. Ей пришло в голову, что ее крестница напоминает сейчас куст шиповника, выросший между двумя экзотическими суккулентами. «Они всосут ее в свой мир, – подумала она, – и кто знает, что из этого выйдет. Не была ли Сибил права? И не должна ли я вмешаться? А кстати: где ее тетя Бу? – Бу была взбалмошной сестрой Сиб. – Лучше мне поговорить с Пру и, наверное, написать Бу, ей следует вернуться и взять на себя ответственность, вместо того чтобы слать туманные телеграммы из Акапулько». Внезапно она поняла, что Николас Маркос что-то говорит ей.

– …надеюсь, вы одобряете шампанское в это время суток.

– Шампанское – это чудесно, – поспешила ответить Верити, – но деморализует.

– Вот и я так думаю, крестная Вэ, – прошептала Прунелла, раскачиваясь в кресле-качалке.

О господи, сообразила Верити, дитя наклюкалось.

Но когда мистер Маркос открыл папку, нежно вынул из нее чертежи и разложил их на садовом столе, который предварительно протер носовым платком, Прунелла оправилась настолько, что смогла давать к ним вполне внятные объяснения.

– Думаю, что это подлинник плана. Архитектор был весьма знаменитым. Дом построили для моего пра-пра-пра-не-знаю-сколько-раз-дедушки. Вот здесь указана дата – тысяча семьсот восьмидесятый год. Его звали лорд Руперт Пасскойн. Моя мама была последней представительницей рода и унаследовала дом от отца. Надеюсь, я все изложила верно. Проект правда весьма симпатичный – со всеми этими гербами, орнаментами и прочей чепухой.

– Мое дорогое дитя, – сказал мистер Маркос, склоняясь над столом, – эти чертежи и эскизы просто восхитительны. Не могу выразить, как я взволнован.

– Там есть еще.

– Не нужно держать их так долго на ярком свету. Гидеон, положи все обратно в папку. Аккуратно. Нежно. Нет, дай я сам.

Он посмотрел на Верити.

– Вы их видели? Подойдите, взгляните. Разделите мой восторг.

Вообще-то Верити видела их, много лет назад, когда Сибил только что вышла замуж за своего второго мужа, но она подошла к столу, вокруг которого собралась вся компания. Теперь мистер Маркос разложил план квинтернских садов и склонился над ним с жадным любопытством.

– Но этот план так и не был претворен в жизнь, – сказал он. – Правда? Я хочу сказать, милейшая будущая сноха, что сегодняшний сад по концепции мало похож на этот изысканный проект. Почему?

– Меня не спрашивайте, я не знаю, – ответила Прунелла. – Возможно, деньги кончились или еще что-то. Кажется, мама с Брюсом лелеяли грандиозную идею осуществить кое-что из этого проекта, но пришли к выводу, что мы не можем этого себе позволить. Вот если бы не был потерян «Черный Александр», то Клод смог бы.

– Да, это так, – подтвердила Верити.

Мистер Маркос быстро вскинул голову.

– «Черный Александр»?! – переспросил он. – Что вы имеете в виду? Вы хотите сказать…

– Ах да! Вы же коллекционер.

– Конечно. Расскажите подробней.

Она рассказала, и когда закончила, мистер Маркос несколько минут был необычно тих.

– Но каким безмерным воздаянием было бы… – начал он наконец, но быстро осекся. – Давайте уберем эти документы, они порождают неисполнимые желания. Думаю, вы понимаете, мисс Прес

Как умен этот мистер Маркос, подумала Верити, видя, как его черные глаза уставились прямо на нее. Бросает пробные шары, наблюдает и наслаждается этим.

– Не помню, чтобы я видела садовый проект раньше, – сказала она. – А ведь это был бы идеальный союз, правда?

– О, и вы нашли для этого идеальную форму выражения.

– Хотите, я оставлю папку здесь, чтобы вы могли еще раз полюбоваться? – спросила Прунелла, за что будущий свекр бурно начал ее благодарить.

Объявили, что обед подан, и все направились в дом.

С того званого ужина, который, как теперь казалось, состоялся давным-давно, и поездки в «Ренклод» в день смерти Сибил, Верити почти не виделась с Маркосами. Дважды они приглашали ее в Мардлинг на коктейли, но в обоих случаях она не смогла приехать, а однажды вечером Маркос-старший нанес ей неожиданный визит в Киз-хаусе, увидев ее, как он объяснил, в саду и поддавшись мгновенному порыву. Они хорошо поладили, оказалось, что они разделяют некоторые вкусы, он проявил тонкое понимание современного театра. Верити с удивлением обнаружила, как много времени они провели вместе, когда Маркос наконец галантно распрощался с нею. Следующее, что она о нем услышала, это был его «отъезд за границу» – информацию разнесло по деревне сарафанное радио, Верити получила ее из уст миссис Джим. И «за границей», насколько знала Верити, он находился вплоть до нынешнего своего появления.

Кофе пили в библиотеке, теперь полностью отделанной. Верити поинтересовалось, что станется со всеми этими книгами, если мистер Маркос, как доложила миссис Джим, действительно собирается продать Мардлинг. Это было, безусловно, «стерильное», нетронутое собрание книг, составленное богатым человеком, которого больше интересовало оформление интерьера, нежели печатное слово.

Едва войдя, Верити увидела над камином картину Трой «Разные наслаждения».

– Значит, вы действительно повесили ее здесь, – сказала она. – Как замечательно она тут смотрится.

– Правда? – согласился Маркос. – Я ее обожаю. Кто бы мог подумать, что картина написана женой полицейского?

– Почему бы и нет? – ответила Верити. – Хотя, я бы сказала, необычного полицейского.

– Так вы с ним знакомы?

– Да, мы встречались.

– Понятно. Я тоже, когда покупал картину. Полагаю, он экзотический персонаж для полиции, хотя, вероятно, в Скотленд-Ярде, чем выше поднимаешься, тем разреженней атмосфера.

– Он приезжал ко мне сегодня утром.

– О, не может быть! – ахнула Прунелла.

– Тем не менее, – сказала Верити.

– И ко мне, если верить миссис Джим.

– Это насчет несносного Клода? – спросил Гидеон.

– Нет, – ответила Верити. – Не насчет него. Во всяком случае, ко мне у него были другие вопросы. Похоже, его больше всего интересует… – она поколебалась, – это новое завещание.

Маленькая компания, собравшаяся в библиотеке, заметно упала духом, в комнате воцарилась тишина. Прунелла выглядела испуганной, и Гидеон обнял ее за плечи.

Мистер Маркос подошел к камину. Верити показалось, что в нем произошла какая-то перемена – почти незаметная перемена, какая происходит с мужчинами, когда что-то заводит разговор в их профессиональную сферу, – в них появляется какое-то настороженное внимание.

– Я старалась не думать об этом, – сказала Прунелла. – Притворялась, будто это на самом деле не так уж важно. Но это неправда. Ведь так? – Она повернулась и настойчиво адресовала свой вопрос Верити.

– Вероятно, не совсем, дорогая, – ответила Верити, и на какой-то миг ей показалось, что они с Прунеллой сплотились неким необъяснимым образом против двух мужчин.


Глава 4 Рутина | Последний рубеж. Роковая ошибка | cледующая глава