home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



8. Республика Нантакет

1866 год, весна


За три недели, что «Мария Каннон» простояла в гавани Хеврона, город успел приесться. И господин Ханпейта, и русский консул говорили, что после смены власти Хеврон сильно изменился и стал больше напоминать нормальный портовый горд. Но команда линкора не знала, каково здесь было при старом режиме, и сравнивать было не с чем. Конечно, после недель пребывания в море, кораблю необходим был уголь, а людям – некоторый отдых. И в первые дни все было как обычно. Но далее… Повидавших крупнейшие порты мира Хеврон ничем не удивит, а служба остается службой. Казалось бы, тратя время здесь, они выполняют поставленную задачу: наблюдение без прямого вмешательства. Но реальная задача – сделать так, чтоб гражданская война закончилась быстрее и с меньшими жертвами, – оставалась невыполненной.

Казалось бы, вот уже почти полгода в Нью-Бетлехеме сидит правительство реформистов, пока что переходное, но после окончания военных действий обещаны выборы президента. «Меморандум Скарборо» взят за основу конституции, которую после выборов правительство собирается принять. Вооруженные формирования Союза племен и гидеонитов стали регулярной армией реформистов, которая контролирует большую часть территории Галаада.

В этом все и дело. Большую часть страны, но не всю. На севере, как кость в горле у реформистов, торчит самопровозглашенная республика Нантакет. Она совсем невелика в сравнении с обширным Галаадом, даже меньше прежнего округа Нантакет. Но она объявила о своей независимости и успешно эту независимость отстаивает. А это значит продолжение гражданской войны. Выборы и принятие конституции откладываются на неопределенный срок.

Вряд ли Джон Камминс, возглавивший республику Нантакет, ставил это своей целью. Он человек иного склада, его дело – сражения, но это дело он знает досконально. Никто не думал, что Камминс, всю жизнь провоевавший на суше, сумеет оборонять острова. Да и флота у мятежной республики поначалу не было, если не считать китобойных судов. Но во время неразберихи, царившей в стране при утверждении переходного правительства, те самые корабли новой модификации, что хотел захватить Сеттл Пламенный, покинули порт Хеврона и отправились на север. Капитаны их заявили, что присягали правительству Содружества, а коль оно теперь свергнуто и генеральный судья находится в темнице, единственным законным преемником его является Джон Камминс. Туда же, на четыре острова – Нантакет, Вертоград Марфы, Маскагет и Такернак – потянулись те, кто был недоволен переменами в государстве. Люди это были разные, и разные причины привели их под знамя Камминса. Одни считали происходящее надругательством над верой и обычаями отцов, другие понесли убытки и разорились из-за реформ, и много еще было тех, у кого к армии реформистов составились личные счеты. Так что, хоть соотношение сил полностью поменялось, маленькая северная республика успешно отражала натиск правительственных войск.

Иностранные державы пока не вмешивались, и ДеРюйтерштаадт не повторял попытки вторжения. Хотя на Нантакете им было высадиться совсем нетрудно – морская граница ДеРюйтерштаадта пролегала едва ли в трех десятках миль от острова. Но правительства, которое могло бы легитимизировать вторжение, сейчас не существовало, и в Нойе-Амстердаме понимали: единственное, что может объединить республику Нантакет и нынешний Галаад, – это голландская интервенция. Переходное правительство воззвало к мировому сообществу, но мировое сообщество, памятуя о «катастрофе у Зюйд-Амстеля», на словах выказывая поддержку реформистам, вопрос о реальной помощи решало не торопясь. А экипаж «Марии Каннон» ждал решения.

Вообще-то ждали не все. Консультант Сакамото – если его можно было считать принадлежащим к экипажу – то и дело отлучался, сопровождая Нокса в поездках к войскам. Слишком многие в объединенной армии помнили Айзека Такертокера как заклятого врага, авторитет его как верховного главнокомандующего приходилось поддерживать Ноксу, а Сакамото-сэнсэй выступал в качестве советника. И коммандер Сато, против воли, но по справедливости, вынужден был признать, что от болтливого этнографа, или кто он там был по своей другой специальности, экспедиции есть ощутимая польза. Вот поддерживать связь со Скарборо через специального связного более не требовалось. Эзра Скарборо после блистательной победы в долине Шенандоа, против ожидания многих, сложил с себя полномочия главы ополчения и не стал одним из генералов в армии реформистов. Его занимало другое: в переходном правительстве он принял пост министра иностранных дел. Теперь он вел переговоры с представителями иностранных государств, находящимися в Галааде. Главным образом, через консульства в Хевроне. В обозримом будущем им должны были придать статус посольств, а посольствам, всякому понятно, место в столице, но пока что время для переезда еще не пришло. И для того, чтобы встретиться с господином Ханпейтой, не нужно было тратить усилий. Консул бывал на линкоре, и капитан Эномото также посещал посольство. Ибо вопрос об участии – или неучастии – Японии все еще обсуждался на самом высоком уровне. Однако утром секретарь консульства, Окада Изо, передал капитану и коммандеру приглашение посетить консульство. Поскольку на «Марии Каннон» не получали никаких срочных шифрограмм от командования, нетрудно было предположить, что до Ханпейты информация дошла каким-то иным путем, либо же она имеет местный источник.

Таким образом, капитан с помощником прошли уже знакомыми улицами, где никто не обращал на них внимания – иностранцы более не были в диковинку, – к японскому посольству.

Дом, в котором оно располагалась, был добротный, но скромный – впрочем, местная архитектура вообще не стремилась к излишествам. Посетителям, если они не были японцами, обстановка казалась бы еще более скромной. Соотечественники консула прекрасно понимали, что Ханпейта, человек прогрессивный по роду занятий, но консервативный во вкусах, пытался сохранить традиционное убранство дома, насколько это позволяла западная застройка.

Мебель почти отсутствует, на стенах свитки с каллиграфическими надписями, несколько картин с привычными мотивами – сакура в цвету, сосна на скале над морским заливом, мосты Эдо под снегопадом… Консул не тратил казенные деньги на приобретение предметов искусства, но сам отдавал дань упражнениям в живописи и каллиграфии. Эномото сказал помощнику, что не удивился бы, узнав, что Ханпейта старательно занимается фехтованием.

– И на сякухати[33] играет, – ответил Сато, и больше тема не поднималась, поскольку увлечение обычаями величественной старины нисколько не мешало консулу исполнять свои прямые обязанности добросовестно и старательно.

Лишь кабинет, где Ханпейта принимал посетителей, был обставлен в западном стиле. Ибо не все иностранцы отличались столь непринужденными манерами, как, например, господин Ольхин, которому было все равно, где располагаться – на циновке или в кресле. В кабинет встретивший гостей Окада и препроводил. Там, вместе с консулом, ожидал еще один посетитель – молодой мужчина с резкими чертами лица и насмешливыми холодными глазами. Ни капитан, ни помощник лично с ним еще ни разу не встречались, но по описаниям доктора знали хорошо, да и в газетах уже появились его портреты. Это был министр иностранных дел собственной персоной. По мнению доктора Вады, человек весьма умный и весьма коварный. Впрочем, генерал Пибоди уже испытал это на себе.

– Господа, разрешите представить вам его превосходительство господина Скарборо, – чопорно произнес консул.

Офицеры вежливо склонили головы, пока Ханпейта представлял их самих.

Когда они уселись за стол, Скарборо сразу не стал отвлекаться на предварительные любезности.

– Наш сегодняшний разговор имеет первостатейную важность, поэтому я счел нужным приехать лично, а не связался с помощью великодушно переданного вами передатчика и не обратился к доктору Вада. Мне необходимо было встретиться со старшими офицерами вашего корабля.

Разговор велся без переводчика, и Эномото мельком подумал, что они в выгодном положении. Ведь Скарборо японского не понимает.

Сато же, глядя на консула, отметил: «Он знает нечто, чего не знаем мы. Здесь какая-то политическая игра; что ж, это входит в обязанности Ханпейты-сан».

– Как вам известно, острова у северного побережья захвачены мятежниками, и подавить их сопротивление – наша первоочередная задача, – продолжал Скарборо. – К сожалению, наиболее боеспособные корабли сейчас находятся в распоряжении мятежников, а наше судостроение пока что сильно отстает от иностранного. Однако Галаад располагает достаточными средствами в золоте. Поэтому мы обратились к правительству Японии с просьбой продать нам боевой корабль. И вопрос, как нам сообщил господин консул, был решен положительно.

Когда Скарборо хотел, он мог говорить совершенно по делу и без цитат из Писания.

– Значит, господин министр, вы собираетесь дождаться прихода нового японского корабля. – Эномото собирался спросить: «Но какова наша роль во всем этом?» – однако Скарборо весьма невежливо перебил его:

– Вы не поняли, капитан. Речь идет не о новом корабле, а о том, что уже стоит в гавани Хеврона. Никакого ожидания.

– Это так, Эномото-тайса, – подтвердил Ханпейта. – Я получил дипломатическую почту через наше посольство в Орегонии. Его превосходительство Ёсида Сеин посоветовал Уэсама принять предложение правительства Галаада, и этот совет был принят благосклонно. В ближайшие дни вы получите подтверждение от генерального штаба, что «Мария Каннон» продана Галааду.

Сато с трудом сдерживался от того, чтобы не выругаться в присутствии иностранного министра, но ядовито спросил:

– Отчего ж вы не купили у русских их плавучую батарею? Ее мощности хватило бы, чтоб одним выстрелом смести порт Нантакет.

Поскольку «Мария Каннон» успела побывать на Нантакете, Сато знал, о чем говорил. Укрепления там отсутствовали начисто.

Вопрос коммандера нарушал субординацию, но Эномото был благодарен помощнику – тот дал время взять себя в руки. Капитан был в ярости, пусть и старался не выдавать этого.

– Не стану скрывать, мы обратились к ним. Но они сочли это нецелесообразным, – отвечал Скарборо.

– Стало быть, нам предстоит покинуть линкор, как только мы получим соответственный приказ, – сказал Эномото. – Однако «Мария Каннон» – действительно современный корабль, его команда должна иметь соответствующую подготовку. Надеюсь, в военном флоте вашей страны достаточно людей, способных не потопить корабль при выходе из гавани?

Скарборо и глазом не моргнул.

– В нашем флоте таких людей нет. Но у нас есть на примете подходящие. И мы намерены их нанять за подобающую плату. Поскольку вы, капитан, как я вижу, человек сдержанный и не спросите, кто они, – я сам скажу. Это вы, и мистер Сато, и вся ваша команда. Разумеется, мы делаем это с разрешения вашего правительства.

Вот как. Кажется, капитан слишком плохо подумал о Ёсиде-доно. Тот дал возможность разрешить свою проблему и одновременно избавил собственное правительство от обвинений в предвзятости – ведь официально Эдо ни одну из враждующих сторон не поддерживает.

Снова появился Окада, сообщил:

– Прибыл Сакамото-сэнсэй.

– Пусть войдет. – Ханпейта, похоже, был искренне рад явлению консультанта и родственника.

И то, Сакамото со своей бестактностью обладал удивительным даром разряжать обстановку. Вид у него был, как всегда, достоин кисти Утамаро и аппарата витаграфоскописта. Сато мысленно порадовался, что там, где Рёма побывал, не носили юбок. И это он еще не знал про боевую раскраску южных племен. Правда, сэнсэй обошелся без раскраски – но не без украшенных бахромой штанов из лошадиной кожи, вышитых мокасин и вплетенных в волосы перьев, что не отменяло сюртука и шляпы. Этнограф, о ками благие!

Что характерно, Скарборо не выразил удивления и поздоровался с ним как со знакомым: видимо, они уже встречались при штабе.

– Какие новости, Рёма-сан? – спросил консул. На правах родственника он мог называть консультанта по имени.

– Новости самые благоприятные! Господин Нокс вернулся с южной границы… должен сказать, что там уже настоящее лето, не то что здесь… И ему удалось склонить тамошних наших краснокожих друзей встать под знамя обновленного Галаада.

– Вот уж не зря говорят, что под белое знамя собираются красные, а под красное – белые.

Если Скарборо хотел развеселить собравшихся, повторив гулявшую в Хевроне шутку, то напрасно. У любого японца упоминание о войне под красными и белыми знаменами вызывало на памяти совсем другие события и имена. Гэндзи и Хэйке, Минамото и Тайра. Впрочем, откуда в Галааде об этом знать. Тогда, столетия назад, победили те, что выбрали красный цвет, – Минамото. Но это была лишь передышка перед новой эпохой смут.

Сато подумал, что логично оказалось бы, если б Токугава, как потомки Минамото, решили бы поддержать тех, кто собрался вокруг красного знамени. Но они предпочли белое.

– И вот после странствий по благодатному югу мы вновь вернулись в эти холодные края…

– Господин Ольхин уверяет, что здешние холода – это просто насмешка, и в Хевроне не имеют понятия, что такое суровая зима, – сказал Скарборо.

– Что ж, господин министр, если ваш замысел осуществится, у нас скоро появится возможность узнать, где в Галааде настоящие холода. Ведь Нантакет гораздо севернее Хеврона. Видите ли, Сакамото-сэнсэй, нас вместе с кораблем в некотором роде сдали в аренду новому правительству.

Сакамото бросил на капитана быстрый взгляд, и Сато предположил, что пронырливый этнограф что-то об этом уже знал – или хотя бы догадывался. Однако, при всем своем обычном многословии, на сей раз Сакамото предпочел отмолчаться.

– Не исключено, что это даже к лучшему, – неожиданно добавил капитан. – После корейской кампании команда не принимала участия в боевых действиях. Это плохо сказывается на дисциплине. К тому же это позволит быстрее положить конец войне.

– И «Мария Каннон» станет флагманом боевого флота обновленного Галаада, – сказал Ханпейта.

– Только название должно стать другим, – внес свою лепту министр. – «Пушечная Мария» для наших граждан звучит как двойное кощунство. Слишком напоминает о папизме.

Это совсем не понравилось капитану. Все-таки гала-адиты были чудовищно невежественны. Каннон как покровительница мореплавания почиталась с незапамятных времен. И прежде изображения стоящей на драконе Каннон, усмирительницы бурь, красовались под бушпритами множества боевых кораблей. В большинстве христианских стран к этому относились с пониманием, ведь Дева Мария, Maris Stella, тоже покровительствовала морякам. Так в Японии обе путеводительницы стали почитаться как одна.

Времена парусных кораблей с резными носовыми фигурами отошли в прошлое, но свиток с Каннон на драконе и сейчас можно было увидеть почти в каждой кают-компании. И уж конечно, Каннон не имела никакого отношения к артиллерии. Последняя была в ведении Фудо-Мёо, патрона Сэндая. «Пушечная Мария», это ж надо себе представить! Но разве объяснишь?

– И как же, по-вашему, нам стоит назвать корабль, достойный ходить под флагом Галаада?

– Нужно что-нибудь простое, не сбивающее с толку религиозных людей и в то же время запоминающееся. Ваш доктор Вада что-то говорил насчет кораблей с Востока… «Корабль с Востока»… Нет, это длинно. Пусть будет просто «Восток».

– Восток. Адзума… Что ж, если мы получим подтверждение от командования, так тому и быть.

После того как самое важное было сказано, беседа стала сворачиваться, к тому же вечерело. Хотя темнело нынче все позже, и снег в Хевроне, в отличие от Нантакета, выпадал лишь в январе-феврале, да и то редко, ветер с моря в марте дул пронзительный, особенно вечерами. Офицеры попрощались. Сакамото неприлично зевнул. Капитан спросил:

– Вы с нами, Сакамото-сэнсэй, или останетесь в консульстве?

– Я с удовольствием повидал кузена Такеши, но у меня в запасе целая куча историй о приключениях, которые я пережил среди южных болот, и, полагаю, ваши подчиненные выслушают их с большим интересом, чем консул. – И с места в карьер, уже на выходе из консульства, Сакамото принялся излагать, как он спас прекрасную индианку, на которую при переправе через реку набросился аллигатор. Но не таков Рёма, чтоб стоять и смотреть на подобное безобразие! Драконь[34] не устрашится какой-то речной ящерицы, пусть даже у нее пасть шириной с дворцовые ворота и зубы – в полруки! Он бросился в воду и заколол чудовище кинжалом, который вывез из Африки, в его сталь вплавлена алмазная крошка, и он режет любую броню!

– И после этого все племя три дня и три ночи чествовало меня как героя и подносило мне подарки… Да, с языком семинолов у меня пока что сложности, может, поэтому и не удалось правильно объясниться со спасенной красавицей, но вот свой чероки я усовершенствовал.

Последнюю фразу он произнес, когда они уже отдалились от консульства, и коммандер мог бы поклясться, что в глазах этнографа не было и тени усмешки.


Господь – наша крепость. Других крепостей на островах не имелось. Что ж, Камминс не имел привычки отсиживаться за каменными стенами. И не собирался таковой обзаводиться.

Правда, он много чего не собирался делать – а пришлось.

Прежде всего он не собирался становиться главой государства – ни Галаада, ни какого-либо иного. Все произошедшее было для него сочетанием слабости и предательства. И он не собирался с этим мириться. Но рассчитывать при этом мог лишь на себя и своих солдат. Для этого нужно было создать боеспособную армию. А это нелегко, учитывая потери, которые понесла бригада Камминса в кампании против ДеРюйтерштаадта. Нужна была подходящая база, чтоб дать передышку уцелевшим и принять пополнение. И если Филадельфия оказалась опорой нового режима, то следовало найти регион, который этот режим не приемлет. Им стал округ Нантакет.

Тамошние рыбаки и китобои были людьми того же сплава, что солдаты Камминса, и хорошо сознавали, кто спас их от голландского вторжения. Почти все, за малым исключением, поддержали мятежного генерала и готовы были дать приют его армии. Впрочем, сам Камминс себя мятежником не считал, он как раз полагал себя сторонником законности и порядка. И ради законности и порядка он был обязан позаботиться о том, чтоб люди, которые его поддерживают, не терпели притеснения, а неизбежные тяготы, несомые ими, должны быть сколь возможно уменьшены.

Камминс также никогда не предполагал, что ему придется вести кампанию на море. И даже когда его бригада высадилась на Нантакете, не держал этого в мыслях. Острова должны были использоваться именно как база для создания новой армии, способной начать контрнаступление на материке. Опыта морских сражений Камминс не имел, но и без этого опыта понимал: сколько бы китобойных судов не выступило на его стороне, с военными кораблями им не справиться. Но тут в гавань под красным знаменем с красным крестом вошли четыре корабля: «Силоамская купель», «Аминадав», «Вифания», а также колесный пароход «Олдама». И Камминс обнаружил, что в его распоряжении находится боевая флотилия, способная составить ядро настоящего военного флота.

И вот со всем этим надо было что-то делать. Так появилась республика Нантакет.

Камминс с радостью бы предоставил пост ее главы кому-нибудь другому, а сам занялся бы исключительно вопросами обороны, благо дел там было – по маковку и выше. Увы, все – и местные жители, и солдаты, и офицеры его прежней бригады, и подтянувшиеся моряки, и военные – хотели видеть на посту главы республики только Камминса, ни один человек здесь не имел большего авторитета. Поэтому генералу пришлось принять пост протектора – слово «президент» не пришлось здесь по нраву – и задуматься о том, что необходимо сделать помимо перегруппировки воинских сил. Он много думал о том, что происходит, и искал опору, как всегда, в Писании. Ему не надо было перечитывать Святую Книгу, он помнил ее наизусть.

Когда-то, и не так давно, он был против отмены рабства. Но генеральный судья, до того как сложил с себя полномочия, рабство отменил – а Камминс был верен решениям прежнего правительства. Однако в обстоятельствах республики Нантакет этого было недостаточно. И не только потому, что в этих краях рабов почти что не водилось. Среди китобоев попадались люди с разным цветом кожи, но были они свободными, такой здесь царил уклад. А бывшие рабы пришли как раз после начала масштабных военных действий, ибо многих из них правительственные войска лишили жилья и средств пропитания. Одни пополнили ряды армии Нантакета, другие осваивали ремесла, которые могли здесь пригодиться. Но все в республике Нантакет работали ради защиты этой республики. Не только сражаясь с оружием в руках, но помогая закрепиться на этой холодной земле, добывая и поставляя провиант. А это значило – все граждане республики должны быть не только свободны, но и иметь равные права.

Ибо заповедано Господом народу Израилеву на седьмой год делать прощение должникам, а рабов и рабынь отпускать. И сказано: «Когда же будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми руками, но снабди его от стад твоих, от гумна твоего и от точила твоего; дай ему, чем благословил тебя Господь Бог твой. Помни, что и ты был рабом в земле Египетской, и избавил тебя Господь Бог твой»[35]. А потому те, что раньше работали на хозяев и хозяева заботились о них, а теперь оказались словно сироты, не должны быть оставлены заботой.

И если сказано, что все граждане, достигшие совершеннолетия, должны иметь равные права, это и значит – все. Как мужчины, так и женщины. Потому что по нынешним временам в Нантакете женщины так же трудятся, чтоб республика могла обороняться, и берут в руки оружие.

Последнее постановление жителями Нантакета было воспринято как нечто само собой разумеющееся: условия жизни здесь были таковы, что, пока мужчины были заняты китобойным промыслом, месяцами находясь в море, женщины твердой рукой вели дом и хозяйство, могли постоять за себя и за родных. И ежели в тяжкий час они встали плечом к плечу с мужьями и братьями, то равны им по закону. А вот пришлые возроптали было, но Камминс сумел наставить их, напомнив, что в Святой Книге есть примеры женщин, что учили закону и вели народ за собой – как Дебора, судья Израильская, или та же Олдама, именем которой назван прибывший в гавань пароход.

Далее протектору и созданному им совету предстояло решать задачи насущные и сложные. Промышленность Нантакета и его благополучие во многом строились на добыче, переработке и продаже китового жира. Теперь из-за войны торговые связи были оборваны. Население же, по причине того, что здесь обосновалась армия, выросло в разы. И угроза полного разорения и голода была более чем реальна. Если бы граждане не верили в своего лидера, уже начались бы бунты. Но они в него верили, и не зря. Совет сумел перевести работу всех мастерских, мануфактур, плавилен и мельниц республики на нужды обороны, используя в качестве горючего тот самый китовый жир, что скопился на складах за невозможностью его продажи. Камминс распорядился, чтобы все поставки для армии оплачивались: деньгами, инструментом или провизией. Это была еще одна проблема. Бумажные ассигнации и чеки, имевшие хождение при прежнем режиме, обесценились, золотых и серебряных монет категорически не хватало. Их надо было добывать, и добывать у противника.

И тут вставал очередной вопрос. Да, республика Нантакет получила в свое распоряжение пароходы, превосходящие по своим качествам парусные рыбачьи шхуны, – но их достоинства также были их уязвимым местом. Ибо паровые котлы работали на угле, а запасов угля на островах не было. Заменить каменный уголь древесиной природа здешних мест не позволяла.

Единственное, что могло послужить заменой, – это торф, и торфяники на Нантакете имелись. В прежние времена они разрабатывались, в последние десятилетия о них забыли, но сейчас топливо можно было добывать вновь, и на ближайшее месяцы его должно было хватить.

Съестные запасы тоже можно было растянуть на зиму, но что будет дальше – никто не знал.

Все вышеперечисленное означало: республиканские армия и флот должны были не только держать оборону, но и совершать вылазки на материк, иначе существование нового государства прервется в самом начале.

Они собирались в ратуше Нантакета, чтобы решить, как все это осуществить, протектор и его совет: старшие армейские офицеры и капитаны военных кораблей; глава китобойной флотилии – квакер, из-за суровой и мрачной внешности не сразу заметишь, как он молод; и его помощник – индеец-гарпунер, уроженец Вертограда Марфы, где еще остались коренные жители; кряжистый, почти квадратный старшина торговцев, кузнец, которого из-за пристрастия ко всяким механическим диковинам в городе считали безумцем, и на старости лет встретивший человека, который его понял. И две женщины: одна высокая, сухопарая горожанка в черном платье и белом чепце – она отвечает за лазарет – и толстая громогласная негритянка в цветастом тюрбане. Ее мужа и детей вырезали чероки в долине Шенандоа; теперь она командует городским ополчением и заслужила прозвище Генерал. И все они спорят до глубокой ночи, пока снег лупит в оконные стекла. Камминсу трудно принять эти споры, он привык командовать единолично, но в результате принятых решений корабли встречают противника в море, и ни разу галаадским судам не удалось приблизиться к островам, а республиканские отряды высаживаются на большой земле, и грузовые корабли, не участвующие в боях, везут на острова все необходимое, и республика держится, несмотря ни на что. А протектор думает: все это очень странно, но верно, не зря Господу не понравилось, когда у Него просили царя, ибо наилучшим образом правление устроено так, когда каждый делает все, что может, а Господь помогает правому делу.

Так обстояли дела к концу марта, когда линкор «Мария Каннон», то есть уже «Восток», вступил в игру.


В тот вечер, когда они узнали, что их «сдали в аренду», стало ясно, что Сакамото вернулся на корабль не только для того, чтобы поведать команде о своих приключениях. У него был подробный и срочный отчет для генштаба о ситуации на юге, и отправить его можно было только с главного передатчика, находившегося на борту. Кроме того, он имел продолжительную беседу с Мэри Комацу, и беседа эта вряд ли была лирического свойства. Доктор с досадой отметил, что столь оживленный вид Санада-доно имеет, лишь прослышав о технических новинках.

Капитану этнограф сказал, что ситуация на юге сложнее, чем кажется на первый взгляд.

– Русские намерены вступить в военные действия?

– Не так, как мы… Но есть разные способы поучаствовать в общем веселье.

Что он имел в виду, выяснилось после того, как пришло подтверждение о том, что «Мария Каннон» продана правительству Галаада, а команда временно служит по найму. Тогда же их посетил консул Ханпейта с примечательным подарком.

– Наши русские союзники, – сказал он, – передают вам эти уточненные карты морских побережий Галаада и прилегающих островов. Сами они по-прежнему намерены оставаться в положении наблюдателей. Но корабль, который они намерены направить к Нантакету, чрезвычайно тихоходен и придет не раньше чем через месяц, поэтому они отправили курьера к господину Ольхину.

– Я считал, что наши лоции, составленные экспедицией Кацу-сёса, довольно точны, однако эти карты сообщают немало новых подробностей, – отметил Эномото. – Русские здесь времени зря не теряли.

– Я, собственно, тоже. – Этнограф не мог не прихвастнуть. – Но, скажу вам, господа, «глазастого чёрта» можно сколь угодно считать чудаковатым и даже безумцем, но ему в голову приходят интересные идеи. Конечно, картографированием с воздуха начали заниматься с тех пор, как китайцы научились делать воздушных змеев, но здесь качественно новая ступень, вот и Комацу-сан так думает…

– Если они передали нам такие полезные данные, любопытно было бы знать, что они не передали, – сказал коммандер. Вопрос был риторическим: старпом понимал, что, если Сакамото и располагает сведениями на сей счет, они предназначены для его прямого руководства.

Этнограф пожал плечами.

– Русские никогда не скрывали, что Орегония находится в сфере их интересов, а Цветочный полуостров – территория весьма спорная.

– Не думаю, что в новом правительстве этого не понимают, – отозвался Ханпейта. – Однако для них, для Скарборо в особенности, сейчас важнее север. Такертокер, вероятно, рассчитывает, что Попов за него разберется с семинолами, а сам военный вождь придет на готовое. А Нокс сейчас занят восстановлением торговли и модернизацией промышленности.

– О да, – со смехом отозвался Сакамото, – уж он это наладит! Особенно после того, как мы с твоей подачи, дорогой кузен, сделали Галааду такой подарок! Думаешь, здесь не найдется умельцев, способных скопировать передатчик Санады-доно? А после того, как они начнут его промышленный выпуск, то это принесет Галааду прибыль, способную перекрыть потери от прекращения работорговли.

Консул, казалось, был смущен, но капитан сохранял спокойствие.

– Разумеется, мы учитывали эту возможность, когда поддержали предложение Ханпейты-сан. Несомненно, они постараются скопировать передатчик, но для промышленного выпуска не располагают подходящими технологиями. Когда же технологии появятся – через несколько лет, полагаю, – этот передатчик, который сейчас являет новейшее слово в технике, для нас станет уже устаревшей моделью. Так что оставим эти рассуждения и вернемся к делам насущным. Ханпейта-сан, коль скоро мы находимся на временной службе у правительства Галаада, мы должны скоординировать наши действия с местным флотом. Скарборо ведь не ждет, что мы будем воевать с Нантакетом в одиночку?

Консул вежливо склонил голову.

– Да, кстати, в море я с вами не отправлюсь, – внезапно сообщил Сакамото. – Я тут подумал: если у меня неплохо получилось договариваться с индейцами на юге, может, стоит попробовать повторить этот номер на севере? Точнее, на Вертограде Марфы. А туда мне лучше перебраться с материка.

Эномото был прав: перед началом морской кампании состоялись совещания с участием Эзры Скарборо и капитанов эскадры, отправляемой на север. И тут прав был Скарборо: то, что находилось в распоряжении правительства, военным флотом назвать было нельзя. После того, как самые боеспособные корабли ушли к мятежникам, у Галаада оставалось еще до полусотни военных кораблей, но в подавляющем большинстве это были парусники или находившиеся в распоряжении Союза племен паровые суда малого водоизмещения. К тому же до полного окончания военных действий оголять побережье представлялось нецелесообразным.

У республики Нантакет было всего четыре боевых корабля, но к ним прибавились суда с островов, и было их, по данным разведки, не менее сотни. Да, в большинстве своем это были китобойные суда – но именно китобои имели опыт действий в открытом море. Все прочие галаадские корабли в основном ходили вдоль побережья. И новый Галаад, одержавший блистательную победу на суше, на море проигрывал одну схватку за другой. И не от хорошей жизни правительство в Нью-Бетлехеме обратилось за помощью к иностранцам и заплатило немалые деньги за то, чтобы белый заморский корабль стал их флагманом.

Эномото на время службы Галааду присвоили звание адмирала. И в этом качестве он, ознакомившись с данными о составе флотилии, счел, что в дальнейших действиях многие лишь помешают, и выбрал полтора десятка кораблей, способных оказать поддержку.

В первых числах апреля линкор «Восток» под белым знаменем с молнией вышел в море.

У республики Нантакет передатчиков не было. Зато определенно были лазутчики. Иначе объяснить тот факт, что флотилия самопровозглашенной республики встретила «Восток» на изрядном расстоянии от территориальных вод Нантакета, было невозможно.

Для Эномото это было несколько досадно, поскольку флагман и два корабля сопровождения – винтовой пароход «Скопа» и шхуна «Сипуха» (названия кораблям дал Скарборо, такое у него было чувство юмора, а моряки сочли, что имена хищных птиц кораблям вполне подходят) сильно оторвались от прочих кораблей эскадры по причине безветрия. Досадно, но не катастрофично. Их встретили пять кораблей, из которых настоящим противником мог быть только «Аминадав», остальные – китобои.

Эномото приказал сигнальщикам сообщить прочим кораблям выстроиться так, чтоб иметь возможность захватить противника в клещи, сам же начал артиллерийскую дуэль. К счастью, сведениями о количестве орудий «Аминадава» и их технических характеристиках его снабдили, равно как и данными о прочих кораблях, покинувших Хеврон. Орудия там были вполне сравнимы с теми, что имел «Восток», но японский, то есть уже галаадский линкор обладал более прочной броней. Это предоставляло возможность приблизиться к противнику и открыть пулеметный огонь. Однако «Аминадав», в свою очередь, был более легким и маневренным, что помогало ему уходить от залпов противника. Занятый этими маневрами, Эномото предоставил заботу о прочих кораблях мятежников «Скопе» и «Сипухе». Даже если на китобойные шхуны перетащили пушки, доставленные на острова Камминсом, им не сравниться с корабельными орудиями, а у китобоев нет опыта в обращении с артиллерией.

У команды «Востока» опыта было достаточно, но именно дуэль сбивала с толку. Старшина артиллерийской команды обозвал передвижения «Аминадава» пьяными танцами, но именно по пьянице трезвому бывает трудно попасть. Наконец им удалось частично снести рангоут «Аминадава», что всяко помешало бы «танцам». Но столб огня и дыма, выросший в непосредственной близости от «Востока», заставил отвлечься от «Аминадава».

Пылающая «Сипуха» стремительно шла ко дну, команда ее в панике бросалась в воду, а вода в это время в здешних широтах не сказать чтоб теплая. Эномото отдал приказ «Скопе» подбирать тонущих, и взглянул на то, что делается в отставшей части эскадры.

Ничего хорошего он не увидел. Капитаны растерялись, сбили построение, впрочем, они и раньше его держать не умели… Подбитый «Аминадав» тем временем поспешил уйти из вида, за ним потянулись и прочие корабли мятежников. Таким образом, первое столкновение «Востока» с флотом Нантакета закончилось не лучшим образом. Флагман не пострадал и даже нанес противнику ощутимый ущерб, но правительственная эскадра потеряла один из паровых кораблей. И, несомненно, выучка и дисциплина правительственных моряков уступала умениям нантакетских китобоев.

Всем этим предстояло заняться в ближайшие дни. Заставить галаадских капитанов, со скрежетом зубовным исполняющим приказы «язычника» и «наемника», действовать как подобает, узнать сильные и уязвимые места противника.

Рутина. Коммандер Сато отлично справляется с такими вещами.

В ратуше Нантакета собирается совет, капитаны кораблей, участвовавшие в сражении, докладывают о том, что произошло, те, кто не участвовал, хотят знать все подробности, и протектор слушает в задумчивости. Кто победил? Скорее, республиканские моряки. Правительственная эскадра потеряла один из кораблей и не рискнула продолжать бой. Может, у китобоев нет опыта обращения с артиллерией, но вот обращение с гарпунной пушкой у них в крови, а с тех пор, как гарпунные пушки приспособили стрелять гранатами, дело пошло куда как веселее, и как раз такая пушка отправила «Сипуху» на дно. Да, можно считать, победа за Нантакетом, но, слушая своих подчиненных и товарищей, Камминс не радуется. Это был не бой – всего лишь разведка боем. И задачи свои разведка выполнила. Протектор – не моряк, но он уже полгода обороняет островное государство и кое-что теперь понимает в морских делах. Противник не решился продолжить бой, но и не отступил. Раньше, после потерь, галаадские эскадры уходили. Теперь не ушли. И впервые был подбит боевой корабль.

Все это – не случайно. Они меняют тактику. И у них появилась новая сила – тот самый белый корабль. В Нантакете видели его раньше, он заходил в гавань в прошлом году, когда еще никто не ведал, как повернутся события. Но одно дело – видеть, а другое – узнать, каков он в бою. Узнали. И протектору, и прочим ясно: теперь эскадра не уйдет.

В совете горячо обсуждают возможность абордажа вражеского флагмана. Тогда мятежный флот усилится, тогда оборона окрепнет.

Это ключевое слово – оборона. Еще раз: Камминс – не моряк, он не может судить, возможен ли захват белого корабля. Но военного опыта у него больше, чем у всех прочих, и этот опыт говорит: нельзя обороняться до бесконечности. Долгое сидение в обороне имеет смысл, когда есть надежда на помощь извне. Республика Нантакет не может надеяться ни на кого, кроме себя.

О, разумеется, желающие помочь найдутся. Они никуда не делись, наблюдают из-за мыса Код. И готовы сделать вид, что позабыли прошлогоднее поражение при Зюйд-Амстеле.

Но когда правительство старого режима не приняло помощь голландцев, Камминс был согласен с этим решением. Сейчас же ситуация такова, что эта помощь встанет несравнимо дороже, чем прошлой осенью. Потому что на самом деле голландцы ничего не забыли… И, впустив их на территорию Галаада, Камминс не просто станет предателем. Страну, отринувшую рабство, он в рабство продаст.

Новые хозяева Галаада призвали иностранцев на помощь, но у них есть чем за эту помощь платить. У Нантакета своих ресурсов нет. Есть лишь воля к победе. И упрямство, свойственное северянам. На этом Камминс и строит свой замысел. Но и о голландцах тоже не забывает. Творец ничего не делает зря. И если Он сотворил голландцев, должна быть и от них какая-то польза. Мы не примем их помощь, но что мешает запустить слух, что мы ее приняли? Протектор не сомневался, что среди множества народу, присоединившегося к его армии, есть шпионы Нью-Бетлехема. Так пусть донесут до своих хозяев весть, что в Нантакете ждут подкрепления из ДеРюйтерштаадта, пусть поостерегутся. А если кто-то из агентов Нойе-Амстердама постарается выйти на контакт, не пристреливать сволочь на месте, а действовать осторожно и по обстоятельствам. Так возможно вытащить всю сеть. Но это не главное, главное – другое…


Последующие две недели проходят в непрерывных боях. Правительственной эскадре так ни разу и не удалось приблизиться к главным островам – Нантакету и Вертограду Марфы. Маскагет и Такернак не имеют стратегического значения. Но на данном этапе Эномото и не ставит это своей целью. Идет пристрелка. К сожалению, он недооценил противника. Люди, не имеющие никакого опыта военных действий на море, за полгода сумели создать боеспособный флот. Теперь перед Эномото стоит задача практически невозможная – создать такой флот за несколько недель.

Но на базе в Сэндае их учили, что невозможного не существует.

Он вряд ли удивился бы, узнав, что противник думает так же.

Это не имеет значения. У офицеров и команды «Востока» достаточно боевого опыта. И они должны обучить прочие корабли эскадры действовать, причем обучить на собственном примере. Это тяжело, но не очень рискованно. Нантакет остерегается высылать в бой все корабли сразу, им негде взять новые. У Эномото достаточно и кораблей, и людей, чтобы всегда иметь резерв.

Тяжело лишь потому, что «Востоку» приходится почти постоянно быть на линии огня.

Если б не Сато, адмирал бы не выдержал (он не любит, когда его называют адмиралом, однако для сохранения порядка в эскадре это необходимо). Коммандер вполне способен заменить его на мостике, упорство и решительность Сато, в мирное время угнетающие, сейчас укрепляют его авторитет у офицеров и нижних чинов, а Эномото позволяют поспать хоть несколько часов в сутки. Он не уверен, что Сато когда-нибудь спит. Сейчас коммандер в своей стихии. На той стороне – Эномото не знает об этом, но способен предположить: белый корабль, неизменно остающийся невредимым и возникающий в клубах порохового дыма словно бы в нескольких местах одновременно, начинает вызывать страх. Не тот страх, что могут нагнать вражеские корабли – их как раз не боятся. Это то чувство, что вызывают неведомые чудовища, выходящие из туманов и морских пучин, ибо нет людей суевернее моряков, а китобои – самые суеверные из них. Да, адмирал способен догадаться, но ставку делает не на это. Его задача – обучить галаадских моряков, как в решающей атаке прорвать оборону, после короткой бомбардировки захватить Нантакет и покончить наконец с этой кампанией, а вместе с ней – и с войной.

Один из офицеров, что привез оружие маленькому гарнизону Маскагета, сидит в харчевне с человеком, прибывшим на шлюпе контрабандистов (ни одна война еще не сумела помешать контрабанде). Человек этот, известный раньше под именем Ихавода Грина, говорит:

– Ну, предположим, Каменный Джон выиграет эту кампанию. И что тогда? Полностью отвоевать Галаад он не сможет, уж прости – надорвется. А вот закрепиться на севере – да. А после? Страна, что прежде была едина, расколется надвое. А дом, разделенный в себе, не устоит. Помнишь ли ты, что стало с Землей Обетованной, когда единое царство распалось на царства Иудейское и Израильское, Север и Юг? Пришли звери хищные со всех сторон и пожрали их.

И собеседник слушает его с холодеющим сердцем, потому что слышал от протектора: «Единый Галаад основали отцы наши, но мы должны принять то, что Галаада на этой земле будет два».


За эти недели они не только пристрелялись, они научились чувствовать друг друга, так всегда бывает с достойным противником, думает Эномото. Потому что, когда он решил, что эскадра готова для решительной атаки, весь мятежный флот вышел ему навстречу, не позволив взять Нантакет и Вертоград Марфы в кольцо. Что ж, адмирал был к этому готов. Вместо окружения – прорыв. Он дал команду всем кораблям изменить построение.

Будет трудно. Мятежники выдвинули самые сильные свои корабли, даже залатанный наспех «Аминадав» участвует в бою. Главным соперником в этот раз был линкор «Силоамская купель» голландской постройки.

Трудно, но за этим их сюда и послали.

На сей раз обе стороны не были намерены ограничиваться артиллерийской дуэлью и игрой на взаимное изматывание. «Силоамская купель» и «Вифания» предприняли попытку зажать «Восток» между собой, обстреливая с двух сторон. Общее количество орудий на кораблях мятежников превосходило вооружение «Востока», и флагман правительственной эскадры должен был отправиться на дно. Но Эномото были известны технические данные орудий противника, сведения о голландских, английских и русских кораблях регулярно передавались на японские базы, а мятежники знали о «Востоке» лишь то, что видели собственными глазами. Да и боевого опыта у команды «Востока» было больше. Поэтому флагман, отвечая огнем с двух бортов, сумел пройти между кораблями противника и, развернувшись, дать залп по менее мощной «Вифании», что стало для парохода роковым. «Скопа» и еще два винтовых корабля, «Гарфанг» и «Коршун», вели бой с «Олдамой», напоминая охотничьих псов, окруживших кабана. «Аминадав» как будто стремился взять реванш за первый бой, открыв шквальный огонь по кораблям поддержки, но теперь там не впадали в панику, а отвечали из собственных пушек.

И это было хорошо, потому что прежде, чем заняться «Аминадавом», «Восток» должен был покончить с «Силоамской купелью». Это тянулось дольше, чем предполагал адмирал. И артиллеристы противника тоже чему-то да научились. «Восток» получил несколько попаданий в корпус, по счастью, ни одно не было фатальным, можно было продолжать бой, и да благословит Фудо-Мёо конструкторов «Миуры» и «Мурамасы», благодаря которым оборонительная тактика сменяется наступательной. Нет, они не предприняли попытки абордажа, это было бессмысленной тратой времени – благодаря пулеметчикам «Востока», с «Купели» не могли отвечать, как прежде. Однако парусники Нантакета тоже не уклонялись от боя, нет, именно из-за них положение правительственной эскадры сильно усложнилось. Дело было не только в гарпунных гранатометах, те имели ограниченную дальность боя, а «Востоку» вообще не могли бы причинить существенного вреда. До поры до времени они не выбрасывали свой главный козырь. Точнее, не выливали. Они сделали это, когда изменился ветер. Эномото на мостике сперва услышал сигнал боцманской флейты и лишь потом заметил, как вода занимается пламенем.

Коммандер Сато сразу понял, что произошло. Он был уроженцем округа Тама, что близ Эдо, но немало времени провел в Сэндае. А это не только военно-морская база, но еще и китобойная. В Нантакете нашли применение запасам китового жира, который вытапливался на кораблях и нераспроданным копился на складах. Бочки вернули на корабли, а когда настал нужный момент – опростали в воду и подожгли жир, ибо мало в мире лучшего горючего.

Огненная стена воздвиглась над волнами Атлантики. Те корабли, что не успели лечь на нужный галс, погибнут в пламени, но перед вражеской эскадрой – неодолимая преграда. Пусть и ненадолго.

Эномото командует отходить – и он не уверен, что сигналы с «Востока» будут замечены: пространство заволокло дымом. Остается уповать на то, что у галаадских капитанов достаточно здравого смысла, чтоб действовать правильно. «Восток» тоже отходит от полосы огня. Это передышка, необходимая и людям, и кораблю: котлы готовы взорваться под натиском пара, почти весь боезапас расстрелян, кочегары и артиллеристы еле держатся на ногах. Передышка необходима – там, где вода не охвачена пламенем, и горло не гложет дым, и небо ясно, и в нем описывает круги огромная тяжелая птица.

Не птица, нет. Это летательный аппарат тяжелее воздуха, который описывал Сакамото. Но откуда он здесь? Хотя… да, один из русских кораблей, возможно, где-то неподалеку.

На «Востоке» с тревогой следят за глиссадой снижения автолета: если аппарат попробует опуститься на палубу линкора, то у него все шансы разбиться. Но автолет опускается на воду. За минувшие месяцы Попов усовершенствовал свое изобретение. Эномото, впрочем, об этом не знает, он просто отдает приказ спустить шлюпку и поднять пилота и его аппарат на борт.

Когда автолетчик, стряхивая брызги со своей кожаной простеганной формы, предстает перед адмиралом, он, приложив руку к шлему, произносит:

– Salve, domine prefecto navalis![36]

Когда японцы двести с лишним лет назад вышли на просторы морей, единственным западным языком, достаточно им известным, была латынь, усвоенная от миссионеров. И первые десятилетия она оставалась языком общения японцев с иностранцами. Должно быть, этого юношу так учили.

– Докладывайте, – устало говорит Эномото по-английски. Он, впрочем, не уверен, что его поймут.

Но пилот четко отвечает:

– Ilustrissime… ваше высокоблагородие, данные разведки автолетной команды показывают – армии генерала Камминса более нет на островах. Он десантировал свои войска на материк, направив корабли против вас в качестве отвлекающего маневра. Капитан Улыбышев приказал немедля донести это до вашего сведения.

Пилот говорит что-то еще – о том, что плавучая батарея стоит у Вертограда Марфы, но Эномото не очень вслушивается. Он смотрит на опадающую огненную стену, на остовы кораблей, что не избегли огня или пострадали от снарядов. Люди на этих кораблях сознательно принесли себя в жертву, чтоб Камминс мог повести армию в контрнаступление. Ибо иначе его маневр трактовать невозможно.

Все силы, все старания Эномото и его эскадры были потрачены напрасно. Их провели. И почему-то адмирал вовсе этим не огорчен.


Осажденная крепость может выстоять; но победу одержит лишь тот, кто идет в атаку.

Отвлечь внимание вражеской эскадры, быстро и беспрепятственно высадив десант на материке, – все корабли, не участвовавшие в сражении, послужили грузовым транспортом. У нашей крепости нет стен – тем лучше. Армия оставит остров, но островитяне теперь по большей части и есть армия. И она идет в контрнаступление под красным знаменем республики Нантакет.

Камминс не выступил бы, не узнав, кто ему противостоит. В Филадельфии, этой «второй столице» Галаада, сформирована новая армия, она и выступила навстречу. Численностью они превосходят армию Нантакета, но это необстрелянные новички, не нюхавшие пороха, притом полные веры в быструю и легкую победу. Их вожди сделали все, чтоб они уверовали. Командует ими не Скарборо, тот умен и не переоценивает своих полководческих талантов, а генерал Малахия Бракстон, до недавнего времени – полковник, после отречения Мэйсона присягнувший новому правительству. Человек опытный, исполнительный, Камминс в свое время не отказался бы иметь его под своим началом. Хорошо, что Бракстон никогда не служил под началом Камминса.

В ясный майский день, под слепящим солнцем армии сходятся в бою. Камминс сам возглавляет кавалерийскую атаку, кавалерия в его армии малочисленна, но именно ей надлежит быть на пике, чтобы рассечь с фронта ряды противника, – а пехотные батальоны при поддержке артиллерии атакуют с флангов. Для противника это пасть, что сожмется на горле, для Камминса – два крыла, что принесут его к победе.

Так и происходит. Новобранцы Бракстона, не выстояв против ветеранов Камминса, бегут в панике, кавалерийский клин вбивается вглубь, среди правительственных солдат паника, ожесточенная стрельба косит их с двух сторон, – и в этот миг, в общем хаосе, пуля, неизвестно кем пущенная, поражает протектора в левый бок. К нему тут же бросаются соратники, но не успевают подхватить.

Позже они на все лады буду передавать его последние слова, но слова эти – лишь плод их воображения. Джон Камминс скончался прежде, чем упал с коня.


7.  Вооружайтесь, но трепещите | Корабли с Востока | 9.  Торжество победителей