home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



6. Сказка о храбром зайце

1600 год, осень


– В старину это было, в далекую старину.

Жили-были старик со старухой. Каждый день старик трудился не покладая рук, но что бы он ни сеял, приходил злобный старый тануки и все портил. Но старик не отчаивался. Однажды пошел он сеять. Бросает зерна и поет песенку:

Посажу одно зерно,

Уродится тысяча.

Посажу два зерна,

Уродится десять тысяч.

А чей-то голос ему отвечает:

Уродит одно зерно

Много-много лишь одно.

Дотемна трудись впустую.

Присмотрелся старик, а на корневище дерева сидит барсук и насмехается. Понял он, кто портит его поле, и решил наказать дрянного барсучишку. На другое утро пришел он на поле и густо намазал корневище сосновой смолой. А потом принялся работать и песенку напевать. Барсук снова залез на прежнее место и давай насмехаться. А старик как бросится на него:

– Ага, попался, негодник!

Хотел было барсук убежать, да прилип накрепко. Связал старик барсука крепко-крепко лозами, принес домой, подвесил под застрехой и говорит жене:

– Вот, поймал я злого барсука, что разорял наше поле. Сварим вечером из него похлебку.

И ушел снова в поле. А старуха принялась толочь рис в ступке. Барсук ей и говорит:

– Тяжело, бабушка, в твои годы рис толочь! Развяжи меня, я тебе помогу.

– Да меня старик заругает!

– Не узнает он! Как натолку рис, ты меня снова свяжешь.

Обманул хитрый барсук глупую старуху. Развязала она его, а он взял у нее пестик, да и пришиб до смерти. А сам запел:

– Ты не сваришь, дедушка,

Суп из барсука.

Свари лучше бабушку

И покушай всласть!

И удрал в горы.

Приходит старик – глядь, барсука нет, а старуха мертвая лежит… Не плачь, не плачь, мой мальчик! Все будет хорошо – придет с гор храбрый заяц, уж он-то отомстит злому тануки, уж он заставит барсучишку помучаться, а там негоднику и вовсе конец придет. Но про это завтра… поздно уже. Глазки слипаются? Вот и спи, сынок.

Женщина с нежностью смотрит на уснувшего мальчика, потом поднимается. Ночь у постели молодого господина проведут няньки, а ей пора заняться делами. Но перед этим немного отдохнуть. Дамы и девицы, услужающие ей, сопровождают госпожу до спальни. Ясно, что князь Мори сегодня уже не появится, – иначе бы ей доложили. Час поздний, и за стенами замка льет дождь. Ничего, завтра ему не отвертеться от встречи под предлогом непогоды. Что ж, пусть эти бездельницы помогут переменить одежду на ночное кимоно и принесут сладкого сакэ. От него лучше спится, а бессонница вредна для здоровья и красоты. И некому рассказывать ей сказки, чтобы лучше спалось. Некому с тех пор, как матушка и отчим лишили себя жизни.

В нашей сказке все по-другому, мой мальчик. Барсук уже сдох, а старуха до сих пор жива. Старик ни за что не хотел избавиться от нее, хотя какая польза от подурневшей, старой и бесплодной жены? Это, верно, был старческий каприз. И не говорите, что старуха была помощницей и сподвижницей мужа с тех пор, как он начинал свой путь к власти. Предназначение женщины не в этом! Если б женщин ценили за успехи в финансовых и торговых делах, то ее муж не проводил бы все ночи с теми, кто моложе и красивей! Что ж, сама виновата. Мнила себя умнее всех, но разумом ущербна. Теперь бесплодная жена – никчемная монахиня в храме Сан-бонги, а мать юного господина – владычица в Осакском замке. И уничтожит все препятствия, которые помешают ее сыну править страной. Кто способен это совершить как не она, наследница великого Оды?

Никто из детей славного Нобунаги не смог сравниться талантами с отцом. Только она, дочь его сестры. Стоит лишь вспомнить, какой путь она прошла, заставив забыть, что О-Тятя – дочь князя Азаи, который всего-то и сумел, что по-глупому проиграть свою жизнь Оде. И что она – падчерица Сибаты, столь же глупо проигравшего Тоётоми Хидэёси. Люди должны помнить, что она, Ёдо-доно – племянница Оды Нобунаги, Демона-повелителя Шестого Неба. Только это имеет значение. Тоётоми Хидэёси, какой бы властью он ни обладал, из-за низкого происхождения не мог зваться сёгуном. А вот Хидэёри, кровный наследник Оды – может. И будет.

Правда, сестрица Го замужем за проклятым Хидэтадой, и ее дети… ладно, с этим мы разберемся позже.

Многие сломались бы на ее месте. Но только не Ёдо. Потеряв все, она решила заполучить все. Этим миром правят мужчины? Значит, надо научиться править мужчинами. Тем более что это просто. Очень просто, если тебе даны красота и ум. Заполучить сластолюбивого старика, начинавшего службу у Оды с того, что носил за господином сандалии, было нетрудно. Гораздо сложнее было стать главной среди сотен окружавших его женщин. Единственной. А для этого надо было уметь не складывать циферки и торговать шелком. Надо родить сына. Ибо правитель без наследника – ничто.

И если какие-то барсучишки думали, что смогут разрушить то, что она с таким трудом создавала, то они ошибались. Небеса уже явно показали свое благоволение, убрав с пути Иэясу. Правда, армия Восточной коалиции, по последним сведениям, выступила к столице, но главные силы Западной коалиции в сохранности и уже здесь. А главное – есть возможность заставить врага подчиниться. Может, тайко и был глуп в том, что касалось женщин, но во всем прочем он толк понимал. Не зря же он потребовал заложников от всех княжеских семей.

Заложники. Исида сделал большую ошибку, оставив их в городе, следовало всех отправить в замок прежде, чем выступать. Но Мицунари стал слишком осторожен после случая с женой князя Хосокавы. Еще одна его ошибка. Он счел, будто ее без труда можно будет захватить, поскольку она исповедует глупую заморскую веру, запрещающую убивать себя.

Грасия Хосокава, однако, нашла способ обойти запрет, приказав старшему самураю мужа лишить себя жизни. И никто так не ликовал при этом известии, как Ёдо. И как иначе?! Как не радоваться смерти той, что была отродьем проклятого Акети, убийцы великого Оды?! Но Исида после этого почему-то не посмел применить к прочим заложникам решительные меры. Хотя обычно подобная слабость была не в его натуре.

Ошибкой, ошибкой было во всем довериться Исиде! Ёдо слишком привыкла на него полагаться. Она знала, что многие считают их любовниками, и, пожалуй, не возражала бы, стань это правдой, ибо изрядно бы упростило некоторые вещи. Увы, фанатическая преданность Исиды дому Тоётоми мешала ему принять очевидное. С другой стороны, благодаря этой преданности Ёдо могла быть уверена: Исида не совершит ничего, что пошло бы во вред ее мальчику.

И напрасно. Сначала эта нелепая, непростительная мягкость по отношению к заложникам… а потом проигранное сражение.

Но еще не все потеряно. Ничего еще не потеряно, хотя кругом предатели и неблагодарные твари. Только нельзя проявлять слабость. Тогда она заставит быть сильными других. Но, всемилостивые небеса, как же тяжко! Почему она, рожденная нежной и хрупкой, обязана быть отважнее и умнее мужчин?

Потому что у нее есть сын. И сыну ее предназначено править страной. Ради этого она все выдержит.

За стеной продолжает лить мерзкий, тяжелый дождь. Кувшинчик из-под сакэ пуст, и угли в жаровне едва тлеют. Глубокая ночь… А завтра все решится. Да. Все решится завтра.


Когда говорят «Мори Тэрумото» – представляют себе кого-то большого, вальяжного, в полном осознании своей значимости. Как же, внук великого Мотонари, повелитель Запада, член регентского совета! И, если не знают, как и куда смотреть, путают главу клана с его дядьями. А Тэрумото в плечах поуже, лицом потоньше, да и не так уж стар – пятидесяти нет. А что медлителен и осторожен, так не возраст, которого пока нет, и не лишний вес, которого никогда не было, тому причина, а привычка. Трудно неосторожному править кланом, где самый талантливый – не он. Трудно сохранить свое в поле, которое рождает военных гениев, как нанялось… А ты-то посредственность, а все твои вассалы помнят деда, который был чем и кем угодно, только не посредственностью. Осторожному тоже трудно, но осторожный может посмотреть, попробовать, просчитать варианты, отступить, если слишком опасно, договориться. Выжить может осторожный, даже если он не гений. Выиграть – не сможет, но ему и не надо. Подрастут дети, племянники, младшие кузены. Может быть, кто-нибудь из них. Потом.

И теперь господин Тэрумото вовсе не тянул, не собирался с духом. Он ждал. Он думал и ждал. Время великого господина регента было хорошим временем для Мори, много прибыли недорогой ценой. Даже война в Чосоне была недорогой ценой: армия, которая не воюет, забывает, как воевать. Если бы не заморские затеи господина регента, не было бы у Мори войска, знающего, как вести себя под артиллерийским обстрелом, и много чего прочего знающего, не было бы кузена Хидэмо-то, настоящего полководца… И это Хидэмото после совещания перед сражением сказал двоюродному брату и господину: «Нам следует быть готовыми ко всему. Ночная атака – оружие слабейшего, его последний шанс на выигрыш. По численности наши армии равны, позиция лучше у нас, а Укита предлагает ночную атаку, Симадзу, который видел больше войны, чем мы все, вместе взятые, его поддерживает, и помешанный на точных маневрах Исида Мицунари с ними не спорит. Кто-то предал. Кто-то пошел на соглашение с Иэясу. Кто-то… и они не знают кто. Напасть ночью – сбросить доску со стола, перемешать камешки, но от простого перемешивания камень не обязательно сменит цвет. Здесь все подозревают всех, могут ударить – по соглашению с Иэясу, по ошибке, из страха… Нам следует держать дистанцию до последнего и быть готовыми».

Хидэмото был прав. Они удержали дистанцию, вовремя поняли, что бой проигран, – и ушли. Успели.

Теперь нужно было ждать, потому что Уэсуги держат территорию в миллион коку, как и сам Мори, – а значит, в крайности способны в одиночку выставить под сто тысяч войска. Если захотят, смогут и успеют. Если им не связали каким-то образом руки. Если с ними не договорились… потому что Исида исчез – ранен, мертв, захвачен, скрывается? – а связующим звеном был он. Ждать, потому что Восточная коалиция в ближайшее время может рассыпаться на куски и на какое-то время забыть о противнике. Ждать, потому что приемный сын дяди, Кобаякава Хидэаки, предатель, подаривший мертвому Иэясу победу, не особенно тверд характером, не имеет связей в лагере противника, не умеет действовать без внешней опоры… и в ближайшее время пойдет опору искать. Ждать сведений, послов, договоров, предложений, военных рапортов, донесений шпионов. Мори Тэрумото – посредственность, не его дело творить мир в тумане. Но ему хватит войск, людей, командиров и, да, ума, чтобы уцелеть, когда туман рассеется.

А госпожа мать наследника, хозяйка замка Ёдо, хочет не выжить, не сохранить свое, не уберечь сына. Она хочет власти, а власть понимает просто. Власть – это когда нога стоит на горле и может в любой момент оборвать дыхание. Мори Тэрумото, сын своего отца, внук своего деда, мог только сожалеть, что за превратностями войны девочке хорошего рода не удалось получить воспитания, достойного ее крови. Потому что власть – это когда твои распоряжения выполняют сегодня и будут выполнять завтра. И послезавтра. И через десять лет. Потому отдавать придется не меньше, чем берешь. Те, кто не понимает, однажды отдают приказ и… Но это – беды госпожи Ёдогими. Беда Мори Тэрумото в том, что ему нужен маленький господин Хидэёри. При самом приятном обороте событий – нужен как штандарт, как символ, как средство сохранить в стране мир, к вящей пользе клана. При худшем – как разменная монета. Нет, ничего дурного, просто в рядах Восточной коалиции достаточно лоялистов дома Тоётоми, и кого-то из них – или нескольких – можно поманить высоким званием опекуна, старшины регентского совета. Мори Тэрумото не обязательно быть первым. Выжить – обязательно. Дед знал, что Тэрумото – посредственность, дед простит ему все, кроме смерти.

Вот только юного господина Тэрумото, явившись в замок, и не увидит. Он откладывал эту встречу, сколько мог, откладывал, сколько дозволяли приличия.

Но госпожа Ёдо нарушила приличия демонстративно. Она приняла князя Мори одна. Место, предназначенное для юного господина, пустовало.

– А для чего вам встречаться с господином? – заявила Ёдо. – Что вы можете ему представить? Реляцию о разгроме противника? Голову барсука?

– Барсук мертв, – отвечал князь, скрывая возмущение, которое вызвал у него этот приступ женской ярости. Но если Ёдо не знает приличий, он намерен их соблюдать. – А я привел к стенам Осаки армию, способную защитить столицу и господина.

– Если вы так хотели защищать господина, вам вообще не следовало покидать Осаку!

Вот тут она права, подумал Тэрумото. Если б он не выступил вместе с основными силами, а остался здесь, то сейчас, по крайней мере, полностью бы контролировал ситуацию.

– Юный господин не примет вас, пока вы не выполните его приказа! Вы должны немедленно – слышите, немедленно! – доставить в замок родственников всех сторонников Восточной коалиции! Заложники есть заложники! Они не должны быть на свободе!

– Это приказ господина Хидэёри или ваш?

– Какая разница? Этот приказ позволит нам диктовать мятежникам условия. Не проявляйте слабости! У вас тысячи воинов, а там только женщины и дети!

– Это женщины и дети знатнейших семейств Присолнечной. У них есть свои воины. И отличные воины. А некоторые из них хорошо укрепили свои жилища.

– Вы о Северном квартале? Именно его обитатели нам нужнее всего. Те заложницы с севера, что верны Тоётоми, сами явились в замок, как госпожа О-Кику…

«Возможно, дело не в верности, – отметил про себя Мори. – Возможно, княгиня Уэсуги понимает, что для нее здесь безопаснее».

– …а остальные должны быть доставлены сюда, желают они того или нет! И жалкие стены не дадут им защиты!

– Если они захотят сопротивляться, они будут сопротивляться. И кровь зальет всю столицу.

– Что за полководец, который боится крови? – Ёдо возвысила голос. – Теперь я понимаю, почему вы оставили поле боя мятежникам. Что за времена настали, если женщина должна показывать мужчинам пример, как быть сильной? Но у меня были хорошие учителя. Господин тайко никогда не боялся проявлять силу – даже к собственным родичам, если они были повинны в измене. Никто не смел и помыслить о неповиновении, ибо смерть настигала всех чад и домочадцев преступника – вплоть до последней собаки! Злоумышлявших постигала мучительная кара, как того негодяя, что тайко сварил в кипящем масле вместе с малолетним сыном!

О да, достигнув высшей власти, тайко стал именно таков. Но Мори впервые столкнулся с ним, когда Хасиба Хидэёси был одним из полководцев Оды. Может быть, самым удачливым, но лишь одним в ряду. И похоже было, что в войне против клана Мори удача ему изменила. Во всяком случае, противостояние затянулось на много месяцев. И Мори Тэрумото счел, что удача перешла к нему, когда Хидэёси предложил мир на выгодных, казалось, условиях. Тэрумото не знал тогда, что Ода Нобунага мертв и что Хидэёси жизненно необходимо перемирие, чтоб развернуть войска и сокрушить Акети Мицухидэ.

Письмо от Акети к Мори с предложением союза запоздало лишь на несколько дней. Такое же письмо Акети отправил Уэсуги, также воевавшим с Нобунагой. Если бы Хидэёси не успел… если бы Тэрумото не стал торопиться с заключением мира и удержал Хидэёси на месте… кто знает, кто бы сейчас правил Японией? И каких бы высот достиг клан Мори?

Никто не корил Тэрумото – генерал-Обезьяна способен был провести кого угодно и врага сделать союзником, не прибегая к излишнему кровопролитию. Но этот случай научил Мори никогда, никогда не принимать поспешных решений. И сейчас он предоставил Ёдо перечислять кары, а сам тянул время. Взвешивал все за и против.

Ёдогими в упоении вспоминала деяния уже не тайко, а Оды, расписывая, какими казнями он вселял страх в сердцах врагов, вроде истории со злокозненным монахом. Она в ужасе, осознал Мори, а вовсе не в ярости, и просто подстегивает себя подобными примерами. Он же обязан рассуждать трезво. Если заложников доставить в замок без жертв, это может принести выгоду. По крайней мере, от штурма и осады замка противник воздержится. Зато потом… Сейчас лагерь противника напоминает домики, которые строят дети из костяшек для игры в сёги[6]. Щелкни по одному – вся постройка рассыплется. Но захват заложников способен объединить вражеский лагерь в единое целое, хотя бы на время. И никто на другой стороне не простит унижения своих родных. В лучшем случае. Потому что без жертв вряд ли удастся обойтись. В городских усадьбах достаточно умных людей, способных предугадать решение Ёдогими, организовать оборону и постараться продержаться до подхода своих. Да, у него не в пример больше воинов, да, они в конце концов одолеют, но день-другой тот же Северный квартал сопротивляться способен. Он знает этих северян. Даже если бы там не было воинов, даже если бы там были только женщины и дети, они дрались бы яростно и умело. А воины там есть, и опытные, один Хасекура чего стоит… А дальше… Мори припомнил когда-то ходившую по столице фразу Мэго-химэ о том, что сделает ее муж, если с ней здесь случится дурное. Что он выпьет всю кровь из тех, кто к этому хоть краем причастен.

Может, выпить и не выпьет. Но выпустит точно. Опыт есть.

Внезапно он осознал, что Едогими молчит. И смотрит ему в лицо.

– Вы уснули, Морисама? Если вы будете спать и дальше, я передам приказ нашего господина Хидэёри войскам.

И ведь бесполезно говорить ей: «Вы этого не сделаете». Сделает.

– Я сегодня же приму все надлежащие меры, Ёдо-доно.

Он кланяется и встает, прежде чем она успевает его остановить.

Меры действительно надо принимать, только какие? Внутри растет раздражение – направленное не на Ёдо, что с нее взять, на Токугаву Иэясу. Почему он так глупо позволил себя убить? Будь он жив, Мори сдал бы ему столицу, не теряя лица. В конце концов, Иэясу, хотя бы по видимости, также отстаивал права Хидэёри, а Исида, который более всех был против растущей власти Токугавы – сгинул.

А сейчас… неизвестно даже, кому сдаваться.

Не знаешь, как действовать, – действуй по правилам. Знаешь, как действовать, – действуй по правилам. С трудом сдерживаешь ярость, гнев, беспокойство, раздражение, не можешь даже лечь и заснуть – так устал? Действуй по правилам. Там, где подводят люди и вещи, где подводишь ты сам, церемония, правильный порядок не подведут. Этому его дед не учил, этому не нужно было учить, как не нужно учить рыбу дышать водой. Мори Тэрумото возвращается в свое крыло и зовет секретарей. Бумага, кисточка, тушь, привычные формулировки. Князь Мори, регент и председатель регентского совета, просит всех представителей семейств, находящихся ныне в столице, прибыть в замок, ибо в нынешнем неустойчивом положении он не способен иным образом обеспечить их безопасность – а это его прямой долг.

Госпожа Ёдо может кричать, потрясать нагинатой, брызгать слюной. Но так по правилам. Сначала вежливо пригласить. Даже ее муж, регент, начинал с писем. Даже в последние свои годы, когда ему было проще убивать, чем разговаривать, даже когда он был твердо намерен убить, все равно он всегда начинал с писем.

На приглашения менее важным людям Тэрумото просто ставит подпись и печать. Собственные. Ограничиваться секретарскими – невежливо. Важным – пишет сам. Кто важный – тоже решает сам, выбирая из списков. Это привычный, легкий труд, он успокаивает не хуже стрельбы из лука. Мстительная, удачная, веселая мысль догоняет его посреди потока… и это значит, что судорога прошла, разум готов работать.

– Ты пропустил госпожу Кодай-ин, – говорит он старшему секретарю.

Серый секретарь не вскидывается с беспомощным «но она же…» – слишком хорошо выучен.

Вместо этого покаянно кланяется. Конечно же, госпожа Кодай-ин, бывшая госпожа Кита-но-Мандокоро, вдова господина регента, ныне обитающая в храме Сан-бонги, ни по каким правилам заложником быть не может… даже если ее приемный сын и двое племянников воюют за Восток. Но если предлог – безопасность, то не написать ей – оскорбительно.

– Я сам, – говорит Тэрумото и собирает на бумагу предельно вежливые слова. Конечно, госпоже Ёдо передадут. Конечно, она взревнует. А если вдовствующая регентша и впрямь решит перебраться в замок, то руки Мори станут несколько посвободней – женщины будут заняты друг другом…

Руки мерзнут – на дворе глубокая осень. Руки мерзнут, суставы болят, но все следующие письма идут легко и весело. Те, кто прочтут их, поймут: отправитель пребывает в прекрасном настроении и очень уверен в себе. Тоже хорошо.

Еще не все приглашения отправлены, как начинают приходить ответы. На это отчасти и расчет. Те, кто уже получил, передадут соседям, начнут советоваться с союзниками, запугивать оппонентов. Слухи, страхи, палка в муравейнике. Так себя запугают и запутают, как тебе и нарочно не устроить.

В письмах – соглашаются, отговариваются, спрашивают о сроках, тянут время, прощупывают почву… Желтый прямоугольник из храма Санбонги раскрывается почти сам, от первого касания. И не содержит никаких секретов.

Просто госпожа Кодай-ин, скромная монахиня, до которой никому не должно быть никакого дела, просит – когда у такого занятого человека найдется свободное время – посетить ее в ее вдовьем убежище и присоединиться к ней в ее молитвах за благополучие страны и процветание дома Тоётоми.

Двое ее племянников воюют за Восток. Двое за Запад. Ее приемный сын, будь он проклят и будь проклят тот час, когда регент заставил дядю усыновить эту тварь, позор фамилии Кобаякава… Ее приемный сын посещал скромную монахиню перед самым сражением. Госпожа Кодай-ин что-то знает – иначе бы не звала. И то, что она знает, может оказаться полезным. Может быть, кто-то с той стороны уже сделал первый ход.

Надо идти. Тем более что это тоже способ тянуть время.

Дождь прекратился, хотя бы на время. Можно ехать верхом, не опасаясь промокнуть. Негоже главнокомандующему передвигаться в паланкине, как беременной женщине. Даже если ехать надо по столичным улицам, а главнокомандующий – усталый немолодой человек. А сырость, из-за которой ломота в теле усиливается, – в седле ее даже легче перетерпеть.

Разговор с Ёдо-доно состоялся утром, сейчас лишь вечер, но уже темнеет. Что поделать – осень, дни становятся короче, таков порядок, установленный небом, и он непреложен, в отличие от порядков, установленных людьми. С последними можно поспорить. И многие пытаются.

Она боится – мысли Мори возвращаются к вдове регента. Она, безусловно, боится. До недавнего времени, чья бы сторона ни взяла верх, ей ничего не угрожало. Не только из-за племянников. Госпожу Кита-но-Мандокоро связывала давняя дружба с Токугавой Иэясу. Теперь же равновесие нарушено, и об уважении, которые воюющие стороны питают к вдове Хидэёси, могут забыть. А ведь есть еще Ёдо, не к ночи будь помянута. Но все это, вместе взятое, не заставило бы госпожу вдову испугаться. Что-то случилось… что-то важное, и потому Мори поспешает по дороге к храму.

Монахиня Кодай-ин, госпожа Кита-но-Мандокоро, которую еще помнят под именем О-Нэ, дожидается князя Мори Тэрумото в своих покоях при храме. Она тоже устала, эта немолодая уже женщина, которой регент был обязан немалой долей своих успехов. Красавицей, подобной Ёдо, О-Нэ не была даже в юности. Миловидна и привлекательна – это да, это было. Сейчас от этой миловидности не осталось и следа. А ведь она не так стара, Мори знает немало женщин в ее возрасте – не только матерей и бабушек, но и монахинь, чьи лица гладки, округлы и светятся покоем. Черты О-Нэ, напротив, с возрастом сделались вызывающе резкими. И стало так еще до смерти тайко – или Мори обманывает память?

Остроумцы утверждали, именно из-за нее пошла мода на умных жен: господин регент эту моду завел, а остальные подхватили. Впрочем, судя по Ёдо, тот же тайко с этой модой и покончил. Но, так или иначе, Хидэёси не принимал важных решений, не посоветовавшись прежде с ней. О-Нэ известно многое из того, о чем не знал даже Исида. Но какое отношение это имеет к нынешней встрече?

Внезапная мысль: а вдруг она боится не за себя, а за Кобаякаву? Каким бы ни был он гнусным предателем – родная кровь и приемный сын… но тут она вряд ли найдет сочувствие у Мори.

Вполне вероятно… Так думает он, пока они обмениваются всеми словами, что предписывает этикет, но следом женщина произносит нечто, напрочь опровергающее эту догадку.

– Ваша светлость, в моем доме случилась беда, которая может обернуться бедой для всех… для всей Присолнечной. Похищен документ чрезвычайной важности, доверенный мне тайко.

Скажи это кто другой, Мори усмехнулся бы про себя – ох уж эти женские страхи, это желание всегда и во всем преувеличивать! Но к вдове регента это не относится. Ни при каких обстоятельствах.

И она действительно напряжена, едва держит себя в руках – это с ее-то опытом в политике.

– Что за документ, госпожа? – Что бы ни произошло, глава клана Мори обязан сохранять лицо.

– Собственноручное письмо великого господина, написанное мне двадцать второго дня пятого месяца второго года Бунроку.

Очевидно, дата имеет важное значение. Но Мори она не говорит ни о чем. Потом вспоминает: в тот год родился юный господин Хидэёри. Наследник. Дитя закатных лет господина регента, гордость Ёдо-доно. Правда, это произошло позже, несколько позже.

А дальше, она произносит такое, что все самообладание Мори, которое он старательно пестовал десятилетиями, дает сбой.

– «Единственным сыном тайко был Цурумацу. Ребенок, который родится у Тяти, принадлежит только ей»[7].

– Это написал господин тайко? – Голос князя предательски срывается.

– Я уже сказала. Своею рукой. Такое не доверяют секретарям.

Секретарям не доверяют… а ей доверили. Получается… получается… Голова князя готова лопнуть. Получается, что тайко извел прежнего наследника… пролил реки крови… ради младенца, который даже не был его сыном? И все знал?

Мори припоминает все слухи о госпоже Ёдо и Исиде, которые шли из стана противника. Хотя нет… будь это правдой при жизни тайко, Исида давно был бы мертв. Мори припоминает: в тот год, когда родился юный господин, тайко казнил многих из свиты Ёдо-доно… Но никто не придал этому особого значения, таковы были обыкновения регента в последние годы. Но почему, истребив служанок и монахов-заклинателей, Хидэёси оставил в живых изменницу? Опасался позора? Или здесь был какой-то очередной расчет старой Обезьяны? Хидэёси всегда далеко просчитывал ходы, Мори испытал это сам…

А пошло оно все к ёкаям[8]! Главное теперь не это.

– Почему вы не уничтожили письмо?

– Господин регент не приказывал мне этого, – твердо отвечает вдова. – Следовательно, он хотел, чтоб я его сохранила. Кроме того, в нем была гарантия моей жизни.

Ну еще бы. Если бы Ёдогими знала о существовании этого письма… Если б только заподозрила…

– Госпожа Кодай-ин, вы кого-то подозреваете в похищении?

Вдова смотрит в лицо главнокомандующему, во взгляде ее есть нечто птичье.

– Я никого не подозреваю. Я точно знаю.

Мори едва не подскакивает на месте.

– И кто же?

– К сожалению, это особа, которой я полностью доверяла на протяжении многих лет. И она единственная, кто знал о существовании письма, поскольку имела допуск ко всей документации – моей и во многом документации господина регента.

Мори догадывается, о ком речь. Дама Кодзосю, серый призрак в глубине прежней администрации.

– Вчера она покинула храм. Я не обеспокоилась сразу, так как эта особа иногда выходила по делам в город. Но она всегда возвращалась до наступления ночи. Когда стало известно, что она не вернулась и утром, я обеспокоилась и отправила людей искать ее, а сама решила проверить, все ли документы на месте. Слуги никого не нашли, зато я обнаружила пропажу. Затем пришло ваше послание, Тэрумото-сама. Несомненно, это воля Будды, что вы решили обратиться ко мне…

– Прошли сутки… – размышляет Мори, с хрустом стиснув пальцы. – Она могла скрыться или даже покинуть столицу… Кому она могла передать это?

– Возможны разные предположения. Но я припоминаю, что у этой особы, – вдова старательно избегает называть похитительницу по имени, – были связи с кланом Датэ.

– Датэ? Это вряд ли. Одноглазый мог бы причинить немало беспокойства, но он на севере, Уэсуги его не выпустят…

– Как? Ваша разведка ничего не сообщила? – Брови Кодай-ин поднимаются, лицо выражает укоризну, кажется, она готова отчитать главнокомандующего: как так можно, в военное-то время? – Уэсуги разбиты и отступили в Айдзу. А Датэ Масамунэ уже несколько дней находится в лагере Восточной коалиции. Насколько мне известно, советники клана Токугава намерены передать ему командование.

Будь оно все проклято. У этой женщины в сером, сидящей в тиши храма, до сих пор разведка работает лучше, чем у Мори… Работала бы, если б та, кто эту сеть и создала, не предала свою госпожу. Но и не это сейчас главное.

Датэ. Даже и без письма Масамунэ способен был поломать игру, замысленную Мори. Тануки и Дракон годами занимались тем, что подстраивали взаимные каверзы и норовили отхватить друг у друга из-под носа куски посочнее. Но в момент смертельной опасности один мог рассчитывать на другого. И, кажется, смерть Иэясу ничего не изменила. Да, если Токугава по-прежнему имеют поддержку Дата, внести раскол в ряды Восточной коалиции будет гораздо труднее…

Вот только зачем?

Обе стороны клянутся, что сражаются за права наследника Тоётоми. И если выяснится, что Хидэёри вовсе даже не наследник… А если письмо попадет в руки Дата и Токугавы, они уж постараются, чтоб это стало известно всем и каждому…

А оно попадет. Не сам ли Мори говорил нынче утром, что у северян в столице достаточно людей? И жена Одноглазого наверняка найдет способ передать послание мужу. Уже нашла. Сутки миновали, отправлять погоню бессмысленно. А дальше… Удастся ли забрать заложников в замок, разразятся ли бои в городе – не имеет значения. Через несколько дней армия Восточной коалиции подойдет к столице. Но прежде нее доберутся опасные слухи. И все рухнет.

Конечно, многие не поверят. Или поверят не сразу. Господин регент пролил реки крови, чтобы укрепить право наследования Хидэёри. Нет, не все будут готовы сложить оружие. Но боевой дух это пропавшее письмо убьет напрочь.

У Мори нет сил, чтобы гневаться на собеседницу, выпустившую из рук преступную тайну.

Ах, господин регент, зачем вы завели обычай всем делиться с женой, в том числе и переживаниями? Сразу видно, что простолюдин по рождению. Никогда не стоит делать подобного.

Но не время сейчас думать об этом. Мори Тэрумото попал между жерновами, но не допустит, чтоб его перемололи.

– Значит, вы полагаете, что командование будет в руках Датэ?

– Не дело монахини – судить о делах военных. Но так сообщают достойные доверия люди.

– Благодарю вас, что не скрыли от меня эти сведения. Не сомневайтесь, я приму необходимые меры.

Он не хотел принимать поспешных решений – но и медлить тоже нельзя. Необходимо немедленно посоветоваться с кузеном Хидэмото. Хотя и так можно догадаться, что тот присоветует.

Однако Хидэмото первым дал знать о себе. У входа князя дожидался гонец. Снова шел дождь, на сей раз мелкий, дробный, и клановый флажок, прикрепленный к легким доспехам, поник, как осенний лист. Тэрумото взял послание из его рук, пробежал глазами.

Определенно небеса еще не исчерпали список испытаний для Мори. Письмо Хидэмото тоже было не из тех, что доверяют секретарям, но совсем другого рода.

«Брат, срочно приезжай в лагерь. Есть вести об Исиде».


5.  Слово в строке | Корабли с Востока | 7.  Две разновидности демонов