home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава девятнадцатая

В Вышелесе их встретила такая куча народу, что у Пети зарябило в глазах. Вокруг суетились врачи и толстые дядьки с большим количеством звезд на погонах. И если первые смотрелись уместно, то необычно быстрые движения последних вызывали тревожное чувство. Над кромкой ближнего леса с ревом пролетел хищного вида вертолет.

– Хоть эти вовремя появились, – пробурчал себе под нос Антон Павлович. – Могли бы и потише себя вести. Работать невозможно!

Петя кинул на него удивленный взгляд, но его внимание отвлекла кучка людей, потерянно мявшихся среди всеобщей суеты. Явные односельчане, парню тем не менее они не были знакомы. Хотя…

– Тетя Лида! – окликнул он.

– Здравствуй, Петенька, – приветливо отозвалась окликнутая.

– Ты чего здесь… – начал Петя. Потом до него дошло: – Ты же весной померла!

– Чево это? Ты говори, да не заговаривайся.

Он во все глаза рассматривал стоящую перед ним женщину. Жила она одна. И сколько парень помнил, тетя Лида Слепуха всегда была старой. Осенью-зимой-весной она ходила в черном болоньевом плаще, летом сменяя его на бесформенную – и тоже черную – хламиду. Частенько от нее пахло водкой, однако, даже выпив, она никогда не задиралась, не ругалась матом. Ее неопределенного цвета глазки за линзами очков начинали лишь сильнее поблескивать, да улыбка приобретала глуповатый вид. Умерла она как-то неожиданно: вчера еще шаталась по деревне, распространяя запах перегара, а на следующий день легла в гроб, заставив односельчан раскошелиться на похороны, ибо родственников у старой пьянчужки не оказалось. Изба же с того времени стояла заколоченная, окончательно нахохлившись и перекосившись уж совсем под фантастическим углом.

Сейчас же женщина выглядела по-другому. Петя, смотревший на Лидуху во все глаза, понял, что совсем она не старая: лет пятьдесят от силы. Куда-то исчезла бледность. Щеки стали просто пухлыми, без всякой одутловатости. Исчезли очки. Глаза без них стали синими, как летнее небо, пусть и слегка выцветшими. Но ведь летнее небо тоже выцветает от зноя, правда?

Женщина хотела что-то спросить, но не успела: Антон Павлович без всяких церемоний потащил Петю прочь, буркнув:

– Некогда трепаться.

Парень машинально послушался.

Офигевшего от количества суетящегося народа парня затащили в огромную машину иноземного вида с красным крестом на боку. Внутри его с великим бережением уложили на кушетку. Эта кушетка могла дать сто очков вперед кроватям в местной больничке, несмотря на то что в больничке той не так давно сделали ремонт и закупили современное оборудование, включавшее в себя и новые ортопедические кровати. Петя успел оценить их удобство, когда год назад лежал там с аппендицитом.

Замелькали какие-то трубки с присосками, кожи коснулся блестящий металлический кружок, на голову с гудением опустился шлем, похожий на шлем Дарта Вейдера из «Звездных войн», но попроще и без зловещего вороненого блеска. Вот что-то укололо руку, послышался успокаивающий голос «все-все», и все действительно закончилось. Сидел Петя на той самой шикарной кушетке, а напротив на стуле примостился шеф Специального отдела. На парня он смотрел выжидательно, но молчал.

– Что? – первым не выдержал Петя.

– Ты готов к серьезному разговору?

– Готов, не готов… Куда я денусь с подводной лодки?

– Трезво мыслишь, – одобрил Антон Павлович.

– Интересно, как этого Рустема на самом деле зовут? – вслух подумал парень. Не то чтобы его это действительно интересовало, но серьезность предстоящего разговора страшила. Пете хотелось оттянуть его хоть на несколько минут. Оттянул.

В ответ раздалась серия пощелкиваний с присвистом и переливами, как будто в унитазе сливают воду.

Петя ошарашено уставился на чекиста.

Тот невозмутимо пояснил:

– Имя Рустема. Если я не налажал с произношением. Все-таки у дарутиан оно сложное.

– В-вы к-кто? – прозаикался парень.

Он отодвигался, отодвигался и отодвигался, пока не понял, что пытается вжаться спиной в стену.

– Успокойся, – наконец сжалился над ним Антон Павлович. – Все, что ты подумал, к реальности не имеет никакого отношения. Я не агент инопланетян и убивать тебя не намерен. Господи, убогая же фантазия у некоторых, – фыркнул он. – Избранный называется. Никто тебя убивать не собирается, – повторил он и, выдержав паузу, торжественно заявил: – Я являюсь смотрителем заповедника на планете Земля.

Не дав парню опомниться, он принялся ошарашивать его дальше, выудив из нагрудного кармана радужный квадратик и подкинув в воздух. Там квадратик и остался, разложившись на несколько поверхностей. Передняя поверхность являла светлый образ чекиста в трехмерной проекции. Остальные представляли собой такую мешанину линий и красок, что глазам стало больно.

Подержав диковинное удостоверение личности перед физиономией парня, он сделал быстрое, явно отработанное до автоматизма, движение пальцами, после чего удостоверение вновь сжалось до размера квадратика, а затем исчезло в нагрудном кармане.

– Убедился? – осведомился многоликий чекист.

– У вас коньяк остался? – хрипло спросил Петя.

Не удивившись, Антон Павлович вытащил откуда-то из-за спины заветную фляжку и протянул ее парню. Тот от души глотнул. Полегчало.

– Рассказывайте, – потребовал он. – Все рассказывайте! И постарайтесь не врать. Надоело! То вы спасатель, то кагэбэшник из диковинного отдела, а теперь вообще смотритель заповедника! А ведь я поверил!

Карьера, все на волоске, успех нужен прямо сейчас… Тьфу, блин!

Многоликий Антон Павлович вздохнул, откинулся на спинку стула, уставился на потолок и заговорил. На Петину горячую речь он, похоже, внимания не обратил.

– Сейчас, Петр Николаевич, я буду открывать вам сокровенные тайны, которые, если вдуматься, являются избитыми истинами.

– А можно, – перебил его парень, – обойтись без вот этих… – он изобразил в воздухе некую загогулину, – словесных кружев?

– Нельзя, – не согласился Антон Павлович. – Ибо каждый кусок информации требует своего оформления.

– Ладно, излагайте, как можете. – Пете надоело спорить. – Кстати, вы не боитесь, что нас подслушивают? Вот хотя бы через ключ к звездолету? – И он продемонстрировал руку, куда всосалась разноцветная печать.

– Не-а, – безмятежно ответствовал Антон Павлович. – Рустем сейчас искренне уверен, что слышит, как мы обсуждаем будущие выгоды сотрудничества, а ты еще и выклянчиваешь преференции для себя лично.

– А сотрудничества с преференциями не будет?

– Об этом чуть позже. Сначала – предыстория, иначе тебе сложно будет понять, что происходит и почему именно с тобой. Меня действительно зовут Антон Павлович Семашко, и я действительно глава Специального отдела, занимающегося паранормальными явлениями и контактами с инопланетными цивилизациями. Здесь я не соврал – просто не все сказал. Наш Спецотдел захирел еще в шестидесятых, когда стало ясно, что контакта с инопланетными цивилизациями нет и не предвидится. Постепенно он превратился в синекуру для работников, по состоянию здоровья не могущих приносить пользу родной стране, а также теплое местечко для своих да наших. Если в первом случае я только за, то во втором… – Он поморщился и махнул рукой. – Впрочем, я отвлекся. Когда меня сделали его главой, а случилось это года два назад, он уже стал совершеннейшим балластом и застойным болотом. Честно сказать, раздражало такое положение дел ужасно. Попытки потыкать в болото палкой чуть не стали причиной моего увольнения, однако мне повезло: в самый критический момент со мной связались те самые инопланетяне с идеей сделать из Земли заповедник. Состоялся контакт, за ним подписание договора… В обход правительства, конечно.

– Почему «конечно»? – не понял парень.

– Ну как же? Контакт с отсталой цивилизацией пришельцам не нужен, зато нужен пост смотрителей, поскольку наша Земля, вернее, ее жители обладают некоторыми забавными свойствами. О них я расскажу тебе чуть позже. Дальше, чтобы Отдел оставался на плаву, правительству предоставили фактические доказательства существования инопланетного разума, якобы случайно найдя обломки космического корабля с трупами пилотов.

– Корабль вправду настоящий?

– Самый что ни на есть. У круизной яхты, которая удачно – ну, смотря для кого, конечно, – проходила мимо нашей планеты, отказал двигатель, а в дополнение к этому – механизм, отвечающий за его отстрел в случае опасности неуправляемой реакции. Правительство впечатлилось и осознало необходимость силы, которая в случае инопланетной угрозы сможет о ней хотя бы предупредить, в результате чего Отдел остался на месте. Нам даже денег дали на реорганизацию! – похвастался он. – Немного, правда. Для остальной же Галактики мы являемся официальными смотрителями заповедника, находящегося под эгидой Межгалактического координационного совета, или, если короче, МКС. Пришельцы не учли одного: я – патриот своей страны.

– Да подождите вы, – отмахнулся Петя. – Почему мы – заповедник?

Антон Павлович поморщился, однако ответил:

– Если коротко, мы обладаем некими потенциальными способностями. Ими не обладают остальные расы во Вселенной. Мы способны подчинять себе неживую материю, меняя при желании ее свойства.

Петя припомнил уроки школьной физики с химией и хмыкнул:

– Тоже мне – открытие!

– Силой мысли, – негромко дополнил Антон Павлович.

– Ого!

– Ага, – согласился чекист, по совместительству смотритель Заповедника. – Когда-нибудь мы сможем посмотреть на миры, и нам не понадобятся для этого корабли и скафандры. Мы сможем выращивать прекрасные сады мановением руки, мы сможем…

– Круто.

Антон Павлович осекся.

– А что же нас, таких потенциально могучих, не поторопились уничтожить остальные расы, коим наших шикарных способностей не перепало? Зачем нас – в заповедник? Одна большая бомба, и никаких опасных в будущем соседей.

– Умный, – покосился на парня Антон Павлович, – уважаю.

Петя на лесть не повелся.

– Была у Межгалактического координационного совета такая мысль, – не стал скрывать чекист. – К счастью для нас, когда-то давно существовала цивилизация, обладающая подобными способностями.

– Существовала? – насторожился Петя. – А что с ней случилось? Добрые соседи или злые враги?

– Ни те, ни другие. Да и не имелось у нее достойного окружения, по крайней мере следов не обнаружено. Цивилизация эта – они называли себя анки – гораздо старше всех существующих ныне цивилизаций. На миллион с лишним лет старше. Никто из ныне живущих не смог бы с ними потягаться. Тут без вариантов.

– Но что-то же с ними случилось?

– Случилось. Они ушли. Испарились. Целая звездная раса исчезла, не оставив даже объяснений своему поступку.

– Что ж, совсем ничего не оставили?

– Ну почему. Они оставили города, технику, библиотеки, музеи – в общем, все, кроме прощальной записки. Законсервировали, чтоб не рассыпалось прахом за бегущие тысячелетия, и смотались. До сих пор все в великолепном состоянии. Так что про техногенную катастрофу, о которой ты вычитал в фантастических романах и хочешь мне сейчас сказать, забудь, – предупредил он. – Они явно уходили, уходили, словно потеряв интерес к оставшемуся предметному миру. Их аккуратность к вещам скорее похожа на щелканье закрывающейся двери. Представляешь, в каком обалдении пребывали исследователи, первыми обнаружившие этакое богатство? До сих пор не изучена и сотая часть свалившегося наследства Предтеч. Так называют анки Пришедшие следом, – пояснил Антон Павлович и добавил: – Все современные цивилизации считаются Пришедшими следом. Я бы назвал их Идущими по стопам. Они не изобретают нового, они пользуются изобретениями анки, приспосабливая под себя. С этой стороны анки, конечно, подложили нам большую свинью. Галактика разучилась идти вперед самостоятельно. Зачем? Анки давно уже все изобрели. …Открытие цивилизации анки пришлось на время открытия фотонного двигателя. Видишь ли, согласно общепринятой теории, все гуманоидные расы идут одним путем, отмеченным вехами значительных изобретений. Например, колесо, огонь, плавка железа, паровой двигатель и так далее. Кто-то добирается до вех раньше, кто-то позже – неважно. Важно, что никто из гуманоидных рас с общего пути не сворачивает. Конечно, я утрирую, но суть ты, надеюсь, понял.

Петя кивнул.

– Так вот, у вехи фотонного двигателя встретились сразу несколько цивилизаций. Встреча прошла мирно, а потом практически одновременно на всех свалилось наследие Предтеч. Слава богу, то были времена первых контактов, когда энтузиазм сливался с ужасом перед неведомым, в результате порождая дружелюбную осторожность. Расы смогли договориться. С помощью технологий Предтеч они прыгнули сразу на несколько вех вперед, став ядром будущего Межгалактического союза. Как ты понимаешь, сладким пирогом делиться со всей округой не стали, решив, что остальные цивилизации просто не созрели для такого подарка. В принципе, так оно и есть.

– А эти… дару… дари… в общем, те, от кого прилетел Рустем, тоже участвовали в дележке?

Антон Павлович покачал головой:

– Нет. Они изобрели фотонный двигатель несколько позже, не попав в число наследников Предтеч. Я подозреваю, что, будь они даже соратниками Предтеч, приблизиться к технологическому наследству им все равно никто бы не позволил. И это очень правильно. Дарутиане беспринципны, аморальны, лживы и не задумываясь пойдут по головам, если это будет выгодно.

– Не любите вы их.

– Эх, если бы ты знал, сколько разрушительных войн случалось за время существования объединенной Галактики. Догадайся, кто их начинал?

– Я догадался. И что же, они все это делали из злобности натуры? Из-за того, что лживы и аморальны?

– А вот представь себе народ, который ложь и вероломность по отношению к соседям возвел в ранг национальных достоинств.

– Неужели им за это морду ни разу не набили? – с сомнением спросил Петя.

– Били – и не раз. Только цивилизацию профессиональных лжецов просто так не возьмешь. Они организовывали союзы, дергали за ниточки, устраивали провокации, и в результате получали-таки свою выгоду. Была у них, правда, парочка поражений, и серьезных. После таких не каждая цивилизация оправится, но они оправились, молодцы. Национальная идея, опять же, сильная. Расовое превосходство, работа в едином порыве… Потом, плохие – совсем не означает глупые.

– Постойте, постойте… Фашисты, что ль?

– Похоже, но не совсем. Представь нацистов, которым не нужно жизненное пространство, которые не совершают массовых зверств. Они жестоки, но жестоки расчетливо, берут не более того, что могут переварить.

У Пети вдруг закружилась голова. Голос Антона Павловича доносился словно сквозь вату, и слой этой ваты становился все толще и толще. В коконе тишины слышались лишь глухие удары, и парень не сразу понял, что так бьется его сердце. Он сообразил, что не ощущает ни рук, ни ног, а само нечто, из чего состоит существо по имени Петя, висит в пространстве, где понятия верха и низа не существует. Понимание принесло с собой страх, но лишь на мгновение, затем страх сменился покоем и ощущением свободы. Существо по имени Петя тут же захотело испытать свою новую свободу и шагнуть с серого обрыва, где неожиданно оказалось, в бездну со множеством разноцветных огоньков далеко-далеко внизу.

Очнулся парень от того, что кто-то тряс его за плечи и время от времени бил по щекам. Обрыв с бездной медленно таяли, оставляя чувство сожаления и несбывшихся надежд. Глаза открывать не хотелось, однако пришлось: удары по щекам были болезненны и неожиданно бодрящи, включая, словно рубильник, чувство реальности. Открыв глаза, Петя увидел перед собой встревоженного Антона Павловича. Сначала тот молча открывал и закрывал рот, шевелил губами, затем пошел звук:

– Очнись, очнись же! Ну, давай же!

– Все, все, я в порядке, – отстранился парень и виновато улыбнулся: – Сомлел. Переутомился, наверное.

О видении он предусмотрительно ничего не стал рассказывать, про себя подумав, что это немилосердно – так резко раздвигать границы мира. Чудеса чудесами, но и мера должна быть! А лучше всего вообще получать их порциями, делая перерывы на еду и сон.

– Может, перенесем наш разговор? – озабоченно спросил Антон Павлович. – Необходимость необходимостью, но толку с тебя в таком состоянии! Вон уже в обмороки начал падать.

– Нет уж, – не согласился парень. – Как-нибудь выдержу, не рассыплюсь. А вы давайте, жгите дальше.

– Ну хорошо, – согласился Антон Павлович. Решению парня он явно обрадовался. Петя задумался, чем может грозить ему такое внимание чекиста, не додумался ни до чего хорошего, расстроился и принялся слушать дальше.

Меж тем Антон Павлович рассказывал про политический расклад сил в Галактике. Это парню вскоре наскучило: на его взгляд, игрища галактических цивилизаций отличались от игрищ земных государств только уровнем сложности, учитывая большее количество равноценных участников и оттенки менталитета. Хотя нет, разница все же была: за тысячелетия существования гуманоидные цивилизации поумнели – перестали устраивать масштабные битвы, перенеся их в экономические сферы и лишь иногда пользуясь обычным оружием. Десятки тысячелетий развития не сделали их добрее или миролюбивее.

Антону Павловичу Петя так и сообщил.

– Оно да, – согласился тот. – К сожалению, развитие технологическое и развитие духовное не идут рука об руку. Прямо скажем, духовное отстает на пару сотен тысячелетий точно. Анки – исключение. Но давай начнем сначала, иначе тебе сложно будет понять, в чем тут суть. Общепринятая теория существования цивилизаций – сразу замечу, теория проверенная – гласит, что любая цивилизация проходит путь от рождения к закату. В процессе, в основном на отрезке Б12…

Петя недоуменно приподнял брови.

Антон Павлович его недоумение заметил, поправился:

– Не бери в голову. В последней трети своего существования цивилизация нарабатывает так называемую культурную глубину. У всех она разная и варьируется от четырех до двадцати четырех в значениях Рельхи. Э-э… В общем, средняя температура по больнице, то бишь культурная глубина у всех цивилизаций одинакова. Отклонения ниже четырех означают ущербность цивилизации. За такими пристально следят, при первой возможности уничтожают без жалости.

– Почему?

– Неужели непонятно? – удивился Антон Павлович. – Темный сектор несет угрозу остальной жизни.

– Ага, – многозначительно кивнул парень. Слова звучали чрезвычайно загадочно. Но суть он понял. – А дарутиане какой индекс имеют?

Спросил скорее для порядка, ибо ответ знал.

– Четыре с половиной. Но мы отвлекаемся. Вне зависимости от высоты индекса Рельхи все цивилизации конечны. Они зарождаются, развиваются, потом следует расцвет, деградация и, наконец, закат. На закате, перед тем как стремительно деградировать или уничтожить себя в войне – что одно и то же, – цивилизация достигает невиданного технологического могущества. Так вот, повторюсь, анки – исключение, хотя сначала они шли по общему пути. Забавно, что на этапе расцвета их индекс Рельхи был весьма средним. Зато в технике они преуспели. Оставленное анки – я буду называть их анки, мне такое название больше импонирует – совершенство технической мысли. Большую часть оставленных технологий современные цивилизации не в состоянии даже понять. Ну все равно как если бы дикарь из сельвы Амазонки попытался понять принцип работы мобильного телефона. Аналогия ясна?

Петя кивнул.

– Дальше случилось странное, незадолго до этапа начала деградации анки начали меняться. Ходили голые, босые, предавались непонятным духовным практикам. На технику свою наплевали, но зато научились телепортироваться и разговаривать мысленно. Остановилось техническое развитие, но зато музыка, изобразительное искусство постепенно усложнялись, а потом вообще превратились в нечто совершенно сумасшедшее. Ксенобиологи всех рас, съевшие собаковидное существо на исследованиях инопланетных культур, разводили руками. Складывалось ощущение, что за эти тысячелетия анки сначала перестали быть гуманоидами, идущими по общему пути, а затем исчезли. Законсервировали планеты, на которых жили, и смотались. Их уход в научной литературе принято называть Скачком.

– Я так понимаю, наследников беспокоит, что анки вернутся и придется возвращать наследство, – съехидничай Петя. – Понятное дело! Нехилый им кусок отвалился.

– Нет, – покачал головой Антон Павлович. – Анки не вернутся. Все гораздо сложнее. Они не просто ушли, они перешли на другой этап развития цивилизации, что, насколько известно, удалось только им. Понимаешь, что это означает? Как показала практика, богато жить хорошо, но хочется бессмертия.

– Душа бессмертна.

– Материальный мир, он же юдоль скорби, имеет свои плюсы, неважно, на уровне отдельно взятого человека, народа или цивилизации. Закон истории непреложен: цивилизация рождается, расцветает, стареет и умирает. Веха фотонного двигателя была богата дальними экспедициями. Сколько развалин и артефактов нашли исследователи, ты не представляешь! К сожалению, их бывшие владельцы уже сидели на местных вариантах пальмы или давным-давно истлели в земле. Анки – исключение и доказательство того, что следующий уровень существования сообщества разумных возможен! Бессмертие цивилизации возможно! Они как-то ухитрились преодолеть биологический предел своего вида, превратившись… не знаю во что. Некоторые ученые считают, что в сгустки лучистой энергии. И здесь мы подходим к самому интересному. Рисунок ментального узора анки один в один повторяется у землян. Только у землян, остальные инопланетные расы ни в чем таком не замечены. Это означает что? Большую вероятность, что мы – истинные наследники Предтеч. И именно мы рано или поздно получим самое ценное из наследства – бессмертие. Остальным же досталась мишура, дешевые цацки. Когда-нибудь и мы тоже совершим Скачок. Самые умные из МКС это понимают, поэтому мы – заповедник. Нас не тронут, но и контактировать ни с кем не дадут, чтобы, не дай бог, не потерять тропинку к бессмертию, которую, мы, наследники, когда-нибудь, несомненно, покажем цивилизациям, идущим следом. Здесь идти напролом – только все испортить. Они будут ждать, сколько понадобится.

– Чудны дела твои, Господи, – пробормотал Петя.

Он пошевелил лопатками – спину ломило ужасно. Захотелось лечь. Парень плюнул на все условности и лег, заложив руки за голову. Сразу полегчало.

– Какое отношение имеет к бессмертию цивилизаций моя Избранность?

– Самое прямое. Избранные – это те, чьи латентные способности горят ярче, чем у обычных людей. Избранного возможно разбудить, и тогда он обретет ментальное могущество анки. Правда, проживет недолго: человеческое тело не предназначено для подобных перегрузок, а следующий уровень доступен цивилизации таких, как Избранный, но не одному индивидууму.

– Мне бы хотелось еще пожить, – заметил Петя. – Не хочу я никакого могущества.

– Вполне понятное желание, – согласился Антон Павлович. – Но у Рустема на тебя другие планы. Насколько я понимаю, он хотел тебя разбудить и забрать для изучения. Или сначала забрать, потом разбудить, в общем, по обстоятельствам. Найти Избранного – редкая удача, и он не станет от нее отказываться. Операцию они готовили не одну сотню лет. И теперь наступила завершающая ее фаза.

– Вы тоже, – утвердительно произнес Петя.

– Что?

– Вы тоже хотите забрать меня для изучения. Или сначала разбудить, а потом забрать. В общем, по обстоятельствам.

Антон Павлович приподнял брови домиком, в его глазах горел странный огонек.

– Откуда такой вывод? – поинтересовался он.

– Это ж очевидно.

Ему больше не грезился наяву свет далеких галактик. Наоборот, было скучно и… плоско, что ли. Он чувствовал себя как младшеклассник, внезапно осознавший, что игра крестики-нолики перестала быть битвой умов.

– Вы похожи на стаю ворон: налетели на лакомый кусок и дербаните, дербаните, дербаните… Я тот самый лакомый кусок, и тут уж никуда не денешься.

Антон Павлович повертел в руках фляжку, внимательно рассматривая выбитые на ее кожаном чехле узоры.

– Сейчас я тебе кое-что скажу. Мои слова ты можешь счесть словесными кружевами, но для меня они выстраданы кровью. Видишь ли, Петр, альтруистов и добрых самаритян на уровне государства не бывает. Страну, где во власти господствуют идеи взаимопомощи между братскими странами, – последние слова прозвучали у него со странной, почти брезгливой интонацией, – ничего хорошего не ждет. В лучшем случае – разброд и шатание, а в худшем – исчезновение с лица земли как государства. Причем бывшие братья охотно примутся делить пожитки усопшего. Одно время мы поверили, что окружающие хотят нам добра, результат – едва не просрали могучую державу. Вспомни: девяностые годы – жрать нечего, зарплату не платят, а по телевизору косяком идут разоблачения страшных тайн КГБ. Самую-самую страшную тайну разоблачали по сто раз на дню. Заключалась она в том, что русские – пьяные ублюдки и им случайно повезло с ресурсами, Великую Отечественную выиграла Америка, народы Союза страшно угнетались, их богатства расхищались; человека в космос запустили русские, да, тут ничего не попишешь. Но исключительно по пьяни! Остальные достижения случайны, а наша задача на ближайшие сто лет – каяться и медленно ползти на кладбище, потому что тоталитарная Россия настолько греховна, что должна самоликвидироваться, раздав все более чистым народам.

Он замер, тяжело дыша. Затем подался вперед и в упор взглянул на Петю:

– Я не прав?

Парень кивнул. Он и сам вспоминал вакханалию девяностых годов с ужасом. Это было время, когда вдруг исчезли все моральные запреты: стало можно убивать, грабить, насиловать. Честно работать могли только «лохи», уважаемыми профессиями вдруг стали каталы, карманники, проститутки. В памяти всплыл анекдот, когда в отделении милиции проститутку, оказавшуюся школьной учительницей, спрашивали, как она докатилась до жизни такой, на что она с улыбкой превосходства отвечала: «Ну что могу сказать – повезло!» Сейчас смысл этого анекдота забылся: в него вкладывается идея небольшой зарплаты учителей и начисто смылся смысл истинный, когда девочки после школы мечтали стать валютными проститутками. Это стало мерилом успеха в жизни.

Возможно, память преувеличивала, замазывая прошлое совсем уж черными красками. Были, были у Пети друзья, помнившие девяностые только как замечательное время юности. Они напрочь не хотели помнить плохое. Тем не менее Антона Павловича он понимал.

– С вами я, с вами, не надо меня агитировать.

Сказал, и защемило в груди что-то, как будто сделал шаг, который делать не следовало. Передернул плечами, отгоняя марево ощущения.

Антон Павлович улыбнулся, явно удовлетворенный Петиной реакцией.

– Пока мы митинговали и крушили советское наследство с криками «Запад нам поможет», соперники, подложившие свинью перестройки, довольно потирали руки. Мы опустили щиты, решив, что холодная война закончилась, а они – решили, что победили нас. И вместо новой эпохи, эпохи дружбы, мы получили НАТО на своих границах. Сейчас они понимают, что тогда, в девяностых, совершили большую ошибку, не добив нас. Пытаются добить сейчас – на финансовом поле, в СМИ… Да, в оборонке мы сильны. Но если завтра наши потенциальные соперники совершат технологический рывок вперед? А? Где гарантия, что кому-то очень самоуверенному не придет в голову мысль попробовать организовать с нами очередную войну? Ты понимаешь, что это может означать?

– От меня-то что требуется? – Петя внимательно посмотрел на Антона Павловича. Ощущение неправильности не уходило. Наоборот, становилось даже сильнее.

– Согласие на контакт. Сейчас я говорю не как смотритель Заповедника, а как глава Специального отдела по космической безопасности. Когда комиссары инопланетного Совета вышли на меня с предложением стать смотрителем, они учли все, кроме одного момента: я являюсь патриотом свой страны. Их – тайное! – предложение я тут же озвучил наверху, и было решено использовать сведения в своих интересах. Нам требуются технологии. Сегодня. Сейчас! Иначе потом будет поздно. После окончания холодной войны прошло двадцать лет, мы поднимаемся, но слишком медленно. Лавируем, изгибаемся. Один грамотный толчок заклятых друзей… – Он махнул рукой. – Галактика бережет нас. Еще бы, мы – потенциальные доноры бессмертия. Но ссоры между отдельно взятыми местными государствами их не волнуют. Конечно, если человечеству будет грозить ядерная зима, они вмешаются. Не раньше. Технологий, понятно, нам никто не даст. Зачем им? Зато дарутиане технологии предоставят охотно. Их в свое время обделили, не допустили до дележа наследства, и они помнят об этом. Не боись, делать тебя подопытным мышом не дадим, – неправильно истолковал он выражение Петиного лица. – Нам и без тебя есть что им предложить.

– Что я должен делать? – через силу произнес Петя.

Слова казались глупыми, тяжелыми. В фантастических книгах, которые он так любил, слова «что я должен делать?» герой говорил смело, с чувством собственного достоинства и правоты, парень же чувствовал себя дурак дураком. Книжным героем он не хотел быть ни в коем случае: те живут ярко, но недолго, причем умом особым не отличаются. В опасных ситуациях – которые они сами обычно и создают! – их спасает только воля автора и навыки геройствования. Все-таки герой – профессия, где требуется знать и уметь определенные вещи. Иначе не спасет даже автор при всем своем желании. Бывают, правда, дураки-герои, но те живут совсем уж в сказках, и дурость служит им своеобразной броней и искусственным интеллектом, помогающим получить полцарства и принцессу. Тут разговор особый, да и герои ли они? Вокруг настоящего героя всегда возвышаются штабели трупов, и без них он обойтись просто не может. Самое неприятное, что в штабелях этих сложены как враги, так и самые настоящие наши. Так что – ну их, героев.

– Да, собственно, ничего, – пожал плечами Антон Павлович. Он потряс фляжку и, недовольно пробормотав «все вылакал, мог бы и побольше оставить», сам к ней приложился. – Веди обычную жизнь. А когда придет время – скажем, дней через шесть, чтобы не выглядеть слишком торопливыми, – пойдешь на корабль и гордо скажешь «да» контакту плюс озвучишь некоторые наши предложения. Рустем не сомневается в утвердительном ответе. Он прекрасно осведомлен, что человек – существо социальное, что общество, частью которого человек является, все равно на него повлияет, хочет он того или нет. К тому же влиять можно по-разному. Невинная фраза, взгляд, вовремя попавшаяся на глаза книга… Телевизор, в конце концов. Из него прямым текстом кричат, что делать нужно так и никак иначе.

– А Рустем знает, что вы, так сказать, двойной агент? – поинтересовался парень. – И потом, вы сами говорили, что на одном поле срать с ними не сядете, такие они коварные и аморальные.

– Аморальные и коварные, да. Но выводов из этих слов я никаких не делал. Не нужно мне их приписывать, – недовольно поморщился Антон Павлович. – А вот сейчас делаю: невозможность выйти за границы схемы поведения делает их уязвимыми.

– Чего?

– Говорю, нельзя быть лживым постоянно. Лживость, возведенная в ранг достоинства нации, превращается в недостаток, потому что запрещает хоть иногда быть искренним, тем более что искренним быть трудно. Это ограничивает возможности. А впрочем, не бери в голову. – Он улыбнулся так хищно, что Петя помимо воли Рустема пожалел. Бедный, наивный инопланетянин наверняка воображал себя гением коварства, а может, даже таковым и являлся. Однако против выучеников КГБ было ему, как до Луны пешком. Пусть они даже не КГБ, а ФСБ.

– Да, то, что я двойной агент, Рустем не знает и знать ему не обязательно, – предупредил Антон Павлович. – Не надо пугать потенциального клиента. В общем, – Антон Павлович поднялся, завершая разговор, – ты меня понял. Живи как живешь, а инструкции получишь позднее.

– А как же с работой? – поинтересовался Петя. – У меня отгулы завтра кончаются.

Антон Павлович посмотрел на него, как на сумасшедшего:

– Какая тебе сейчас работа? Ты сейчас самая большая ценность страны. Тебя охраняют лучше, чем президента.

Петю это не впечатлило.

– Кушать-то я что буду?

– На довольствии ты, в том числе и денежном.

– А стаж? – продолжал допытываться парень.

– Идет. Ты теперь являешься сотрудником нашего ведомства. Согласись, это лучше, чем разнорабочим на консервном заводе. И зарплата другая. Небольшая, правда, по московским меркам, но все равно больше.

– Сколько? – жадно поинтересовался Петя.

– Тридцатник.

– Ого! – парень замолчал, обдумывая блестящие перспективы.

– Все? Вопросов больше нет?

– А крышу перекроют за казенный счет?

– Перекроют, перекроют, – уже несколько раздраженно ответил Антон Павлович. – Иди уже. – И тут же хлопнул по лбу: – Совсем из головы вылетело! Постой-ка.

Петя, совсем уже собравшийся уходить, с интересом повернулся.

Антон Павлович копался в своей необъятной кожаной сумке и бормотал:

– Где же он у меня был… Был же, помню.

Наконец после нескольких минут поиска на свет появилась помятая коробка. Коробка, несмотря на помятость, была красивая, с изображением серебристого телефона и иностранными надписями. Письмена выглядели до жути загадочно.

– На, это тебе.

– Спасибо. – Петя нерешительно взял подарок.

– Раскрой, раскрой, не стесняйся.

Все еще нерешительно парень раскрыл коробку и вытащил оттуда аппаратик, точно такой же, что и изображенный на боках коробки. Аппарат шириной в ладонь на первый взгляд состоял из одного дисплея и был тонок, как тетрадка в сорок восемь листов.

– Крутая штучка. – Парень покачал невесомую игрушку в руке.

– Спутниковый, – пояснил Антон Павлович. – В вашем медвежьем углу дополнительные вышки сотовой связи поставят еще не скоро, поэтому будем общаться через спутник. Таскай всегда с собой, понял?

– А как… – заикнулся парень.

– Инструкция в коробке. Разберешься, не маленький. А теперь иди. Отдохну в тиши и одиночестве. – И с этими словами и вздохом облегчения Антон Павлович обрушился на ту самую удобную кровать и принял горизонтальные положение.


Глава восемнадцатая | Стремянка в небо | Глава двадцатая