home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



52

Алиса спряталась под кроватью. Теперь она чувствует, что готова.

Она открывает дневник Доротеи на первой странице.

12 января 1995 года


Дорогой дневник!

Вот мы и встретились. Меня зовут Доротея, мне тринадцать с половиной лет, и я хочу написать тебе. У меня есть сестра по имени Алиса, папа по имени Клод и мама-инвалид по имени Бландина. Ты знаешь, я пишу тебе, потому что…

Алиса улыбается, плачет, охваченная воспоминаниями. Все кажется таким далеким, неясным, размытым. Эти страницы навевают столько ароматов, столько образов, а за ними скрывается столько ран, столько непонятных страхов! Доротея пишет об их матери, о ее синдроме «запертого внутри», о посещениях центра в Берке… Потом она рассказывает о волшебных узах, связывающих близнецов, обо всем том, что их объединяло и разъединяло. Внутренний мирок Алисы обретает цвет и форму.

6 апреля 1995 года


…Больше никогда, милый дневник, я не буду рассказывать про Николя, этого дурачка, который обижает мою сестру и делает ее такой несчастной. Он все время жалуется, этот законченный трус, это ничтожество. Я его ненавижу.

Николя… Этот малыш, о котором говорили и ее друг Фред, и доктор Грэхем. Существо, высасывающее из нее жизнь, превращающее ее в психически больную. Значит, Доротея знала, что в ней, тогда еще маленькой, прятался Николя. Почему же ей никогда о нем не говорили? Почему ее отец не сделал ничего, чтобы прогнать Николя?

Алиса еще больше съеживается. Она с жадностью впитывает каждую строчку, углубляется в детали уже несуществующего мира. Доротея рассказывает о стольких вещах, которые сама Алиса успела забыть. Потом следуют болезненные эпизоды, например смерть Дона Диего, приступы злобы отца и его рыдания, которые она слышала из своей комнаты. Дни и события сменяют друг друга.

Она переводит дыхание. Приближается роковой месяц: сентябрь 1997 года. Дата смерти Доротеи. Перед этим Доротея много писала.

19 августа 1997 года


Дорогой дневник!

Сегодня я опять ждала Алису, и сегодня она опять не пришла. Папа говорит, чтобы я не волновалась, что в конце концов в один прекрасный день она вернется. Но я все же волнуюсь. Где она? У папы нет ответа. Неделю назад она просто взяла и исчезла. Вчера я видела по телевизору ужасные вещи про зло, которое некоторые люди причиняют детям. Это меня испугало. А вдруг Алису похитили? Вдруг с ней сделали что-то плохое? Почему папа не вызывает полицию? Это очень странно, дорогой дневник, потому что папа ведет себя так, как будто ничего не случилось. Он работает в саду, насвистывает, привозит маму из Берка и отвозит ее обратно, но очень редко говорит про Алису.

Я знаю, что мало пишу, но у меня нет настроения из-за всего того, что тут творится.

Алиса затаила дыхание. Исчезла? Она переворачивает страницу. Одиннадцать дней спустя.

30 августа 1997 года


Дорогой дневник!

Последние дни папа не так строг со мной. Думаю, это во многом заслуга Мирабель. Она проводит с ним все больше времени, и, по крайней мере, меня оставляют в покое. Ну и болтунья же она! Она разговаривает даже с мамой, все время разговаривает! О своей ферме, о своем покойном папаше и так далее и тому подобное…

Папа каждый день заставляет меня делать уроки, мне по-прежнему хорошо даются математика, физика и английский, и по-настоящему мне нравятся только эти предметы. Особенно английский. Я то и дело тренируюсь в произношении разных слов. Еще я могу слушать музыку, папа купил мне маленький приемник. Теперь я провожу там большую часть времени. Там и рядом с мамой, когда надо за ней ухаживать. Мне пятнадцать лет, и живется мне не очень-то весело.

Короче, по-прежнему нет настроения.

See you soon,[10] дорогой дневник.

Алиса хмурится. Почему Доротея больше не говорит о ней? О ее странном исчезновении?

2 сентября 1997 года


Дорогой дневник!

Мне действительно жалко, что здесь нет Алисы. Может быть, мы часто ругались, но, по крайней мере, раньше папа оставлял меня в покое.

Три дня назад он разозлился. Ты же знаешь, что, когда он орет, поднимаясь по лестнице, это всегда плохой знак. Он отпер дверь и стащил меня за волосы вниз, не объясняя за что. Я кричала, я очень громко кричала, и мама, которая сидела там в кресле, все слышала. Я увидела мамины глаза. Я поняла, что она хотела прийти мне на помощь. Но ты же знаешь, она не может…

Мне еще больно даже оттого, что я пишу. Папа втащил меня в ванную комнату на первом этаже, привязал ремнями, а потом… Ты не поверишь, но он открыл на полную мощь горячую воду. Я была одета, но мне казалось, что меня режут ножом. Я так громко кричала, что сорвала голос, а руки и лицо у меня стали ярко-красными. Он звал Алису, он без конца звал ее и плакал. Потом он отвел меня в мою комнату и снова запер.

Можно подумать, что он считает меня виноватой в исчезновении Алисы. Я возненавидела его и думала о том, что хочу его убить. Всю ночь я представляла себе, как в его живот втыкается большой нож. Еще раз, и еще, и еще… Прости меня за такие мысли, дорогой дневник, но сегодня мне стало немного лучше.

На другой день после душа (вчера вечером) он поцеловал меня в щеку и попросил прощения. Он опять плакал. Он ушел спать в сарай.

Дорогой дневник, я начинаю бояться. Он никогда не поступал со мной так раньше, когда здесь была Алиса. Я бы очень хотела, чтобы она вернулась.

Но она все не возвращается. Думаю, что она уже никогда не вернется.

Потрясенная Алиса роняет голову на пол. Ей кажется, что в руках у нее не дневник, а граната, зловещая головоломка, в которую она не решается поверить. Клод Дехане пытал душем и ее сестру. Это написано здесь черным по белому. Пытать свою пятнадцатилетнюю дочь…

Теперь Алиса знает: самое ужасное таится в ней самой. Она знает, что ее болезнь берет исток в психических потрясениях, которым отец постоянно подвергал ее. Наказания, притеснения. «Он никогда не поступал со мной так раньше, когда здесь была Алиса…» И само это исчезновение. Где она была? Что ей пришлось вынести? Алиса не помнит ничего. Ничего…

Она снова утыкается в тетрадь.

8 сентября 1997 года


…Папа продолжает закрываться в коровнике со своим грузовичком, это просто невероятно — сколько времени он там проводит. При этом он каждый раз запирает меня в комнате. Это продолжается уже несколько месяцев. Иногда он закрывает маму одеялом, а потом везет ее туда же, в коровник. Может быть, когда-нибудь придет и моя очередь. И еще… Я все чаще замечаю у себя под окном второго человека. Странный тип в капюшоне, который вместе с папой уходит к коровам. Это слишком, слишком странно, дорогой дневник!

Алиса слегка наклоняет голову. Человек в капюшоне… И правда, она вспоминает, что видела его из своей детской.

Мне бы очень хотелось выйти с фермы и чтобы папа не ходил со мной повсюду. Я чувствую, как во мне пробуждается желание уехать куда-нибудь. Куда? Как? Я не знаю. Но точно знаю, что он этого никогда не захочет. Может быть, если я на это осмелюсь, он убьет меня. А вдруг Алису просто взяли и убили? А вдруг она осмелилась сделать то, на что я никогда не решусь?

Нет-нет, я пишу это, но я знаю, что это невозможно. Алиса никогда ни на что не отважилась бы, думаю, что, если бы папа поджег ее комнату и велел ей оставаться внутри, она бы послушалась.

14 сентября 1997 года


Я тайком выпила вина, мне хотелось попробовать. Сначала было противно, но потом стало очень весело. Папа увидел это и наказал меня.

Сегодня папа отправился в коровник вместе с мамой.

Я больше никогда не буду делать этого, обещаю.

17 сентября 1997 года


Я боюсь, милый дневник, я боюсь того, что здесь случится. Сегодня утром папа уехал в город и забыл запереть двери коровника, как он всегда делает, когда уезжает. И я пошла посмотреть, что там внутри. Почему папа и человек в капюшоне проводят там по многу часов, иногда вдвоем, иногда каждый по отдельности? Почему папа иногда заводит туда грузовичок? Может быть, он что-то перевозит? Я хотела понять. Это как-то связано с коровами? Но что можно делать с коровами, а? Я вошла, мне было так страшно, что он вернется, что я пошевелиться не могла. Я перерыла там все и ничего не поняла, потому что ничего странного там не было. Коровы, кормушки, доильный аппарат, какие-то инструменты. Потом вдруг я увидела кое-что действительно непонятное: стойло в глубине коровника. Оно никогда не использовалось. Папа устроил три стойла, но мы никогда не держали больше двух коров. Так почему же все эти годы туда стелили свежее сено? Зачем менять сено в стойле, которое никогда не используется? Я подошла, отодвинула сено. Его там было много, толстый-толстый слой. И тут я нашла кое-что странное. Там были вырезки из газет, наклеенные на пол, как мозаика. Я нагнулась — в них шла речь только о несчастных случаях, о врачебных ошибках, о судах и приговорах. И всюду фотографии. Разбитые машины, плачущие люди, всякие мрачные вещи — это просто ужасно. На некоторых вырезках были черные пятна. Кровь, дорогой дневник, это была кровь, я почти уверена! Зачем он наклеил это на пол, зачем он это прятал? В некоторых местах бумага совсем истлела, порвалась. Я была в таком ужасе, так перепугалась, что я слишком поздно услышала звук мотора. Мне стало так страшно! Я выскочила, помчалась домой и закрылась в комнате.

Но, милый журнал, я сделала одну глупость. Большую, огромную глупость. Сено… Я забыла положить его на место. Когда папа пойдет в коровник, он непременно это заметит, он всегда все замечает. Тогда мне несдобровать.

Думаю, сегодня я буду плохо спать. Я больше никогда не пойду в коровник.

See you soon, дорогой дневник.

Алиса переворачивает страницу. Вот оно… День смерти Доротеи…

29 сентября 1997 года


Милый дневник!

Сегодня мой день рождения.

Самый страшный ужас в моей жизни.

Папа сходит с ума. Он наказывает меня все чаще, он хочет, чтобы вернулась Алиса, он думает, что во всем виновата я. Он меня просто ненавидит… Это ужасно, милый дневник, но сегодня утром он позвал меня, он находился в саду. Шел сильный дождь. Я пошла, и он показал мне могилу.

Мою могилу.

На ней было написано мое имя и дата «29 сентября 1997 года». То есть сегодня, в день моего пятнадцатилетия. Ты не можешь себе представить, что я почувствовала.

Он ушел, не сказав мне ни слова. Я осталась в саду, мне было холодно, но я осталась. Мое имя на могильном камне.

Почему папа так поступил со мной? Почему он винит меня в исчезновении Алисы настолько, что готов изгнать меня из своего сердца и убить? Я надеюсь, что в один прекрасный день она вернется. Раньше я никогда не молилась, но теперь каждый день прошу, чтобы злодей, который держит у себя мою сестру, отпустил ее. Ведь только очень злой человек мог сделать это.

Я не очень хорошо себя чувствую, дорогой дневник, и я больше не буду писать, потому что сегодня я умру. Все это ни к чему не приведет, и вокруг все становится хуже и хуже. Я долго об этом думала. Я прощаюсь с тобой.

Алиса грызет ногти. Эти откровения захватывают ее, переворачивают ей душу. Так вот откуда взялась могила! Еще одно безумие, рассчитанное на то, чтобы сломить Доротею? Как можно дойти до такого?

Ливан… Наверное, все идет оттуда. Там истоки зла.

Алиса переворачивает страницу. Ничего. Ни на ней, ни дальше.

Она закрывает лицо дрожащими руками. Кругом одно безумие.

Молодая женщина не успевает зайти дальше в своих раздумьях. Кто-то стучит в дверь. Она хватает дневник, выбирается из-под кровати и бежит в прихожую.

Алиса открывает дверь. Сердце замирает от изумления. От очень приятного изумления.

— Фред…

Когда на лице Фреда появляется слабая улыбка, Алиса задерживает дыхание, сердце начинает колотиться еще сильнее. Его улыбка ее успокаивает, по телу разливается тепло каждый раз, когда она видит его.

Она обнимает его, и от этого ей делается лучше. Он так красив. Светлые волосы спадают на плечи, щеки раскраснелись от холода. Теперь он медленно идет к ней, и Алисе больше не хочется убегать.

— Мне что, так и бегать за тобой повсюду?

Алиса смотрит на свои ноги, пожимает плечами, потом смущенно глядит прямо ему в глаза. Фред замечает ее волнение, нежно берет за руку. Алиса чувствует себя лучше, ей не страшно, она не сердится. Она ощущает какое-то умиротворение. Это чувство, может быть, похоже на любовь.

— Ты не можешь так и бегать за мной повсюду, Фред. Я не подхожу тебе. Да и никому другому.

Фред нежно проводит по ее щеке кончиками пальцев.

— Ты плакала?

Алиса отрывает тетрадку от груди и гладит ее.

— Это принадлежит моей сестре. Там говорится о моей юности, о нашей юности.

Фред хочет прочесть, но она не выпускает дневник из рук.

— «Моя разбитая жизнь. Доротея Дехане». Это дневник?

— Я нашла его в кабинете доктора Грэхема. Там написаны чудовищные вещи… Про моего отца. Про то, как он наказывал нас на ферме. Про его дикое, странное поведение.

Она глубоко вздыхает.

— Ох, Фред, сегодня я узнала про него столько страшного. Про то, что он делал в Ливане. Он ставил нас под горячий и холодный душ. Безумный…

Фред прижимает ее к себе, потом они идут в гостиную. Алиса продолжает свой рассказ:

— Понемногу я кое-что вспоминаю. Все, что со мной случилось, — это из-за него. Доктор Грэхем говорил о загнанных вглубь воспоминаниях. Он все знает, этот дневник был у него. Я должна повидаться с ним.

Фред вынимает из кармана какую-то бумагу.

— Я кое-что разузнал о нем. Его семья погибла в дорожной аварии. Жена и двое детей…

Алиса вздрагивает:

— Это ужасно.

Он протягивает ей листок:

— Держи… Это его адрес. Его не было в телефонном справочнике, но я разузнал. У уборщика в больнице всегда найдется пара-тройка знакомых — так можно раздобыть любые сведения о врачах.

Алиса берет бумажку.

— Смотри, — добавляет Фред, — похоже, твой психиатр живет в нескольких сотнях метров от своего кабинета. В Бре-Дюн…

— Он… Он должен был рассказать мне про этот дневник, про то, что творил мой отец. Он не имел права молчать.

— Может быть, у него были на то причины? Что, если он не хотел, чтобы ты столкнулась с теми кошмарами, о которых прочитала? А вдруг он просто хотел защитить тебя?

Алиса больше не знает, что думать, не знает, чему верить. Фред берет ее руки, сжимает их.

— Если хочешь, я провожу тебя к Грэхему.

Она смотрит в окно, выходящее на порт.

— Нет. Туда я должна пойти одна.

За окном солнце клонится к горизонту, облака окрашиваются в сочные фиолетовые тона. Что-то очень теплое прикасается к ее щеке, она поворачивается и со вздохом закрывает глаза.

— Я думаю, что… что я люблю тебя, Фред.

Она хватает свою куртку и, прижимая к себе журнал, выходит на лестницу. Они идут на улицу, она впереди, он за ней.

Алиса захлопывает дверцу машины. Фред стучит в окно:

— Скажи мне, что мы скоро увидимся…

Она опускает ресницы, потом снова обращает к нему огромные голубые глаза:

— Очень скоро. Твое предложение поработать на ассоциацию и пожить у тебя остается в силе?

— Конечно.

— Тогда я вернусь.

Она трогается с места и долго смотрит в зеркало заднего вида.

Ей так хочется снова оказаться в его объятиях.


предыдущая глава | Циклы"Франк Шарко-Люси Энабель-отдельные триллеры. Компиляция. Книги 1-17 | cледующая глава