home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



33

Со своими несоразмерными надстройками, футуристическим остеклением, огромным количеством студий и киноафишами невероятных размеров, здания киногородка походили на кусок Голливуда, перенесенный в северный пригород Парижа.

Жюльетта Делормо ждала Шарко в глубине главного вестибюля под высоким куполом, недалеко от реконструкции летающего такси, изрешеченного пулями, за рулем которого сидел Брюс Уиллис в «Пятом элементе». Короткие рыжие волосы, облегающие синие брючки и красные башмаки на литой платформе – вид молодой женщины наводил на мысль, что она тоже часть декорации. Обменявшись парой слов, они поднялись в один из учебных классов школы Луи Люмьера и закрылись там. Делормо положила сумочку на длинном ремне перед собой и уселась на стул, устремив вопросительный взгляд на Шарко.

Полицейский решил играть в открытую: не вдаваясь в детали, он сообщил, что тело, обнаруженное пятого сентября в Йонне, их стараниями недавно было идентифицировано с большой долей вероятности как тело Вилли Кулома. Следовало еще дождаться результатов анализа ДНК, чтобы получить окончательное подтверждение, но на самом деле сомнений не оставалось, и Шарко не хотел терять время попусту.

Молодая женщина не сразу поверила, потом разрыдалась. Ей потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. Когда Шарко почувствовал, что она способна внятно отвечать, он приступил к допросу.

– Мы… мы познакомились здесь два года назад на стажировке, которую я вела. Я преподаю, мой предмет – сценарные тексты. Вилли уже написал несколько сценариев для телевидения и хотел приступить к съемке короткометражек. У нас сразу все сложилось. После стажировки мы… мы стали встречаться.

Она застыла без движения, разглядывая свои покрытые синим лаком ногти.

– Убит… Это ужасно…

– Вы часто виделись?

– Поначалу да, но даже тогда все было не просто. Вилли ведь не парижанин и часто возвращался к себе в провинцию. Иногда на выходные я приезжала к нему в Фронтено, или же он мог нагрянуть в Париж. В результате не так уж много времени нам оставалось друг для друга. Но начиналось все очень сильно. Вилли был необычайно чувствителен, смех у него мог в мгновение ока смениться слезами. Артистическая натура, сами понимаете.

Шарко присел на стол напротив нее. Вот уже много лет он ни разу не заходил в учебный класс. Хоть они и находились сейчас в храме новейших технологий, ничто не изменилось: старые деревянные стулья, белая доска, типографские запахи.

– Значит, вы познакомились два года назад. Вы встречались… А неделю назад вы связались с отцом Вилли. Вы начали беспокоиться?

– В конце августа мне позвонил Вилли. Он хотел во что бы то ни стало увидеться, речь шла о его проекте, том… чертовом проекте, из-за которого все пошло кувырком. Он собирался зайти ко мне, но так и не появился. Я все тянула со звонком его отцу, а нужно было решиться раньше.

– А что за проект?

– Вначале Вилли хотел отойти от сценария и сделать фильм скорее документальный, так как это хороший способ самому создать зрительный ряд. Написать, снять, смонтировать, держать в руках весь процесс от начала и до конца, без посредников, цензуры и того или другого зануды, который считает своим долгом указывать, что делать и как делать. Его привлекала самая откровенная чернуха, такая, которая иногда переходит грань, заигрывая с экстремальной документалистикой. Его любимыми лентами были «Ад каннибалов»[39], «Шизофрения» – австрийский фильм, который сейчас почти невозможно найти, абсолютно черный ужастик… Или же «Дипломная работа» Аменабара, который рассказывает о снаффах, то есть о заснятых реальных убийствах… Он хотел следовать тем же путем. Проникнуть в самые радикальные круги, о существовании которых Париж даже не подозревает, и снять о них такой документальный фильм, чтобы у зрителей кровь стыла в жилах.

– А под радикальными кругами вы подразумеваете…

– Садомазохизм, клубы полных психов, черная магия, сатанизм… И прочие отклонения в том же духе. Он хотел узнать, до чего могут дойти посвященные в такие дела. Ну, понимаете, жертвоприношения, ритуалы, все эти городские легенды – слухи о них ходят, но никто ничего не видел, хотя они должны существовать… Он снял маленькую квартирку в Париже, на улице Обервиль, чтобы почаще здесь бывать. В начале его поисков мы довольно много виделись, но потом… со временем все сошло на нет. В конце концов он дал мне понять, что лучше бы нам на этом остановиться.

– А вы знаете почему? Он рассказывал вам, что обнаружил?

– Нет, ничего. Знаете, сценаристы и режиссеры вечно боятся, как бы у них не украли их задумки. Вилли ничего не говорил мне о своих поисках, это была его секретная территория, и я относилась к этому с уважением. Но я прекрасно видела, что он нащупал нечто серьезное. Его усталость, исхудавший вид, татуировки, все более многочисленные и все более мрачные. И его возбуждение, огонь, пылавший в его глазах.

Шарко показал ей снимки с крестом, скарификациями, пирсингом. Она кивнула:

– Я их видела, но не в тот момент, тогда таких кошмаров у него на теле еще не было, это случилось позже, дайте мне закончить.

– Продолжайте, прошу вас.

– В один прекрасный день он порвал со мной одним махом, ничего не объясняя. Он не желал больше меня видеть. Но мне не удавалось перевернуть страницу, я была влюблена. Через два месяца после нашего разрыва я снова пришла на улицу Обервиль. Я хотела понять и даже – почему бы нет? – помочь ему, если он в этом нуждался. Я говорила себе… что все может начаться снова между нами, вы понимаете?

Шарко молча кивнул.

– Но в квартире жил кто-то другой. Вилли переехал, не сказав мне ни слова. Номер его телефона поменялся. Но я не хотела сдаваться. Я завязала знакомство с его соседями в Фронтено и попросила сообщить мне, когда Вилли вернется в Бургундию. Я знала, что он еще бывает там, если ему нужно что-то написать или просто подзарядиться: тот дом был для него источником живительной силы. Когда в августе он снова объявился, соседи меня предупредили, и я поехала.

– В августе, вы говорите. А число помните?

– Кажется… четвертое. Да, четвертое августа. В тот день Вилли заперся с компьютером у себя в кабинете. Он писал без остановки, полуголый, в одних трусах, накачавшись героином под завязку. Он очень похудел. Превратился в собственную тень, в призрак…

Она молча вгляделась в небо за окном, потом продолжила рассказ:

– А на спине у него были вырезаны те слова. Blood, Evil, Death… Кровь, дьявол, смерть… Какое извращение. И еще крест на подошве ноги, тот, что вы мне показывали… Этот «Pray Mev». Когда он меня увидел, то словно обезумел, все хотел удостовериться, что за мной не следили. И в глазах его бился страх. Настоящий страх, клянусь вам. Он дрожал, бредил. Я его не узнавала.

Шарко делал заметки, пока она утирала слезы бумажным платком. Кулом уже чуял навалившуюся на него опасность и укрылся в Бургундии, у родителей.

– Я старалась понять, хотела помочь, – повторяла Жюльетта. – Он сказал, что сбежал из Парижа, что вынужден прятаться. Что никто не должен знать про этот дом… Что он скоро все мне объяснит, расследование почти закончено, ему осталось лишь проверить одну зацепку, последнюю. И если все подтвердится, тогда… тогда мы столкнемся с чем-то самым чудовищным, что только может существовать. И эта штука приведет мир к окончательной метаморфозе.

Метаморфоза. Рамирес тоже использовал это слово. Шарко впился глазами в ее губы, как мидия в скалу.

– Какую зацепку?

– Что-то очень странное. Нет, впрямую он мне ничего не сказал, так и держал все в тайне, но я видела билеты на поезд и кучу статей про несчастный случай у него на столе…

– Какой несчастный случай?

– Это случилось в марте в «Океанополисе». Вы слышали об аквалангисте, который отдал себя на растерзание акулам?

Коп покачал головой. Она продолжила:

– Какой-то тип лет сорока, аквалангист, нарочно разрезал себе ладонь в аквариуме центра и ждал там, в глубине, пока акулы разорвут его. По свидетельству очевидцев, он сохранял олимпийское спокойствие. Все случилось на глазах у публики. Мужчины, женщины, дети присутствовали при бойне. Некоторые даже засняли всю сцену от начала и до конца. Разные видео резни еще гуляют по Интернету, стоит только поискать. Я их просмотрела, это… неописуемо.

Шарко почувствовал, что нащупал связь: эта сцена напоминала ему что-то своей композицией и драматургией, хотя он был уверен, что никогда не слышал о происшествии с акулами.

– Почему Вилли копался в этой истории? Представления не имею. Какое отношение она имеет к радикальным кругам Парижа, к сатанистам или другим группировкам экстремистов, о которых он пытался разузнать? И в чем заключалась та невероятная зацепка? Узнать уже невозможно.

В ее глазах читалось бесконечное сожаление.

– Это… это был последний раз, когда мы разговаривали. Если не считать его отчаянного звонка три недели назад… А сегодня пришли вы, чтобы…

Глубокий вдох позволил ей сдержать новый взрыв чувств. Шарко дал ей время прийти в себя, потом показал фотографию Рамиреса:

– Вы знаете этого человека?

– Нет.

– Он не рассказывал вам о значении слов «Pray Mev», которые были вытатуированы у него на ноге? О существовании группы сатанистов?

– Нет, нет. Говорю же: я ничего не знаю. С того момента, как Вилли присоединился к ним, он отгородился от всех, порвал все связи. Стал одиноким волком.

Коп не желал выпускать из пасти свою косточку. Он разложил перед ней другие фотографии: кабинета в доме в Фронтено.

– В ночь его смерти кто-то взломал дверь и проник в дом его родителей. Когда двумя днями позже отец вернулся из Флориды, он заявил жандармам, что ничего существенного украдено не было, хотя в доме имелись ценные предметы. Посмотрите хорошенько. Не кажется ли вам, что кто-то побывал в кабинете Вилли и что-то оттуда забрал?

Она внимательно рассмотрела снимки, потом положила их перед собой:

– Вообще-то, в его кабинете всегда царил беспорядок, может, и до такой степени. Но ведь именно оттуда Вилли вел свое расследование, а он был не самым организованным человекам. Хотя это не мешало ему четко представлять свою цель. Скорее всего, вы должны были найти там книги о сатанизме, возможно, подборку документов. И кстати, его компьютер у вас?

Шарко покачал головой.

– Я знаю, что он хранил все данные на удаленном сервере. Возможно, он закачал туда результаты своих поисков? В свое время он так и делал, еще на стажировке. Но это было два года назад и…

– И у вас есть адрес сервера?

– Думаю, да. Историю браузеров никогда не стирают. Конечно, целая вечность прошла, но… Дайте мне глянуть. Он сидел вон там, на том месте. Программное обеспечение у нас с тех пор не менялось…

Она подошла к указанному компьютеру и долго набирала команды на клавиатуре. Лицо ее скривилось.

– Да, вот она, в самых дебрях истории браузера. Я знаю имя пользователя, это wCoub1987, с заглавной «С». Но вот о пароле я представления не имею.

Шарко записал всю информацию в своем блокноте:

– Наши эксперты, наверно, сумеют все найти.

Он уже потянулся собрать фотографии, когда она вдруг положила ладонь на одну из них:

– Погодите. Картины… – Она указала на угол кабинета. – Когда я приезжала к нему в августе, там у стены стояли три или четыре странные картины, выстроенные в ряд. Теперь я вспомнила… Когда я спросила, что это и откуда он их взял, он велел не лезть в эти дела.

– А вы помните, что было на картинах?

– Я… я уже не могу точно сказать. Думаю… да, на одной из них женщина стояла перед крокодилом. А еще… отрезанные головы, развешенные по деревьям. И сделано довольно грубо, как наскальные рисунки.

У Шарко словно искра проскочила в мозгу: он понял, почему образ аквалангиста и акул показался ему знакомым. Он уже видел такого рода сцены – человек, бросающий вызов зверю, – несколькими днями раньше. Эти исчезнувшие картины – техники из Криминалистического учета подняли их из подвала Рамиреса.

Шарко встал и убрал свой блокнот:

– Мы вас вызовем в Управление. Расскажете все это в более официальном порядке, хорошо? И никому ничего не говорите, не звоните его отцу, мы только что сообщили ему о происшедшем.

Он вручил ей свою визитку, поблагодарил и вернулся к машине. Почему Рамирес выкрал эти картины? Что обнаружил тот парень?

Усевшись за руль, Шарко принялся искать видео бойни в Интернете и наконец выудил одно. Заставил себя не отводить глаза. Семь тысяч шестьсот девяносто восемь просмотров. Господи боже мой… Он насмотрелся ужасов за свою жизнь, но тут… человек, который позволяет акулам разорвать себя на куски… Что у него в голове переклинило? Почему он выбрал такой отвратительный способ умереть?

Выбитый из колеи, он пустился в обратный путь, направляясь на юг Парижа. По дороге он связался с отделом киберпреступности и передал информацию, полученную от молодой женщины. Следовало взломать пароль, и это могло занять некоторое время, но в результате дало бы доступ ко всем изысканиям Кулома. Едва он отсоединился, как раздался звонок. Николя…

– Франк, меня осенило, когда я смотрел метеопрогноз в час дня: города на карте Франции! Точки на карте! Думаю, я понял, для чего нужна была калька. Ты в Управлении?

– Нет, еду к Рамиресу. Надо проверить одну штуку. Я тут нарыл немало нового.

– Сейчас оденусь, заеду в бюро за калькой и присоединюсь к тебе у Рамиреса, там-то все и осталось. Молись, чтобы я оказался не прав…


предыдущая глава | Циклы"Франк Шарко-Люси Энабель-отдельные триллеры. Компиляция. Книги 1-17 | cледующая глава