home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава двадцатая

«Убус» пристроился на границе Девятнадцатого и Двадцатого округа, за рядами складов, зажатый между высокой оградой западной стороны Бельвильского кладбища и крохотной витриной африканской лавочки.

Вывеска держалась на честном слове, черепица растрескалась, бетонных стен не видно под слоем грязи. Для того чтобы это заведение показалось приветливым, надо иметь очень богатое воображение.

Вышибала – даже и не черный – уперся мне в грудь своей лапищей:

– Нельзя. Мест нет.

– Что-то непохоже, чтобы у вас там было битком.

– Ты почем знаешь? Говорят тебе – мест нет.

Он еще и туповатый. Порывшись в кармане, я вытащил грязный носовой платок и шлепнул ему на майку раздавленного паука. Он, вытаращив глаза, отскочил.

– Я пришел к Опиуму. Моя черная вдова состарилась, надо бы заменить на другую.

За дверью пространство наконец раздвинулось и краски заиграли. Сдержанные оттенки охры, проблески красного и черные тона клубились на стенах, складываясь в загадочные изображения. Снизу долетали рокот джембе[21] и ямайская музыка, на обрамленном темными драпировками гигантском экране в глубине зала крутили концерт Мори Канте[22]. Но все это не более чем иллюзия: в баре всего двое или трое, набравшихся самогона под завязку. Похоронное настроение субботнего вечера…

Я направился к стойке, за которой дремал метис с весьма впечатляющими дредами и не менее впечатляющими ноздрями.

– Заблудился? – встрепенувшись, спросил он и усмехнулся. Зубы у него оказались тусклые, глаза – от желтых с коричневыми ободками линз – как у ящерицы.

– Мне нравится Мори Канте, – кивнул я на экран. – Он один из последышей в семье с тридцатью восьмью детьми, все с артистическими задатками. Ему судьбой было предназначено странствовать в мире музыки.

– А тебе – доставать меня?

Тот был тупой, этот – прямолинейный. Я указал подбородком на пестрые стеллажи:

– Мне надо самого мерзкого зелья, какое здесь найдется.

Ящер покрутил в руках бутылку:

– Белый ямайский ром, пятьдесят пять градусов – годится?

– Мне нужен Опиум.

– Не знаю никакого Опиума, – ответил он, опалив меня мухоморным дыханием.

– Как же ты тогда понял, что я говорю о человеке? – Я придвинулся поближе к его носовым кратерам. – Слушай, ты, ящеркины глазки, я сюда не прохлаждаться пришел, а по делу. Меня прислал Вальдес. Передай Опиуму, что мне охота попробовать «Поцелуй паучихи»… И мой тебе совет: не действуй мне на нервы. Я сегодня не в настроении.

Бармен оглядел меня своими желто-коричневыми глазами, тряхнул косичками и снова ухмыльнулся:

– Ты мне нравишься: новичок, а такой наглый! – Он отошел с мобильником в сторонку и тут же вернулся. – Спускайся. За лестницей налево. Парню у двери скажешь papayou[23].

– Вас Карлос спонсирует?

Метис показал мне роскошный раздвоенный язык и вернулся к своей роли жалкого бармена.

По мере того как я спускался, рокот барабанов нарастал, нарастала и влажная духота. Лестница привела меня в просторный, слабо освещенный зал. Это было место медленных танцев, хриплого дыхания, лоснящихся лбов, здесь, похоже, не найти ни одного трезвого. Музыка одурманивала, заставляя тела из черного дерева и слоновой кости все больше выкладываться.

Отыскав дверь, я сказал церберу волшебное слово. «Papayou». Скрипнули петли…

Вдали, там, где узкий проход со старой каменной кладкой, едва различимой в тусклом свете неоновых ламп, скрывался в непроглядной тьме, слышались резкие голоса, интоными парами пещерки, где четверо негров играли в покер на деньги, один из них окатил меня злобным взглядом и состроил гадючью морду.

В конце коридора две гориллы по всем правилам меня обыскали, после чего доставили к входу в логово Опиума – темную нору, мрак которой оберегало хорошо продуманное освещение: на виду оставались только кисти рук, двух гигантских рук, покоящихся на подлокотниках обитого гранатовым бархатом кресла.

Дым от сигары змеился длинными шелковыми завитками.

– Значит, вот оно как, тебя Вальдес прислал…

Глубокий, очень низкий голос был проникнут той же томностью, какой дышало все в этом помещении. Свет висевшего под потолком прожектора ударил по глазам, я невольно прищурился и приставил ко лбу руку козырьком.

– Я оказал ему немало услуг во Френе, а теперь мне понадобилось бабло. И у меня есть на примете несколько готовых раскошелиться любителей пауков… таких особенных пауков…

Толстая сигара скрылась в тени, потом засветилась раскаленным угольком.

– Вальдес ни разу о тебе не обмолвился.

– С чего бы ему про меня рассказывать?

– Как тебя зовут?

– Тони Шарк.

– Шарк, Шарк… Акула… Значит, ты с ним познакомился во Френе? А сам как там оказался?

– Перевозил героин из Англии. Сцапали с килограммом.

Долгое молчание. Струи пота заливали мне глаза, текли с затылка по всему телу.

– На кого ты работал?

– Понятия не имею. Я был простым дальнобойщиком… Мне предложили бабла за то, чтобы спрятать товар в грузовике, прямо в свиных тушах, я и согласился, понятное дело…

Левая рука поиграла пальцами на подлокотнике.

– Сильно потеешь… Есть что скрывать?

Я снял с левой ноги туфлю и носок, показал дрожащим пальцем на изуродованные вены стопы. (Слишком туго затягивал шнурки армейских ботинок.)

– Тромбоз вен… Пробую соскочить…

– С героина?

Он щелкнул пальцами. Ему принесли серебряный поднос с белыми дорожками. Кокаин…

– Хм… Вальдес парень скрытный… Странно, что он разболтал тебе про наши дела… Я сильно в нем разочарован.

Его лапища описала несколько широких кругов, и меня крепко схватили сзади. Плохи мои дела.

– Я взял с собой три тысячи евро! – объяснял я, пытаясь вырваться. – Тысячу отдам как плату за вход!

– У тебя никто ничего не просит, захотел бы отнять у тебя деньги или даже жизнь – обошелся бы и без твоего разрешения…

Сначала тупой, потом прямолинейный, теперь скромный. Прервавшись, чтобы длинно втянуть ноздрями белый порошок, он все тем же каменно-холодным голосом продолжил:

– Я сейчас позвоню нашему общему другу. Надеюсь, он ответит… Лучше бы ответил…

Его руки скрылись из виду, вся непомерная туша переместилась к задней стене, грохнула дверь.

– Теперь-то вы можете меня отпустить? – Я все еще нервно дергался.

– Скажешь тоже… – рассудительно ответил тот, что стоял слева. – Для тебя, дядя, вообще-то, дело пахнет керосином…

Теперь моя судьба была в руках Поло Санчеса. Одна-единственная ошибка, малейшая заминка, неверная интонация – и соседнее кладбище пополнится новым постояльцем. Меня крепко, не давая шевельнуться, держали с двух сторон, оба моих стража сочли необходимым навалиться мне грудью на плечо, и, несмотря на слои ткани между нами, я ощущал ледяное прикосновение револьверов.

В глубине ниши прошуршала дверь, послышались тяжелые шаги, чудовищная фигура заслонила свет.

И вот он появился передо мной, колосс, очень похожий на современные изображения дьявола. Я увидел его большие черные глаза с молочными белками, заостренный череп, металлическое кольцо, проткнувшее носовую перегородку. Когда он наклонился к моему уху, у него на шее забренчали золотые цепи и цепочки, и я ощутил его приторный запах.

– Сейчас узнаешь, как поступают с непрошеными гостями, – прошептал он. – Счастливого пути…

В ту же секунду мне закрыли рот кожаным ремнем, нахлобучили на голову капюшон, завели руки назад, и в запястья врезались наручники. Я отчаянно отбивался, но разгоряченные тела так яростно напирали, что дыхание перехватывало.

У меня забрали деньги и сильно толкнули в угол. Скрипнула дверь.

– Шагай!

Я в бешенстве кусал ремень, пытался вывернуться из наручников, тыкался головой в пустоту. Удар прикладом в поясницу заставил меня сложиться пополам.

– Шагай, сказано тебе!

Мы поднялись по лестнице. Направо-налево. Еще одна дверь. Запахи риса и горящих углей. Шум, мешанина диалектов, животный смех. Насмешливый визг петель. Дрожь решетки, шорох гравия. Отдаленный гул моторов. Должно быть, мы вышли на кладбище и под покровом безлунной ночи пробираемся среди мертвецов.

Я все шел и шел, меня грубо толкали, указывая направление, – пути, казалось, не будет конца. Влево-вправо, вниз по склону… Земля, трава, камни…

Снова дверь, поворот, другой поворот, третий… еще один лестничный пролет между сотканных из шепотов стен. Скрип передвигаемых предметов. Шкафы? Кровать? Холодильник? Снизу вверх потянуло сквозняком. Свежий воздух. Я обводил языком губы, слизывая соленый пот и минеральный осадок страха. Спуск продолжался. Я сосчитал: двадцать четыре ступеньки, до того крутые, что запросто можно шею свернуть. На затылок легла рука, надавила, вынуждая меня пригнуться, потолок был очень низкий.

– Стой!

С меня сдернули капюшон, сняли наручники, освободили рот от ремня. Я так и стоял, согнувшись в три погибели. Мой сопровождающий посветил из-за спины фонариком на крышку люка:

– Открой и спускайся по лестнице… Внизу повернешь направо…

– Необычный у вас способ встречать новичков.

Вокруг меня – слои мела, глины, выдолбленного бетона, торчащие из стен железные стержни и развороченный стальной щит. Грубо продырявленные обломки стен. Я присел, потянул за металлическое кольцо. Меня обдало холодным дыханием заброшенного тоннеля, ледяной ветер взъерошил волосы. Гул бездны внизу подо мной, отсюда рукой подать до преисподней…

«Аксо», призрачная станция метро… Силы скольких забойщиков, крепильщиков, несчастных рабочих были вложены в это строительство… Гигантская дышащая пасть каменного змея…

Тишина, атмосфера фильма ужасов, кое-где светятся лампочки – работает передвижная электростанция… Конец света в окружении неровных стен, пронизанный мертвыми рельсами, по которым еще влекутся тени покинутых поездов. Самым страшным было это отсутствие жизни, темная дыра с запахом горячего металла, так и ждешь, что оттуда выйдут потусторонние сущности, явившиеся, чтобы оторвать тебе руки-ноги…

Там, наверху, люк уже захлопнулся.

Я двигался вдоль правой стенки тоннеля, стараясь не наступать на рельсы, прижимаясь к почерневшим кирпичам, словно опасался, что сейчас откуда-нибудь выскочит моторный вагон и растерзает меня в клочья. Сточные желоба, омерзительные катакомбы, закрытые станции, я смутно догадывался, где нахожусь, – Молитор, Дом инвалидов, Майо… Груды костей, черные мессы, секты. Здесь, под Парижем в самом что ни на есть буквальном смысле, лежало царство смерти. Далеко, бесконечно далеко от яркого света Елисейских Полей.

Дуга продолжалась и продолжалась, неустанно заглатывая тьму. Много километров, сказала Дель Пьеро. Много километров в утробе земли, где я отрезан от мира – без оружия, без телефона, без возможности бежать… И ко всему прочему – прямо над головой обитатели Бельвильского кладбища, отделенные лишь камнем сводов…

Еще один поворот. Прямо передо мной неожиданно вырастают две фигуры, кидаются, пригнувшись, к противоположной стене и исчезают. Рванули в никуда… Каким образом выбираются из этой могилы?

Непроглядную темень впереди начал разъедать бутылочно-зеленый свет, и она пропала, как отдернутая рука. За поворотом тоннель расширился, выпрямился, оборвался с одной стороны, вдоль путей вытянулась платформа.

На пространстве в несколько сотен метров под зеленоватыми вспышками наконец-то показалось молчаливое население сумеречного мира. Они были здесь… Молча сидели за прилавками, торговали смертью. Лица оставались лишь намеками, игрой теней, тусклые лампочки не светили – едва обозначали.

Между ними скользили тени. Перемещались с места на место, наклонялись, разглядывали, ощупывали. Шепотом сговаривались, назначали встречи, передавая друг другу бумажки…

Я взобрался на платформу и медленно двинулся между ближними рядами продавцов, мне было и мерзко, и любопытно и казалось, что сплю наяву. Прямо передо мной какой-то рябой тип предлагал змеек длиной с соломинку для коктейля. Зеленая мамба, возраст три недели, поясняла табличка, прислоненная к банке с продырявленной крышкой. Убивает мгновенно. Рядом с ним – одноглазый негр с грязно-желтыми волосами. Приподняв тряпку, он прошептал, показывая мне какие-то корешки:

– Наркота… Мощная… Глюки… Растереть и вдыхать. Купить. Ты купить.

Я отвернулся и стал пробираться через мрачное скопище дальше. Присоединился к троим, собравшимся вокруг четвертого, который толок в ступе сушеные тушки. Bufo marinus, ядовитые жабы, объяснял он, не прекращая работы, снадобье из них при контакте с кожей поражает нервную систему, колдуны вуду смешивают его с тетродоксином, чтобы приготовить «зомби-порошок», но можно его использовать и совсем другим способом: достаточно нанести это вещество на предмет, к которому потом прикоснется жертва, – на стакан, крышку унитаза, дверную ручку, – чтобы ее, жертву, почти сразу же парализовало. Затем она несколько часов будет бредить, а как только действие снадобья закончится – ни о чем не вспомнит. В десять раз сильнее оксибутирата натрия, идеально для безнаказанного изнасилования… Пока продавец болтал, один из троих придурков уже вытащил деньги из кармана.

У меня сами собой сжались кулаки, и пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не проломить череп этому дерьмовому торгашу.

Тревога нарастала, в горле пересохло… Обстановка этого ужасного места, этого сумрачного подземелья перенесла меня на шесть лет назад. Красный ангел… Символ зла… Его призрак, все такой же отчетливый, снова встал передо мной. Страшное ощущение… Так и вижу его, в том же кровавом плаще.

В самом ли деле все тогда закончилось?

Я двинулся дальше, глядя в оба и прислушиваясь, сердце колотилось все сильнее. Где скрывается продавец анофелесов? А убийца Тиссеранов? Затаился в потемках?

Наверху, в неглубокой нише, очень старый человек, закутанный в накидку, зажигал ароматические палочки. Напротив старика скорчилось какое-то существо, между ними лежала утыканная иголками кукла.

Прямо под этой нишей человек в белой шляпе и безупречном льняном костюме, сидя на выложенной плитками скамье, раскладывал карты Таро. Он поднял на меня мерцающий взгляд, но поля шляпы затеняли лицо, и я ничего больше не смог различить – только странный блеск его улыбки. Он перевернул карту, и я увидел изображение скелета – аркан «Смерть».

Чуть подальше разговаривали о ядах. Cenchris controtrix – яд медноголовой змеи, яд гремучей змеи…

За ядами следовали наркотики, потом – скорпионы, черные, желтые, серые. Рядом с ними пророк, ростом не выше садового гнома, во всеуслышание провозглашал, что царствование насекомых опрокинет эволюцию. Он говорил о катастрофах, о нашествии цикад-убийц, о Великом Пиршестве сверчков, несущих с собой голод и разрушение. Блоха принесла с собой черную чуму; с комарами и клещами пришли арбовирусы[24]. Гном твердил, что насекомые в ближайшие годы истребят человечество… Ни малейших сомнений, что убийца уже побывал здесь и сейчас, возможно, откуда-нибудь следит за мной. Где он прячется? Впереди, позади, в нескольких метрах от меня. Недалеко. Совсем недалеко.

Перед слепым глазом очередного тоннеля несколько торговцев наперебой предлагали самых опасных пауков: Loxosceles, Latrodectes, Atrax… Красные брюшки, жгучие волоски, от которых появляются зудящие волдыри, смертельные яды. Вокруг толпятся любители. Откуда берутся все эти люди? Сколько еще таких тайных сборищ устраивают в недрах столицы?

В тупике под лестницей притаился последний торговец, окруженный горящими свечами. Черный макияж, черная одежда, черные сапоги. Шрам, рассекая левую скулу, тянется к стеклянному глазу. Все время, пока я спускался, он смотрел на меня и квакал: «Проваливай!»

Сердце у меня замерло, шаги замедлились – я осознал невозможное. Рост, телосложение, рана на лице. А вдруг… Мне пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы почти нормальным голосом небрежно спросить:

– Это что такое?

Я показал на толстый том, озаглавленный «О педиатрии». У него на прилавке не было ничего, кроме этой книги, выложенной на середину – тоже черного – покрывала. Я посмотрел на продавца в упор. В его глазу не было ни малейшего тепла, только злой синий дьявольский огонь.

Уголки губ опущены, рот, обведенный черным, как красятся готы, кажется мертвым. Блеснуло лезвие ножа со стопором.

– Сказано тебе – вали отсюда! Здесь ничего нет для придурков вроде тебя!

Он изрезал мой ясень, может быть, этим самым ножом. Он знает меня в лицо, знает, что я пришел сюда ради него – безоружный, бессильный посреди этого кладбища выродков.

Его губы раздвинулись, обнажив скошенные клыки, а на верхней ступеньке тем временем выросли две тени с засунутыми в карманы руками.

Он был прямо передо мной, я чувствовал его сиплое дыхание. Полицейский против худшего из убийц. Бессильный.

– Чего тебе надо? – сквозь зубы проговорил я.

– А тебе-то чего надо?

Он повертел в руке нож, ловя отблески свечных огоньков.

Опиум забрал у меня всего только тысячу евро. Я кинул на землю две сотни.

– Хочу поглядеть… – как при плохой игре, пояснил я.

Он жадно глянул на деньги, провел лезвием по языку, прочертив на нем кровавый след.

– Рассчитываешь своими фокусами произвести на меня впечатление? – Я подобрал деньги.

Он схватил меня за запястье и вырвал из рук бумажки.

– Значит, хочешь немного поразвлечься? Гляди… – Он прожигал, в самом деле прожигал меня огненным взглядом. – А чтобы получить больше, придется раскошелиться… Но… сначала выбери…

Я присел, потянул к себе книгу.

На плечо вампира вскарабкалась крыса размером с крупный плод манго. Парочка наверху исчезла. Я остался наедине с этим монстром, на самом дне преисподней. «О педиатрии». Какие чудовищные секреты прячутся под обложкой?

Я открыл книгу, и меня затошнило, я еле удержался.

Фотографии. В книге – ничего, кроме фотографий. Десятки, сотни фотографий голых детей в унизительных позах. «Педофилия!» – прозвучало у меня в голове.

Я бросил «альбом» на землю:

– Да пошел ты знаешь куда? Козел!

Он сложил нож, злобно скривил рот:

– А что такого? Ты чего ждал-то, а? Зачем сюда ко мне приперся?

«Голос, как у Рея Чарльза», – говорила пчеловодка. У этого голос не такой низкий. Я бегом помчался по лестнице наверх, а он продолжал разоряться:

– Чего, спрашиваю, приперся? Сукин сын!

На платформе меня встретили разъяренными взглядами. Эта сволочь со шрамом использует систему, чтобы сбывать картинки, которые мне всю душу выворачивают. Ну, его я лично дождусь у выхода! Если выйду отсюда…

Сосредоточиться. Мне необходимо снова сосредоточиться. Прочистить голову. Выкинуть из нее эти снимки. Эту нежную кожу, эти беленькие невинные грудки. Элоиза… Я увидел улыбку моей хрупкой девочки. Маленькая моя…

Выкинь все это из головы, Шарк. Соберись. Ты ведешь расследование… Я обошел уже все прилавки – нигде и следа нет ни комаров, ни личинок, ни жуков-убийц. Полный провал.

Оглядел в последний раз эти дьявольские фигуры: карликовый пророк, яды, наркотики, старый чародей… – и, когда увидел брошенные на облицованной плитками скамье карты Таро, дыхание у меня участилось. Карта со скелетом была перевернута. А владельца колоды и след простыл.

Спрыгнув на пути, я посмотрел направо-налево… Белая шляпа исчезала в зеленоватом тумане за паучьими прилавками.

Мое тело само повернуло следом за ним, шаги удлинились, поначалу едва заметно – пока на меня злобно и подозрительно пялились со всех сторон, но стоило мне, выбравшись на широкую подземную дугу, скрыться с глаз торгашей – и я перестал себя сдерживать. Свежий воздух бесперебойно снабжал мои мышцы кислородом, дыхание стало ровным, ничего общего с тем, что было на Монмартре. Я быстро вошел в ритм хорошего бегуна на длинные дистанции.

И вдруг… у меня едва не полопались барабанные перепонки: грохнули подряд три выстрела. Одна пуля срикошетила над головой, другая вылетела из-за спины, едва не задев плечо.

Тяжело дыша, я прижался к бетонной стене, присел, подобрал несколько горстей камешков, запустил ими в лампы.

Темнота. С платформы слышен гул толпы. Я рванул вдоль рельсов вперед, а шляпа тем временем скрылась в боковом проходе. Напрягаю ноги, изо всех сил отталкиваюсь пальцами, мчусь так быстро, как только могу. Шум позади меня нарастает, тоннель наполняется топотом и криками людей, подгоняемых страхом. Крысы покидают корабль.

Вот оно, надо мной, вентиляционное отверстие, в котором скрылся тот, в белой шляпе. Бросаюсь к железной лестнице, хватаюсь за решетку, ныряю в мерзкую дыру.

За ней начинается широкий зацементированный коридор, здесь можно стоять, почти выпрямившись. Раскаленный воздух, сдавленный стенами, движется под землей тяжело, с шумом. В непроглядной тьме отбивают похоронный ритм шаги человека-в-шляпе. Передо мной появляются все новые ответвления. Очередная развилка. Влево… Он повернул влево. Эхо подхватило и усилило его свистящее, яростное дыхание.

И вдруг шаги смолкли. Повинуясь инстинкту полицейского, я вовремя успел пригнуться – в черной пасти сверкнул выстрел, потом вплотную один за другим еще два. Пули пролетели по дуге, с оглушительным визгом царапнув бетон красными искрами, и погоня сразу же возобновилась.

Шесть пуль. Я насчитал шесть пуль. У него не должно остаться ничего.

Не должно…

Темноту сотряс долгий вопль, за ним – стон, дальше стоны уже не умолкали. Я побежал быстрее, вытянув руки вперед, чтобы ни на что не наткнуться, но чуть подальше споткнулся об осыпь, ободрал правый бицепс о железные прутья и, задев ухом наставленное смертельным оружием стальное острие, почувствовал запах свежей крови. Вот здесь этот тип и напоролся.

Теперь, совершенно уже осатанев от боли, заорал и я. Заорал и ринулся вперед, не остерегаясь, не думая о том, провалюсь ли сейчас в яму или разобью лоб об очередное препятствие. Коридор все не кончался, но шаги стали слышнее, а прерывистое дыхание бегущего впереди напоминало теперь звериный рык.

И вдруг налетел ветер, меня втянула воронка пустоты, я стал падать, но успел в последнюю секунду схватиться за зеленое табло сигнализации. Кинул зависшее тело к стене, вжался в кирпичи. Подо мной была действующая линия метро.

Красные огни, мелькание света… дрожь рельсов перед неумолимой волной… чудовищный рев приближающегося поезда.

Я подтянулся на руках, уцепился за край вентиляционного отверстия.

Человек-в-шляпе, прихрамывая и задыхаясь, бежал вперед по единственному в этом узком тоннеле пути. Вот он рухнул, поднялся, снова упал, начал подволакивать ногу. Я увидел кровь, струей бьющую у него из бедра, разглядел пробивший тело металлический стержень. Он кинулся в сторону, но рельсы уже дрожали, неистовый грохот оглушал.

Из темноты на полной скорости мчался тяжелый состав. Человек-в-шляпе завопил, выставив перед собой обе руки, словно мог оттолкнуть зверя.

Взметнулись искры, уши просверлил скрежет тормозов.

Поезд остановился в глубине тоннеля; к заднему окну, сплошь его заполнив, прильнули лица пассажиров.

Я разглядел сквозь красную дымку белой голубкой летевшую шляпу и внизу, у стены, тело – почти целое, только ноги куда-то исчезли…

Меня мутило, трахею жгло, голова кружилась, ее распирало от боли. Я отпустил руки и свалился вниз. Стукнулся коленями о шпалу, хрипло выругался. Каждый мой шаг порождает смерть. А этот скрежет… У меня в голове снова заскрежетали тормоза, взвизгнули шины, я услышал крики моих любимых, увидел их широко открытые в миг удара рты – и принялся обеими руками рвать на себе волосы. Опомнился, когда увидел между пальцами прядь.

Ужас во мне боролся с яростью, лицо заливали слезы, я встал, подошел к обрубку, наклонился над ним, стараясь не видеть этого лица, этих глаз с навеки застывшей в них мольбой, дрожащей рукой полез к нему во внутренний карман пиджака, пошарил там и вытащил маленькую книжечку.

Ни денег, ни документов, никаких сведений. Только эта книжечка. Жалкий обрывок жизни…

Я листал странички, к горлу подступала тошнота, а издали уже бежал машинист, заглушая своими «Боже мой! Боже мой!» крики пассажиров.

Свет здесь был неприятный, синтетический, читать приходилось прищурившись.

Часы и места встреч. «Восточная парковка Орли, проход 4В, 3 июня, 22.45. 1 кобра».

Или: «Стоянка на Броссолет, Мелен. 7/3, 1.15. 2 мухи цеце. Крупный коллекционер, хорошая цена».

И вдруг у меня все внутри сжалось.

«19 июня. Позвонить Ронану, узнать насчет мясных мух».

«25 июня. Рейс из Гвинеи для доставки 27. Plasmodium falciparum. Ульевые жуки: 27 июня. Доставка.

Коорд.: 49° 20' 29" с. ш., 03° 34' 20" в. д.

Встр. в 00.00».

Я закрыл глаза и привалился к черной от грязи стене.

Двадцать дней назад человек-в-шляпе встречался с убийцей, чтобы передать ему смертоносный заказ. Перед глазами у меня были координаты места встречи. Наконец мы на него вышли… Может быть…

Вокруг меня мигали сигнальные лампы. Красный, красный и снова красный.

На часах четырнадцать минут второго.

Человеку-в-шляпе оторвало ноги последним поездом метро.


Глава девятнадцатая | Циклы"Франк Шарко-Люси Энабель-отдельные триллеры. Компиляция. Книги 1-17 | Глава двадцать первая