home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



32

Идея, пришедшая в голову Шарко, была трезвой и безумной одновременно: масштабную работу, проделанную Евой Лутц, ему надо повторить в пределах одного городка. Он выявит всех родившихся в Фонтенбло левшей.

Для начала он зашел в мэрию и получил там список детских учреждений, где занимались самыми маленькими. Таких оказалось всего семь.

Собравшись с духом, он отправился по первому адресу: детский сад находился в восточном квартале города. Думая о своем, он удалялся от мэрии, даже не глядя по сторонам. Конечно же он думал об этом мучительном расследовании, думал об ужасных смертях, но больше всего — о Люси Энебель. Посмотрела ли она фотографии, которые он специально оставил на видном месте, у компьютера? Где она сейчас — все еще у него, в Л’Аи-ле-Роз, или уехала домой? Рассудок требовал второго варианта, но сердце жаждало первого. Это противоречие, эта внутренняя борьба чувства с логикой раздирала его изнутри, и ему было так больно и плохо, что он не устоял. Он позвонил ей. Просто чтобы узнать.

Она отозвалась только на третий звонок. По звукам, доносившимся из трубки, Шарко понял, что она тоже за рулем. И страшно расстроился.

— Это Франк… Я так понимаю, ты за рулем? Может, попозже позвоню?

— Да нет, ничего. Я включила громкую связь.

И больше ничего не добавила. Почему? Почему она ничего больше не сказала? Почему даже не спросила, продвинулось ли хоть сколько-нибудь их дело?

— Ты едешь в Лилль?

Люси поколебалась, она была не готова к звонку Франка. Что делать? Сказать ему правду? Но ведь это риск: он может тем или иным способом помешать ее движению к цели! Нет, сейчас лучше соврать, лучше спокойно идти по следу дальше, чтобы самой убедиться, что ее выводы не ведут в тупик.

— Да. Я видела твою записку на кухонном столе. И знаешь, способ, каким ты решил от меня отделаться, сильно меня расстроил. Но я понимаю, тебе есть за что на меня сердиться.

— Я не сержусь на тебя, Люси! Я никогда на тебя не сердился…

Она молчала. Сердце Шарко выскакивало из груди. Остановившись на красный свет, он на секунду прикрыл глаза. И сразу же в трубке снова зазвучал женский голос:

— Я не могла запереть дверь, потому что у меня не было ключа. Прости.

Шарко слушал ее с недоверием. Что-то его цепляло в их разговоре. Неужели она — та Люси Энебель, которую он знал, — могла так легко покинуть поле боя из-за записки на кухонном столе? Хм, надо попробовать копнуть глубже.

— А почему ты так поздно уехала?

— Тебе надо было разбудить меня перед уходом. Я потратила много времени на то, чтобы понять, где нахожусь. Что произошло вчера вечером? Ничего не помню…

— Ты умирала от усталости, просто падала. И я уложил тебя спать на диване в гостиной — так же… как в прошлом году. Странно, что все повторяется… Я… я никогда бы не поверил, что такое возможно.

Паузы между словами казались бесконечными. Шарко был смущен, растерян, но не смог удержаться от вопроса:

— Я немного поработал этой ночью и не стал выключать компьютер. Ты успела что-нибудь нарыть в Сети про Стефана Тернэ — с утра, пока не уехала?

— А я и не искала. Зачем? Я же прекрасно понимаю, что это твое расследование и в твоих руках все средства. Что же до меня, то я тут ни при чем.

Шарко почувствовал, что к глазам подступают слезы. Он отодвинул трубку от уха, вздохнул. Да, на этот раз все кончено, случай, который свел их, больше не повторится. Люси уехала от него, уехала далеко, погрузилась в свою собственную бездну. Сердце его обливалось кровью, но умом он понимал: так будет легче.

Навигатор сообщил, что они на месте.

— Хорошо. Мне нужно сейчас отключиться, прости. Позвоню тебе, если доберусь до конца этого дела. До свидания, Люси!

— Ой, погоди минутку! Скажи, а тот парень в пижаме…

— Вот он точно ни при чем. Он аутист, иногда встречался с Тернэ, вот и всё. Оказался в неудачное время в неудачном месте.

Он даже не дал Люси ответить и, стиснув зубы, нажал на красную кнопку. На то, чтобы прийти в себя, ему понадобилось еще минут пять. Наконец, справившись с эмоциями и запретив себе думать о своем разочаровании, он вышел из машины и двинулся к небольшому домику, разрисованному яркими красками и окруженному большим двором за зеленой оградой. Оттуда так и тянуло молодостью и невинностью, как же иначе — начало жизни…

Калитка оказалась заперта. Шарко вновь залихорадило. Стоило ему приблизиться к детскому саду, он тут же вспоминал дочку Элоизу. Представлял, как она бегает с ребятами по двору, как играет с подружками в кубики. В голове мешались лица, годы, чувства. Он вспомнил, как у него диагностировали стойкую шизофрению, когда его преследовала галлюцинация — девочка Эжени,[19] которая являлась к нему, чтобы поговорить с ним, успокоить его или проклясть. Она бы тоже могла бегать в этом дворе, играть, кричать, смеяться. Слава богу, Эжени покинула Шарко, когда он все-таки покончил со своим трауром.

Эжени, собственно, и была воплощением этого траура.

Комиссар вздохнул, позвонил в домофон и представился. Его приняла в своем кабинете директриса, Жюстин Бревар, дама в теле лет пятидесяти, в общем, симпатичная. Такая, наверное, и детишкам должна нравиться, внушать им доверие. Разумеется, она, как и все обитатели города, знала о двойном убийстве в лесу.

— Ужас, просто ужас, как такое могло случиться с этими детьми! Но чем же я-то могу помочь?

Шарко откашлялся.

— Видите ли, благодаря некоторым деталям, полученным в ходе следствия, нам удалось почти точно определить профиль убийцы. Мы считаем, что ему сейчас от двадцати до тридцати лет, он высокий, скорее всего, плотный, он живет в этом городе, а главное — он левша. Мне известно, что в течение многих лет каждому воспитателю в младшей группе вменялось в обязанность заполнять карточки на детей, это ведь так?

— Так-так. Мы и сейчас записываем в эти карточки, насколько ребенок уравновешен, способен ли выразить свои желания и чувства, как участвует в общей работе. Ну и еще довольно много показателей его развития.

— А правша он или левша? Тоже записываете?

В глазах директора детского сада промелькнула искорка.

— Конечно. И я уже понимаю, к чему вы ведете. Вы предполагаете, что убийца, когда был маленьким, посещал наш детский сад? И потому наши карточки могли бы помочь вам установить, кто он?

— Ваш детский сад или другой детский сад в Фонтенбло… Да, я ищу то, что встречается в группе из двадцати детей достаточно редко. Мальчиков, которые выше и крепче остальных. А главное — левшей, это их главная особенность. Можно ли посмотреть ваш архив? Надеюсь, у вас сохранились все без исключения карточки? Меня интересуют примерно восемьдесят пятый — девяносто пятый годы: детям из тех групп как раз и должно быть сейчас от двадцати до тридцати лет.

Мадам Бревар встала.

— Конечно, все карточки сохранились. Равно как и фотографии детей за эти годы. Пойдемте, комиссар…

Они проходили мимо комнат с открытыми дверями. Дети занимались тем, чем положено заниматься детям: рисовали, читали, пели, играли. Некоторые, заметив незнакомого мужчину, таращили на него глаза, будто совята. В таких случаях Шарко махал им рукой, и они улыбались в ответ.

Они зашли в заставленную шкафами комнату, к ящикам шкафов были приклеены бумажки, на каждой бумажке написан год. Директриса открыла ящик с надписью «1985», быстро перебрала конверты и выбрала тот, что требовался. В нем были списки, групповая фотография и пресловутые карточки, которые мадам Бревар и достала. Оказалось, что сведений на каждой пожелтевшей от времени картонке даже больше, чем предполагал комиссар, к тому же на каждой, справа в углу, была приклеена фотография ребенка.

Директриса сочла нужным кое-что объяснить:

— Эти карточки пополняются новой информацией каждый триместр, чтобы не упустить ни одной подробности из того, как развивается ребенок. Посмотрите, левша ребенок или правша, указывается тут. Кроме того, специальная графа отведена под примечания — на случай, если воспитатель находит нужным что-то отметить отдельно. Главным образом здесь содержится информация о здоровье, о непереносимости тех или иных продуктов, об аллергии.

Она послюнила палец и быстро перелистала карточки. Одну отложила.

— Вот. Здесь есть левша. Девочка.

— Можно вернуть карточку на место. Судя по ДНК, наш клиент — определенно мальчик.

Мадам Бревар просмотрела остальные карточки.

— Тогда с восемьдесят пятым годом — все. К сожалению, больше никого в этом году для вас не нашлось. Только девочка.

— Тем лучше. Чем меньше таких найдется, тем лучше…

— Что ж, посмотрим, что у нас дальше.

Шарко стал помогать этой милой даме, и вместе они довольно быстро собрали всех мальчиков-левшей. В самых редких случаях какая-нибудь группа насчитывала трех левшей, чаще по одному, по двое. В конце концов на стол легла стопка примерно из двадцати карточек, и комиссар принялся их изучать.

Лица, данные о росте, сложении, фотографии — групповые и индивидуальные… Беленькие, темненькие, кудрявые, ребятишки в очках, дети робкие и дети уверенные в себе, дети поодиночке и среди товарищей по группе… Некоторые, на вид маленькие и хрупкие, вроде бы не соответствовали образу убийцы, сложившемуся в воображении Шарко, но на это вряд ли можно полагаться: прошло столько лет, и разве мелкий мальчишка не мог вымахать? Вспомнив о такой возможности, комиссар понял, что задача, стоящая перед ним, куда сложнее, чем казалась на первый взгляд. И потом, откуда он взял, что парень родился здесь? Убийца вполне мог приехать в Фонтенбло недавно. Мороки с этими карточками будет много, и доля случайности очень высока… Комиссар стал сомневаться в правильности выбранного пути, тем не менее попросил сделать ему ксероксы отобранных карточек, поблагодарил директрису и — слегка разочарованный — вышел из детского сада.

Единственный плюс: все это заняло не больше получаса.

Сев в машину, Шарко попробовал произвести сортировку карточек еще разок, выбирая из мальчиков тех, которые в большей степени соответствовали предполагаемому профилю преступника. Выбрал самых высоких и крепких. Потом подумал: некоторым из этих ребят сейчас уже тридцать, в таком возрасте люди обычно уже не ходят на дискотеки. В конце концов у него осталось девять карточек: четырехлетние и пятилетние малыши, все улыбающиеся и все такие разные. Совершенно невозможно выбрать одного из них и сказать: это он стал убийцей. Ни тебе демонического взгляда, ни черного пламени в очах… Простодушие и невинность — что еще можно прочесть на этих детских лицах?

Нет, не стоит разочаровываться, надо рыть дальше в этом направлении, сказал себе Шарко. В худшем случае версальские сыщики могли бы проверить ДНК всех этих людей и сравнить с ДНК преступника. Некоторые особо сложные дела после того, как сделана более или менее грубая прикидка, требуют массовой проверки ДНК, и пусть это дорого — истина дороже.

Все детские сады, в которых он побывал, снаружи были разными, но одинаковыми внутри. И их архивы — тоже. Бережно сохраненные, аккуратно сложенные в конверты, вполне доступные карточки. Вот тут Министерство национального образования сработало как надо. Время шло, Шарко тасовал карточки, сколько было возможно — одни оставлял в конверте, другие откладывал в сторону, чтобы отксерить, но на самом деле не встретилось пока ничего такого, что бы сразу бросилось ему в глаза. Он надеялся на интуицию, надеялся, что мгновенно отреагирует, попадись ему то самое лицо, как будто выключатель в мозгу повернется, но нет, ничего, абсолютно ничего не включалось. Эти ребятишки были слишком малы, и мордочки у них были похожи: у всех толстые щеки и веселые глазки. Ну и как найти среди таких убийцу? Правильно сказал тогда Леваллуа: генетический отпечаток не ставят у нас на лбу.

Он остановился выпить двойного кофе — пора было подзарядиться. Позвонил младшему коллеге, выяснил, что тот тоже ничего пока не нашел, проглотил бутерброд и, вернувшись в машину, разрешил себе полчасика вздремнуть. Ровно через тридцать минут проснулся и тронулся в путь. Язык у него еле ворочался во рту.

Предпоследний, шестой по счету детский сад назывался «Победа». Шарко подумал: «А вдруг это доброе предзнаменование?» — вздохнул и подошел к калитке. Домофон, директриса, объяснения, архив… Порядок действий он уже выучил наизусть, и что греха таить — этот порядок действий начал его раздражать.

Снова перед ним мелькали годы, снова ложились стопкой в стороне карточки. Шарко казалось, что такая точность распределения левшей в природе граничит с чудом: ведь всякий раз после сортировки у него в руках оставалось примерно одинаковое количество карточек. Максимум двое левшей на группу из двадцати ребятишек, настолько точно, настолько предсказуемо, будто сама природа набирала эти группы для детских садов. Он вспомнил, что говорила ему директриса Центра приматологии, вспомнил данные из диссертации Евы Лутц: несколько сот, несколько тысяч лет назад левшей в человеческой популяции было куда больше, чем в наши дни.

Опять имена, опять лица… Он почти на автомате пролистывал картонные листки, изредка откладывая один в сторону, и вдруг его сердце словно бы пропустило удар, прежде чем забиться вновь.

И дрожащими пальцами он взял только что отложенную карточку.

Девяносто второй год. Ребенок родился в восемьдесят восьмом. Сейчас ему двадцать два года.

Его зовут Феликс Ламбер. Левша. Светлый шатен, глаза голубые, кожа смугловатая, довольно высокий, хотя на групповой фотографии есть мальчики и повыше. На первый взгляд ничего особенного, комиссару уже попадались сегодня ребята такого типа.

И если бы не запись от руки в графе «Примечания», он не стал бы вынимать эту карточку из стопки отложенных.

Но в этой графе было написано крупно, печатными буквами:

НЕ ДАВАТЬ МОЛОЧНЫХ ПРОДУКТОВ! НЕПЕРЕНОСИМОСТЬ ЛАКТОЗЫ!

Грегори Царно тоже не переносил лактозы.

Шарко сверлил взглядом мальчишку, который во весь рот улыбался ему с фотографии, ткнул пальцем в ангельское личико.

Полицейский был почти уверен, что перед ним будущий убийца парочки любителей лесных прогулок. Обладатель того самого генетического отпечатка, который Стефан Тернэ так ловко спрятал на страницах своей книги за выстроенными в бесконечные и на вид вполне безобидные цепочки букв А, Г, Т, Ц.

Продолжать возню с карточками дальше не было смысла, комиссар поблагодарил директрису, позвонил Леваллуа, сказал тому, чтобы и он немедленно заканчивал поиски, распрощался с директрисой и разве что не бежал из детского сада. Он успел на городскую почту перед самым закрытием, и пять минут спустя уже листал телефонный справочник Фонтенбло. В справочнике оказалось два Ламбера: Феликс и Бертран. Номер телефона один и тот же, наверное, отец и сын.

Он подобрал Леваллуа у пункта проката машин, и они рванули по найденному Шарко в справочнике адресу.

В конце пути их поджидал убийца.


предыдущая глава | Циклы"Франк Шарко-Люси Энабель-отдельные триллеры. Компиляция. Книги 1-17 | cледующая глава