home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Цветы

Утром кинулся покупать цветы.

Цветы я покупаю в разных местах. Основная причина непостоянства такая же, как в повседневном любострастии. Все кажется, что вон там цветы ярче. Хотя одинаковые же цветочки везде.

В цветочных магазинах меня знают, не любят и лебезят только из желания всучить мне самый уродливый букет для цыганских похорон. Такой букет есть в каждом магазине. Их мастерят мужья флористов, наказанные за то, что не умеют различать цвета, разучились водить большегрузные грузовики в Мурманск и визгливо боятся мышей.

А я не сдаюсь сразу. Прежде чем всё же обязательно купить букет для цыганских похорон, я делаю вид, что понимаю что-то в растениях, осматриваю экспозицию, даже как-то развязно прицениваюсь. Щупаю и нюхаю. И с первого взгляда кажется, что я – это такой ловкий цветочный хорёк, безжалостный выбирала лучших соцветий, пролез в цветочный магазин и теперь всё самое хорошее тут купит.

Но второй взгляд успокаивает: а, нет… нормально всё, девоньки… разминочный лох утренний, всё в порядке, тащите букетик наш заветный, этот перед ним не устоит, они друг другу как родные.

На этот раз попал я в конгнитивно-диссонансный магазин «Цветы и Розы» (название вымышленное). Магазин на перекрёстке. Позади магазина – больница с выздоравливающими там в муках горожанами, сбоку – несколько саун и салонов самой живительной направленности, рядом – церковь с отпеваниями тех, кому в больнице не повезло, наискосок – дом, в котором живут сплошь интеллигентные в 80-е годы евреи, кругом магазина – тачикистон пянджекент, нищие, калеки, неустановленные государством лица.

Утро. Я в торжественном чёрном «адидасе». Вхожу в парниковые чертоги. Из церкви колокол – бум, бум, бум-бум-бум.

На голове у меня шапка с завязками. Как на картинах Брейгеля, только ещё омерзительнее. Сам я линзу из глаза потерял, глаз рукой закрываю, чтобы видеть оставшимся.

Собой я понятно какой. А тут ещё щетина.

Продавщицы, привычные ко всем видам утренней скорби, не сразу решили, как и с каким настроем ко мне обращаться. Закоротило у них.

– Молодой человек! – Это мне, это я в последнее время очень ценю. – Молодой человек! Вы хотите букетик выбрать? Он по-русски понимает, Люба, а? Вы из больницы? Вам для девушки цветочки? А? Она в больнице? А сколько вам цветов? Хочешь, мы вам букет составим? Хотите, мы подберём тебе розы? Девять штук или шесть? Вам для девушки? Есть ирисы и хризантемы – очень торжественно… Она тут лежит? Или друг?..

А я молчу. Я утром разговаривать совсем не люблю. Утром я люблю спать, разметавшись и свесившись. А если злая судьба выгнала меня утром из логова, то я слова свои собираю по пыльным углам и пока сдуваю с них всякое налипшее, чтобы ответить, тема ускакивает так далеко, что я и вовсе ничего не понимаю. Я по утрам теряю много времени на поиски плюсов нашего с вами общения, друзья.

Молча оборвал драму, сразу хватанул букет для цыганских погребений, протянул деньги, пошёл к выходу.

Обратил внимание, что рядом с цветочным открылась ещё и мастерская по ликвидации татуировок.

Представил себе, мечтательно ёжась на ветру, что скоро зазмеится тут очередь из рыдающих бабок, прибежавших свести со спин когда-то набитое «Джон Александрович Шемякин, ассистент кафедры всеобщей истории – я твоя! 1992».

Романтики во мне бездна.


предыдущая глава | Дикий барин в домашних условиях | Новогодние торжества