home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

День, когда никто не умер


– Мне всегда казалось, что граница кластерного мира – это вроде как иллюзия, она не может разбиться на осколки, – признала Дана.

– Все, что ты можешь потыкать пальцем, уже не иллюзия, – рассудил Амиар. – Это если упростить систему по максимуму.

– Да ладно! Трехмерную иллюзию я могу потыкать пальцем, а она может этот самый палец оторвать, но от этого она не станет более реальной.

Им удалось извлечь осколок, хотя первое время Дана была против: ей казалось, что если они уберут его, поток воды в кластер уже не остановится. Однако лазурная пелена неба быстро затянулась, граница Радужного змея все еще держалась, но сложно было предсказать, сколько это продлится.

Теперь серебристая плита лежала на песке перед ними. Она оказалась небольшой, размером с дверцу автомобиля, и какой-то слишком обычной, чтобы быть частью мощнейшего артефакта. Но Дана не позволила себе обмануться, она чувствовала энергию, все еще заключенную в осколке.

– Допустим, но это все же не иллюзия, – указал Амиар. – Помнишь, я говорил тебе, что Радужный змей не стали уничтожать, потому что это дорого и сложно? Такое правило действует для всех кластерных миров. Сложность именно в том, чтобы уничтожить все и сразу, испепелить это, не дать задеть окружающее пространство. Но с этим миром поступили иначе.

Если все было именно так, то загадочное нарушение границы Радужного змея становится вполне логичным. В развлекательный кластер просто врезался другой мир – или его осколки. Радужный змей, который был создан безо всяких нарушений, достойно выдержал удар и этим спас не одну сотню жизней, ведь все посетители и персонал успели эвакуироваться. Но сам кластер восстановлению не подлежал и оказался на дне моря.

Поражало даже не это, а то, что никто не обнаружил истинную причину случившегося.

Почему никто не заметил, как второй кластер был разрушен? Как такое можно упустить?

Дане это казалось неправильным, а вот у Амиара нашлось объяснение:

– Похоже, осколков того мира осталось мало, поэтому их и не обнаружили. Иногда они распадаются сами, этот вот уцелел, но и его мы с тобой нашли случайно.

– Тридцать лет назад осколков наверняка было больше!

– Возможно, но тридцать лет назад никому и в голову бы не пришло их искать, потому что рядом с Радужным змеем не было других миров.

Все кластерные миры были так или иначе связаны с внешним миром, но по правилам безопасности их нельзя было строить слишком близко. Тут все просто: каждый из них обладал собственной энергией, вроде как внутренней гравитацией. Они не должны были повлиять друг на друга, за этим строго следили и Великие Кланы, и нелюди.

В случае Радужного змея, нарушений не было. Парк аттракционов существовал много лет, и за это время он не приближался к старым кластерам, а рядом с ним не появлялись новые. Получается, мир, который его уничтожил, возник из ниоткуда? Но кластер – это не «Летучий голландец», который сам по себе выплывает из бездны. Чтобы он появился и врезался во что– то, кто-то должен был его создать, и это тоже нельзя сделать незаметно.

К загадочным обстоятельствам можно было добавить и смерть Амарканда Легио. Когда они пришли сюда, у них почти не было доказательств, что его гибель связана с этим местом – так, незначительные улики и домыслы. Но теперь-то все изменилось! Его могло убить только нечто грандиозное, неповторимое – например, столкновение двух кластеров, оставшееся незамеченным.

Дана чувствовала себя ребенком, которому дали фрагменты нескольких мозаик и велели составить из них единую картину. Амарканд, Радужный змей, неизвестный кластер… где связь, что между ними общего?

Надеясь получить хоть какую-то подсказку, Амиар попробовал связаться с Сарджаной Армой, но и это ничего не принесло.

– Она сказала, что ни один кластерный мир не пропадал без вести, – вздохнул маг. – Ни в год затопления Радужного змея, ни до этого. Я не удивлен: невозможно спереть кластерный мир. Это, конечно, не целая планета, но с островом его можно сравнить. А куда ты незаметно уволочешь остров?

– То есть, кластер нельзя сдвинуть с места? – уточнила Дана.

– Нет, сдвинуть-то его можно, но это точно заметят. Ладно, допустим, ты такой крутой маг, что можешь и двигать кластер, и маскировать при этом свою энергию. Слабо такое представляю, но, гипотетически, это возможно. Все равно это не останется незамеченным надолго – а тем более на тридцать лет! У каждого кластера есть хозяева, обитатели, соседи, есть проверяющие, которые следят за ним, он значится в сотнях, если не тысячах, документов. Если бы какой-то кластер вдруг пропал без следа, был бы грандиозный скандал, особенно в год, когда погиб глава Великого Клана.

Дана снова перевела взгляд на осколок. Здравый смысл указывал, что этой плиты здесь просто не может быть – а она вот, лежит, блестит на солнце, будто издевается над ними. Да и тот особняк, образ которого они видели в прошлом… Его не могло быть в Радужном змее, он просто не подходит для этого мира, и тогда они не знали, как это объяснить. Но что если особняк был частью того, другого кластера?

Кластерные миры никогда еще не сталкивались, поэтому даже Амиар не мог сказать, к каким последствиям это могло привести.

– Может, позовем кого-нибудь сюда? – неуверенно предложила Дана.

– Кого? Из всех наших союзников, в кластерных мирах хорошо разбираются только Арма. Но Наристар пока занят поиском Алесты Арбор, а Сарджана не может покинуть свой клан. Я могу связаться с ней в любой момент, только пока это ничего нам не даст, будем справляться сами.

– Но как?

– Поищем другие осколки кластера, – решил Амиар. – Может, они нам что-то подскажут. К тому же, если их тут наберется достаточно, мы можем попробовать снова заглянуть в прошлое, но не в Радужный змей, а в этот кластер.

План пока казался сомнительным, но другого все равно не было, и Дана согласилась. Легкое очарование парка развлечений испарилось, теперь это место лишь пугало Дану.

Покрытые соляными потеками морды пластиковых зверей казались совсем уж жуткими, в ржавчине виделась засохшая кровь, брошенные посреди аллей игрушки представали вестниками гибели.

Дана понимала, что дело не в Радужном змее – дело в ее отношении к этому миру. Она старалась успокоиться, снова и снова напоминала себе, что здесь никто не умер, но самовнушение не помогало. Амиар, должно быть, заметил это, он не предлагал разделиться, и по опустевшему парку они шли вдвоем.

Даже так все чувства Даны были на пределе, ей казалось, что по ее телу струится электричество, она готова была заметить самое легкое движение, услышать самый тихий звук, почувствовать любое проявление магии. Поэтому когда у нее над ухом громыхнула жизнерадостная музыка и вспыхнул яркий свет, девушка невольно крикнула и шарахнулась в сторону.

Она ожидала нападения, но нападения не было, просто одна из больших каруселей вдруг ожила. Замелькали остатки разноцветных лампочек – те из них, что за эти тридцать лет не были разбиты на осколки; послышалась чуть заедающая трель, и алый круг, на котором находились покосившиеся животные, медленно двинулся. Раньше карусель наверняка была любимым аттракционом для многих, ведь благодаря своему размеру она могла вместить и взрослых, и детей. Но теперь кружение выцветших, покрытых солью фигур под перезвон колокольчиков напоминало Дане парад мертвецов.

Амиар осторожно обнял ее за плечи, успокаивая, и только это привело Дану в себя.

– Ну и какого лешего здесь происходит? – возмутилась она. – Почему эта штука вдруг двинулась? Здесь что, еще осталось электричество?

– Дана, мы в кластерном мире, здесь электричества отродясь не было. Все работает от магической энергии, и кое-какая здесь еще осталось, вот тебе доказательство, – он указал на радугу, окружавшую колесо обозрения.

– Я так понимаю, это световое шоу осталось со времен работы парка.

– Да, тогда это, скорее всего, был основной аттракцион.

– Но вот эта штука только что не работала! Почему она вдруг начала крутиться?

Карусель и правда была не в лучшем состоянии: покосившаяся, заржавевшая, она и сейчас еле двигалась. Часть основного диска ушла в песок, потребовалось немало усилий, чтобы она преодолела это препятствие. Она должна была замереть навсегда, а она продолжала крутиться под перезвон, теперь казавшийся траурным.

– Не знаю, – ответил Амиар. – Возможно, так она прореагировала на нашу с тобой силу.

– Интересное дело… Когда мы с тобой колдовали, ни один аттракцион с места не двинулся.

А сейчас, когда мы просто шли мимо, он вдруг решил покрутиться?

– Слушай, такое ощущение, что я от тебя намеренно скрываю ответ! Да я сам понятия не… Что за черт?

Карусель, только-только завершившая половину круга, повернулась к ним той стороной, которую они раньше не видели. Теперь, в свете мутных лампочек, они разглядели то, мимо чего легко могли пройти, ведь до этого они по сторонам не оглядывались.

В кабинке, стилизованной под расписные сани, лежал труп. Покойник был один, он небрежно развалился на широкой скамье, будто только что заснул, но он пробыл здесь слишком долго, смерть оставила свой отпечаток, и никто уже не принял бы его за живого. Похоже, когда– то это был крупный мужчина в свободной черной одежде – спортивных брюках и байке. Его волосы были закрыты банданой, рядом с ним валялась спортивная сумка. А еще его голова была вывернута в сторону – под прямым углом вправо, она почти лежала у него на плече, и из– за этого он казался игрушкой, сломанной небрежным ребенком.

Такую травму не получают случайно. Даже если бы этот бедолага споткнулся и упал, шейные позвонки были бы повреждены или спереди, или сзади. Но такие странные повреждения, такой четкий угол перелома… Все указывало на то, что мужчину убили намеренно, а потом попросту бросили здесь.

Вот теперь они не могли пройти мимо. Амиар заставил карусель остановиться, и они с Даной подошли к покойнику. Судя по состоянию тела, он пробыл здесь не один год – но и не тридцать лет, да и его одежда была слишком современной для клиента Радужного змея. Осторожно заглянув в его сумку, Дана обнаружила то, что и ожидала увидеть: баллончики с краской.

Амиар думал о том же:

– Один из мелких вандалов, которые пробираются в заброшенные кластеры.

– Мелких? Да в нем же не меньше двух метров роста!

– Дана, это тролль, для них два метра – далеко не предел. Этот, скорее всего, был еще подростком. И погиб он вон там.

Маг указывал на широкую белую стену, расположенную рядом с каруселью. Там и правда осталось незаконченное граффити – только контур, а рядом с ним – небрежные потеки краски и трещина, словно о стену ударилось что-то большое. Цвет граффити совпадал с цветом баллончиков в сумке.

Получается, этот тролль был там, рисовал, а потом… его просто убили? Сейчас, когда он почти превратился в скелет, Дане сложно было определить, боролся ли он с нападавшим. Но его одежда, да еще целые кости указывали, что драки все-таки не было. Получается, кто-то сумел незаметно подкрасться к этому двухметровому громиле и убить его одним движением?

– Возможно, он увидел то, что видеть не надо, – предположил Амиар. – Заброшенные кластеры часто используются для хранения контрабанды.

– Не слишком ли странный способ для расправы над случайным свидетелем? Ему ведь даже не свернули шею, ее как-то странно… надломили, что ли… Да и потом, здесь есть море. Если бы мне надо было спрятать труп, я бы бросила его туда – и его бы точно не нашли!

А вместо этого убийца молодого тролля оставил труп у всех на виду, в карусели – которая включилась, когда Амиар и Дана подошли к ней. Это настораживало больше всего.

Девушка сосредоточилась на своих способностях, проверяя их окружение, но это ни к чему не привело.

– Не могу уловить тут никакой жизни, – признала она.

– Потому что ее здесь и нет. Мы с тобой – единственные живые существа в Радужном змее, без вариантов. Этот мир слишком маленький, если бы тут кто-то был, я бы почувствовал сразу.

– Но кто тогда убил его? – Дана кивнула на тролля.

– Понятия не имею, это было не меньше пяти лет назад. Судьба парнишки прискорбна, но с нами она никак не связана, надо продолжить поиски.

Он вернулся обратно на дорогу, а Дана все никак не могла отойти от мертвого тролля. Она знала, что в нем не осталось ни капли жизненной энергии – она бы такое почувствовала. И все равно ей казалось, что он смотрит на нее и просит о помощи.

Карусель резко дернулась и снова начала вращаться, приводя Дану в себя. Девушка едва удержалась на ногах и бросила возмущенный взгляд на Амиара.

– Эй! Если хотел меня поторопить, мог бы просто сказать!

– Я ничего не делал, – насторожился Амиар. – Просто энергия, вращающая карусель, усилилась. Слезай оттуда, быстро!

Так, пожалуй, и следовало бы сделать – но Дана уже не думала об этом, ей было не до него. Ей показалось, что она слышит приглушенный смех, то ли детский, то ли женский, и за спиной у нее вдруг стало холодно. Медленно, будто во сне, она обернулась, хотя инстинкты кричали, что нужно бежать вперед, к Амиару, а назад даже не смотреть.

Дальше все происходило за доли секунды, так быстро, что Дана не успевала понять это, осознать, и делала лишь то, что велело подсознание. Она увидела за собой неясный силуэт, болезненно худую фигуру в белых лохмотьях, увидела бледное лицо, искаженное криком, которого не было слышно. Кажется, лицо было женским, но точно она не знала – в нем осталось слишком мало человеческого. Зато в ее память врезались мутные, как облака тумана, глаза и похожий на черный провал рот.

Существо ударило резко и уверенно, оно целилось в лицо, но Дана успела заслониться, и острая боль обожгла руку. Вот теперь она услышала голос существа, и в нем слилось все: смех, и плач, и отчаянный, дикий вой. Дана подалась назад, ожидая, что оно нападет снова, но оно рванулось в сторону, прямо к стене с незаконченным граффити, и исчезло там, растворившись в воздухе.

А в следующее мгновение Амиар уже был рядом, прижимая ее к себе. Дана только сейчас поняла, что дрожит – и даже не от страха. Просто воздух рядом с ней стал настолько холодным, что дыхание вырывалось из ее замерзших губ облачками пара.

У холода было лишь одно преимущество: он чуть замедлял кровь, струившуюся из пореза на руке девушки. Порез был длинным, от локтя до запястья, и ровным, будто сделанным скальпелем. Что бы ни использовало для нападения странное существо, оно легко раскроило ткань куртки и разрезало кожу.

Но теперь все закончилось: существо исчезло, а карусель снова замерла на месте, темная, беззвучная… мертвая.

– Что это было? – наконец сумела произнести Дана. Голос все еще дрожал.

– Похоже, полтергейст. Пойдем, нужно убрать эту рану.

Они покинули карусель и оставшегося на ней мертвеца, прошли подальше, на одну из побелевших от соли скамеек. В этой части парка было намного теплее, и Дана быстро согрелась. А Амиар между тем накрыл порез на ее руке своей ладонью и сосредоточился, призывая магию. Дана знала, что заклинания клана Эсентия пока даются ему нелегко, и не стала отвлекать его вопросами, которых уже накопилось немало.

У него все получилось: девушка почувствовала приятное тепло, боль утихла, а когда Амиар убрал руку, на ее коже остались только размазанные пятна крови – и больше ничего.

– Спасибо, – улыбнулась Дана. – Теперь можешь рассказать мне, что это было?

Привидение?

– Я ведь сказал уже: полтергейст.

– А это не одно и то же?

– Не совсем. Существуют десятки видов призраков, там у них все сложно, но самых простых можно разделить на два типа: полтергейст и, собственно, привидение. Привидение – это точная нематериальная копия живого человека, условно говоря, его душа. Привидение обладает памятью и разумом того, кем оно было при жизни, но влиять на мир живых уже не может. Его видят только люди и нелюди с особыми способностями.

– Эта штука на живую меня очень даже повлияла, – поморщилась Дана, вытирая следы крови с кожи.

– Поэтому я и говорю, что это полтергейст. Это фрагмент живой души, он помнит часть своего прошлого, но не может мыслить связно. По сути, полтергейст – это энергия, порожденная очень сильными эмоциями. Он действует, подчиняясь им, его желания и порывы сиюминутны: сразу захотел – сразу сделал, он не думает на день вперед или даже на час вперед. Но именно эта неразумная ярость и помогает ему прорывать завесу между мирами. Все то, что люди любят показывать в своих фильмах ужасов, – крики, кровь на стенах, взрывающуюся посуду и падающие люстры, – это поведение полтергейстов. Привидения – это довольно мирные и глубоко несчастные создания.

– Но и привидения, и полтергейсты появляются после того, как кто-то умирает, так?

– Да.

– Тогда что эта штука делает в Радужном змее?!

Во всех документах значилось, что при эвакуации из кластера жертв не было. Да что там документы, они только что смотрели в прошлое этого мира – и они видели, что никто не умер. Радужный змей просто покинули, там даже несчастных случаев не было.

Однако Дана достаточно читала о призраках, чтобы знать: они не появляются где попало. Раз этот полтергейст здесь, значит, он погиб в этом мире, что бы там ни значилось в бумажках.

– Может, это призрак того тролля, которого мы нашли? – спросила Дана. – Хотя, если честно, не похож… Мне вообще показалось, что это женщина!

– Женщина или нет – не знаю, но это точно не тот тролль. Здесь немножко по-другому нужно смотреть на причину и следствие: скорее всего, тролля убил именно этот полтергейст, а может, не только его. Та травма шеи – это типичное проявление силы полтергейста. Обычные привидения чаще всего слоняются вокруг своих убийц, что логично. Но полтергейст переполнен яростью, он может броситься на любое живое существо, оказавшееся рядом с его могилой.

– Которой здесь нет.

– Это мы так думаем, – возразил Амиар. – Вернее, думали раньше. Это был сильный полтергейст, раз он сумел наполнить энергией карусель. Такую силу этим уродцам дает только тесная связь с местом их гибели. Они не помнят, кто они, зато помнят, что с ними случилось. Они постоянно видят напоминания о своей смерти, и это питает их ярость.

– Но в Радужном змее никто не умер!

– Есть и другой вариант.

Она знала, о чем он. Дана тоже подумала об этом, ей просто не хотелось верить, что такое возможно.

– Ты считаешь, что этот полтергейст погиб в кластере, врезавшемся в Радужного змея?

Думать о том, что один кластер мог столкнуться с другим, уже было страшно. Но представить, что в разрушающемся мире были живые разумные существа… это уже слишком! Через какой ужас они должны были пройти, понимая, что все вокруг них сейчас будет уничтожено?

Ужас, достаточный для превращения в полтергейста, очевидно.

– Это существо может стать для нас ключом, – задумчиво произнес Амиар.

– К чему, к паранойе? Или сломанной шее?

– К тому, что здесь случилось. Кластер, который врезался в Радужный змей, – это какой-то фантом, которого нет ни в одном архиве. Но тот, кто в нем погиб, наверняка знает, чем этот мир был раньше!

– А толку? Ты же сам сказал, что у полтергейстов нет полноценного разума!

– Нет, – подтвердил маг. – Но это в нынешнем состоянии. Магия клана Мортем хорошо воздействует на призраков, возможно, нам удастся пробудить воспоминания здешнего полтергейста.

– Разве ты владеешь магией Мортем? – удивилась Дана.

– Кое-что я успел изучить, хотя на практике пока применять не доводилось. Но в данном случае, риск оправдан, то, что скажет этот полтергейст, может оказаться важно для нас.

Дане это не нравилось, но она была вынуждена признать, что Амиар прав. Если кто и сможет связать неизвестный кластер, Радужный змей и смерть Амарканда Легио воедино, то только это существо.

– Хорошо, какой у нас план? – мрачно поинтересовалась она.

– Для начала, нужно поймать полтергейста, потому что убегать от нас он может вечно. Если нам удастся его удержать, я покажу ему прошлое и попытаюсь вместе с ним вернуться в день, когда Радужный змей был разрушен, – но не в этот кластер, а в тот, который разбился.

– То есть, в день, когда этот полтергейст умер?

– Да. И если у меня все получится, мы увидим, что здесь произошло на самом деле.



* * * | Последний рыцарь | * * *