home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



1

Он шел несколько минут, несколько раз свернул, несколько судорог в шее и спине отпустили (теперь удавалось думать словами, не проецируя истерические картины на экраны всех пяти чувств), и тогда он помочился посреди улицы, надеясь, что появится прохожий, и пошел дальше с полурасстегнутой ширинкой, сунув пальцы под ремень, и спросил себя: ну видишь ты временами красные глаза – и что теперь, ну? А вот что: если мерещится это, как мне утверждать, что реально все прочее? Может, половины тех, кого я вижу, тут и нет вообще – вот этого мужика, что сейчас подбегал, например? Что он забыл в моем мире? Какой-то осколок Мексики, воссозданный из дыма и переутомления? Откуда мне знать, что предо мною не разверзается бездна, которая в глюках видится мне ровным бетоном? (Устье моста… когда я впервые с него сошел, было разбито, завалено… бетоном?..) Все списать на грезы? Я это бросил лет в семнадцать-восемнадцать. Пять дней!

Я снова сошел с ума, подумал он. Навернулись слезы. Перехватило горло, он сглотнул. Не хочу. Я устал, я устал, и у меня стояк, я так устал, что ничего уже не понимаю, в половине случаев мозги не работают, как ни стараюсь. Охота пить. Голова забита капком – никаким кофе не промыть. И все равно кофе не помешал бы. Куда я иду, что я делаю, зачем шарахаюсь по этому дымящемуся погосту? Не в боли дело, нет; а в том, что боль не унимается.

Он постарался расслабить все мускулы и бесцельно шагнул с тротуара в водосточный желоб, и во рту было все суше, и суше, и суше. Что ж, подумал он, раз больно – значит больно. Это всего лишь боль. Ладно (он глянул на расплывчатые крыши над троллейбусными проводами), я выбрал, я здесь.

Набрести на монастырь? Да, сейчас, где он там есть и что. Стены и белые строения? Слоги – выбормотать весь смысл прочь? По дороге ему не попадалось ничего и отдаленно похожего. Улицы усеяны отбросами – многомесячной давности, без влаги и запаха: побледневшим и крошащимся говном, окостеневшей фруктовой кожурой, старыми газетами, некогда промокшими, а ныне высохшими до хруста.

Он потыкал складки сознания, поискал печаль; кристалл рассеялся меловой крупкой.

…она выглядит? – подумал он и устал так, что не хватило сил паниковать. Ее имя – как ее звали?

Ланья; и он увидел ее короткие волосы, ее зеленые глаза, и ее не было рядом.

Одна уличная вывеска замарана грязью и царапинами; другая – пустая рамка. Он свернул в переулок на ритмичный стук; несколько секунд не понимал, что тут произошло, – шеренга древесных стволов на узком тротуаре, каждый за железной оградкой, сгорели до обугленных кольев. Недоумевая, Шкет зашагал по улочке, где не разминулись бы две машины.

На крыле покосившегося авто, верхом на разбитой фаре сидел Денни и двумя пальцами барабанил по гнутому краю крыла. Шкет направился к нему, прикидывая, когда заговорить…

– Эй, привет! – Удивление Денни обернулось радостью. – Ты что тут делаешь? – Грохнул всеми костяшками разом и перестал. – Чего делаешь, а?

– Да гуляю. Ищу, кто мне отсосет. Не знаю. Только никого нет.

– Чё? – Денни озадачился, а потом – к удивлению Шкета – смутился. Трижды щелкнул пальцем по хрому и поднял голову, поджав губы. – В парке, ближе к центру, пидоров как грязи, и днем и ночью. Где тропинки, знаешь?

– Нет.

– Короче, их там полно. – Денни опять щелкнул пальцем. – Если ты всю ночь шастаешь, значит не сильно-то искал.

– Я ночевал у одного мужика, – пояснил Шкет. – Думал, он мне отсосет, но к нему кто-то пришел, и меня выперли. А ты что тут делаешь в такую рань?

Денни кивнул на некрашеный дом:

– Живу теперь там. – За грязным оконным стеклом, пришпиленный латунным основанием абажура к подставке, лыбился латунный лев. Абажур исчез. В патроне – отломанный ламповый цоколь.

На другой стороне улицы в окне едва ли чище колыхнулась белая занавеска. Два черных лица, притиснувшись друг к другу, смотрели, пока Шкет не уставился на них в упор. Занавеска упала.

– Тебе отсосать? Пошли. – Денни, сунув три пальца под край крыла, смотрел долу. – Я тебе отсосу.

– Чего?

Денни не шевельнулся, ни слова больше не сказал, и Шкет засмеялся:

– Эй… – Он шагнул на тротуар, ударил себя по бедрам, передразнивая барабанную дробь Денни, снова сошел на мостовую. – Это ты так шутишь?..

Денни поднял голову:

– Нет.

– А вот представь, что я тебя поймаю на слове… – сказал Шкет, стараясь все обратить в шутку; ан нет, не шутка. Поэтому он сказал: – Ты хочешь?.. – То, что разъяснило расплывчатое переворотом с ног на голову, перевернулось.

– Ага. – Денни почесал грудь под зазвеневшими цепями. – Давай вынимай. Прямо тут, мудозвон. – Он тряхнул головой. – Я тебе прямо тут и отсосу. Доказать тебе, что я серьезно? Прямо тут?

Шкет покосился на занавеску в окне:

– Да я не против, но там вон негры из окна пялятся.

Денни выпустил воздух из легких.

– Я только что сказал тебе; ты считаешь, меня ебет, если знают они?

То, что началось подначками, внезапно стало неловкостью: поступки-то предсказуемы, а вот чувства – нет.

– Слышь, может, давай лучше мы на это…

Денни наклонил голову и глянул вбок – лицо сосредоточенное, как будто, подумал Шкет, человек играет в го и размышляет, верен ли был последний ход, который он так долго обдумывал.

– Надо место найти, – сказал Шкет. – Подъезд или в доме, что-нибудь такое. Я не хочу тут. – Пятнадцать? – подумал он. Да он сбрендил; совсем ебанулся пацан.

Денни спрыгнул с фары и почти целиком засунул пальцы в задние карманы.

– А ну пошли.

Шкет догнал его на ступенях некрашеного крыльца:

– Тут Кошмар живет? – Он положил руку на узкое теплое плечо Денни.

Тот оглянулся:

– Раньше жил. – Жилет раскачивался на ребрах – виднелись то замша, то потертая дубленая кожа. – А теперь кто только не вписывается. Даже Тринадцать ночует. И так разливается – можно подумать, хочет насовсем.

Шкет нахмурился:

– А что… с его прошлой хатой случилось?

Денни нахмурился в ответ:

– Ну, все переезжали туда-сюда с тех пор, как… – Он кивнул. – Народ из коммуны – эти на другую сторону парка перебрались. Леди Дракон перевезла своих на эту сторону Камберленда. А Тринадцать в квартире оставаться, сука, не мог… но ты же сам там был. – Гримаса Денни задавала вопрос Шкетовой.

– Почему?.. – спросил Шкет, поскольку никакого ответа не придумал.

– Запах, – сказал Денни, – как минимум, – и шагнул на крыльцо.

Шкет шагнул следом.

– А, ну да. Запах… – Это-то понятно; в отличие от перемещений и переселений в украденные дни. Вся пленка реальности, которую слушал Шкет, взяла и перевернулась. Играла по-прежнему; и он по-прежнему слушал. Но он моргнул – и пропали дни, и все справа сдвинулось влево, а все слева теперь справа. – Слышь, ты когда меня в последний раз видел, я долго был с?..

– Тшшш, – сказал Денни. – Все спят. – Он толкнул дверь. – Еще и шести утра, небось, нет.

И внезапно Шкету расхотелось знать. Вместо этого он спросил, понизив голос:

– А ты почему не спишь?

– Я иногда очень рано встаю. – Шагая по коридору, Денни ухмыльнулся через плечо. – А иногда сплю целый день. Здесь так можно… но тогда я не сплю всю ночь.

В коридоре на плинтус из спальника выплеснулись густые черные волосы. За дверью на диване голый мужик – Саламандр, загорелая веснушчатая спина вся в рыжей поросли – спал, притиснув к спинке дивана очень белокурую девушку. За его голой лодыжкой Шкет разглядел ее сандалию, аккуратно подвернутую штанину ее джинсов. Ее рука, бледная в рукаве морского бушлата, всползла по драной обивке, упала. В соседней комнате кто-то перестал храпеть, прочистил горло, откашлялся, умолк.

Денни огляделся:

– Хочешь в ванной?

– Нет. – Шкет ладонью пихнул его в плечо. – Не хочу в ванной. – Денни недоуменно заморгал, а дверь ванной в конце коридора отворилась, и оттуда явилась Кумара – сонная, в одних джинсах, с расстегнутой ширинкой. И прошла мимо, не прикрываясь и не здороваясь.

Шкет успел заметить прислоненный к бачку заляпанный и оплетенный цепью манекен – а потом дверь закрылась.

– Я живу тут.

Это куда переставили «харлей».

– Ты как себе отдельную комнату раздобыл?.. – спросил Шкет, на последнем слове сообразив, что три тюка среди лопат (почему лопат?), труб, досок и брезента – это люди в спальниках.

Кто-то соорудил здесь антресоли.

Взобравшись на три ступеньки, Денни оглянулся через плечо:

– Ты подымайся.

Его сапоги перешагнули край платформы. Шкет залез. Доски (под его рукой и коленями они слегка прогнулись) забросаны одеялами. Антресоли размером с двуспальную кровать, ни подушки, ни матраса.

– Я все свое тут держу, – объяснил Денни, отползая в мятую ткань. Под левой рукой у него оказались армейский компас, свежевыглаженная и завернутая в полиэтилен зеленая рубашка (с золотым кантом), кинжал с рукоятью в форме звериной лапы с шаром, а также футляр, на котором снаружи нарисованы были длинные, то черные, то черным обведенные треугольники нардов.

Шкет вполз по оливковым одеялам и зеленому тканью побледнее, насквозь рябящему шнуром электрического одеяла. Пятнистые жалюзи в окне выше антресолей окропляли этот бардак бежевым светом. Шкет подобрал под себя ноги, сел и заметил, что у него трясется рука.

– А почему с тобой тут еще полдюжины человек не спит?

– А я их нахуй посылаю. – Руки Денни узлом сплелись на коленях.

На стене висел зодиакальный плакат: Скорпион. И другой – «Котх, Темный Ангел».

– Довольно мило тут у тебя, – прошептал Шкет. Горло перехватило. Я его боюсь. И он мне нравится. – Снимай остальное.

– Зачем?

Шкет выдохнул:

– Да так. – Большим пальцем выдавил пуговицу и спустил молнию. – Давай. – Вытащил пенис и яйца из-под клина медных зубьев и привалился плечами к фанерной стене.

Потолок мешал Денни распрямиться в полный рост. Сгорбив спину и согнув ноги, пацан шагнул по одеялам, болтая руками, словно тощая блондинистая обезьяна. И упал. Шкет под его ладонью разогнул колено. Волосы Денни упали Шкету на живот.

Рот какой холодный! – подумал Шкет и резковато отдернул руку. А, нет, у мальчика просто мокрые губы. Раздувающийся пенис накрыло жаром. Шкет согнул коленки и обхватил ими худые бока Денни. Пропихнул руку по животу, сквозь шевеление волос. Слюна на курчавом лобке уже остывала.

– Приятно. Сделай мокро.

Его пальцы нащупали основание. Он отвел волосы Денни, наклонился (не удалось) посмотреть на расплющенные щеки, растянутый рот. Волосы вновь упали. Он горстью обхватил Денни шею. От воспоминания о трупе в шахте выдохнул; вот это жаль. И равно внезапный порыв ударом отпихнуть эту прыгучую голову. Шкет простонал:

– Ынн… – и снова: – Ынн… – и ощущение было такое, что пришлось закрыть глаза. Он ладонью прихлопнул теплое ухо. Голова поднялась, и пенису стало холодно.

– Нормально? – спросил Денни.

– Ага…

Жар опустился неплотным кольцом. Мошонка распустилась между бедер, затем съежилась, когда под штаниной по ноге потекла слюна. Голова, двигаясь, сотрясала Шкету руку до плеча. Он потянул Денни за плечи. Денни сжал пальцы у Шкета на ляжке, разжал, не стал противиться и лег грудью Шкету на грудь, и их тела разделяли горсть цепей и помятый жилет.

Лицо у Денни было жесткое и изумленное.

– Ты чего хочешь?

Видны мельчайшие мускулы подбородка, и щеки, и скулы.

Шкет погладил его по спине:

– Я хочу, чтобы ты разделся, блядь, до конца.

Кожа у Денни была горяча и пыльно-суха.

Другую руку Шкет просунул под него, сдвинул свой хуй, зажатый в складках джинсы.

Денни рывком встал на колени, перевел дух и принялся расстегивать штаны. Шкет подумал: не хочет, чтоб я трогал его хуй. В животе сгустилось что-то похожее на гнев.

Денни сказал тихо и хрипло:

– Тебе необязательно раздеваться. – Спустил джинсы ниже колен, оттянул пригоршни цепей на шее.

Шкет почесал живот. Денни замер напрочь, взглядом наткнувшись на Шкетов пах. У Шкета что-то приключилось в горле и со ртом – легко подумать, что страх, легче – что желание.

Хуй, твердея, перекатился по бедру.

Из горла у Денни вырвался клочок дыхания, который он так старался удержать.

– Снимай штаны… – Шкет сопоставил гнев с желанием. Отчего гнева в голос выплеснулось больше. – Давай… – Желание осталось – тяжким жаром внизу живота.

Денни сел и потянул с ног сапоги. На правом полкаблука снаружи протерлось почти до кожаного голенища. Левый он сдернул быстрее. На щиколотку упали кольца цепи. Косточка отделяла три кольца от четырех: несколько раз обернутого вокруг ноги строгого собачьего ошейника. Денни откинулся назад, снимая джинсы.

Шкет посмотрел на его руки, на его ноги, на его пах. У него самого слегка затекла спина под стенкой. Денни, переменив рисунок движений, принялся, не глядя на Шкета, складывать джинсы. Чтобы плечам стало полегче, Шкет подался вперед. Потом протянул руку, и забрал у Денни джинсы, и швырнул в угол, к сапогам и одеялам. В лице у Денни, чьи глаза искали что-то – не Шкетовы глаза, – вместо смущения нарисовалась неприязнь.

Шкет улыбнулся, а улыбка обернулась тихим смехом в доме спящих:

– Да ладно тебе.

Денни наклонился вперед. Потом сипло сказал:

– Странно, да, что я теперь-то психую?

Сухая горячая кожа коснулась Шкета, вжалась в Шкета, рука разделила их плечи: жесткое основание ладони, четыре легких нажатия и большой палец по всей длине. Шкет посмотрел, как его трогают обведенные черным ногти. Рукой обхватил Денни за плечи, накрыл мальчишеские пальцы своими. Подумал: детские? И встревожился: зачем это дитя меня сюда привело? Крепче обхватил руками спину Денни; тот трясся.

– Эй… – Шкет провел рукой по костлявому стеблю хребта вниз, туда, где плоть утолщалась, смягчалась. Потом вверх. И вниз. – Эй, ну кончай. Что такое?

Денни все трясся.

– Ничего.

Я боюсь. И хочу все это прекратить. Нет уж, блядь!

– Тогда давай. Расслабься. – Шкет еще отполз от стены по груде одеял. Покачал Денни, удерживая на себе. Тот отвернул голову, и Шкету пол-лица залило желтым.

– Если мы будем просто лежать вот…

Под антресолями кто-то заворочался. Денни снова задышал только на счет «три»; и продолжил:

– …вот так, мы вообще ничего не сделаем.

Валяй тогда, делай что хочешь, откликнулся гнев. Перекатывая во рту эту невысказанную фразу, Шкет сообразил: я его старше на двенадцать лет. И сказал:

– Соси давай.

И это, понял он, когда зашебуршилось по груди и животу, когда налилось жаром в паху, откликнулось вожделение. Он протянул руку к волосам и сгорбленным плечам у себя между ног. Коленом, снова и снова толкая, перекатил Денни на бок. Тот держал его за бедра. Соитие длилось, напряженно и усердно, пока Денни, уже не держась, не замолотил головой примерно Шкету в бок.

– Нормально?.. – пропыхтел Шкет и его отпустил. Продвинувшись к оргазму на четверть, он согнулся, жестко вжимаясь пахом в бок, в бедро, хоть во что-нибудь.

– Эй… – Денни лежал на спине, тяжело дыша. Поднял руку – костяшки блестят, на них серая слизь. – Я, кажись, кончил. – Он ухмыльнулся. – И что мне с этой фигней делать?

– Съешь, – ответил Шкет. – Ты же обычно съедаешь?

– Ага. – Денни снова перевел взгляд на потолок и сунул костяшку в рот, повернул руку, облизал ладонь.

Шкет закинул руку, от усилий вспотевшую, поперек узкой, твердой и по-прежнему сухой грудки Денни, погладил его по костлявому бедру. Денни вынул два средних пальца изо рта.

– Ты так и не кончил?

– Не-а.

– Тогда… тогда делай, как ты хочешь.

Ага, подумал Шкет, это гнев. И рассмеялся.

– Когда я был маленький, – сказал Денни и прижал тыл ладони к открытым губам, – у нас на районе были два пацана, братья, самые сильные ребята. Я хотел быть как они. И они мне один раз сказали, что они такие сильные, потому что съедают молофью друг у друга. Я тогда не понял даже. Я еще даже не дрочил, да? – Денни повернулся, посмотрел на Шкета. – Потому что, видимо, белок. Ты тоже так?

Шкет покачал головой:

– Нет.

– А откуда знаешь?

Шкет пожал плечами:

– У тебя по лицу видать, что ты так делаешь.

– То есть?

– Не знаю. – Шкет сжал тугой мускул под бумажной кожей у Денни на плече. – Может, потому, что ты сильный. Они, значит, не врали. – Он закинул ногу на ногу Денни, резко сел. Волосами задел потолок и пригнулся. – Тебе же нравится, нет?

Денни снова ухмыльнулся и скользкой ладонью взял Шкета за член. Шкет покачал. Денни сказал:

– Тебе нравятся девушки?

Шкет удивился:

– Ну да.

– Хочешь выебать девушку?

– Лучше открой рот, а? Или перевернись.

– Секунду. Пусти, я встать хочу…

– Эй, слышь, ты просто…

Но Денни отбился и встал. Оттолкнул Шкета, и тот, в досаде и любопытстве, не воспротивился.

– Я сейчас, – прошептал Денни и спрыгнул с платформы.

Шкет вздохнул и сунул руку между ног. Может, я и псих, подумал он, но этот – ебанько! Сунул руку под плечо, разгладил складку одеяла. Глянуть вниз?.. Не. Он смотрел в потолок, который задел головой. Бывшие владельцы выкрасили потрескавшуюся штукатурку белым, не зашпаклевав.

В комнату кто-то вошел.

Она сказала:

– Где?

Денни сказал:

– Наверху, у меня в постели. Иди.

Платформа затряслась – кто-то взбирался по лестнице. Шкет глянул. Над краем появились ее спутанные со сна кудри, ее ошеломленные глаза, ее улыбающийся рот. Она сказала:

– Я… – хихикнула и добавила: – Привет.

– Ты лезь, лезь, – велел голос Денни.

Она оглянулась:

– Я и лезу. – Перебралась через край и подползла – груди, болтаясь, стукались то о плечи, то друг о друга.

Она приносила ему виски в ванную, когда он весь изгваздался в крови.

– Эй! – сказал Шкет. – Как дела?

Она снова улыбнулась и села по-турецки – в треугольнике между пяткой, пяткой и пахом темная чаща.

Денни тоже взобрался, оперся на локти, ухмыльнулся.

Меня используют, подумал Шкет. Только непонятно для чего.

– Ну и что будем делать? – спросил он.

– Он любит, когда у него отсасывают, – сообщил Денни.

Девчонка протянула руку, высунув кончик языка между зубов.

– Эй! – сказал Шкет Денни. – А ну-ка ты залезай!

В лице у Денни на миг нарисовалась растерянность. Потом он вскарабкался на антресоли. Девчонка опять хихикнула и вдруг повалилась на Шкета.

– Эй… – Шкет ее поймал; она смеялась, а он ободрал плечо об стену и ударился локтем. Его пениса девчонка не отпустила.

Денни, стараясь не хихикать, сказал:

– Ну хватит. Тише… – Удрал в угол, сел и закачался, обняв коленки.

– Эй… – повторил Шкет и убрал из-под плеча книгу (Денни). Что-то давило и щекотало ему грудь. Он опустил взгляд. Девчонка прижималась к нему лицом – это она опускала и поднимала ресницы.

– Эй, – в четвертый раз сказал он, и запустил руки ей в кудри, и оттянул ее голову назад.

Она только и сказала:

– Ынннн!..

Он ее поцеловал. Она схватила его за плечи у самой шеи и пихнула языком. Опираясь на левую руку, он правой мял мякоть ее плеча, ее груди, ее живота. Впихнул пальцы в складки плоти ее пизды, и она задрала колено, тряся икрой и бедром. Вошел мягко. Внутри пальцы нащупали хлюпкую твердость, которая постепенно подалась, тоже размягчилась. Она тихонько повизгивала, а ее рука на его пенисе бесила, как перышки. Стараясь (и не без успеха) не вынимать языка у нее изо рта, он развернулся, заполз между полных бедер, заклинился там. Вышел, чтобы снова войти, открыл глаза и увидел, что ее глаза распахнуты и устремлены на Денни. Впрочем, снова обратились к нему, и одновременно она подняла ноги и обхватила его, словно горячими подушками. Он зарылся в нее пенисом и языком, но что-то внутри переключило передачи: он сбросил скорость и лишь затем стал разгоняться. Тоже заинтересовавшись, поднял голову – картина получилась тряская. Денни стоял на коленях с хуем наперевес, губы размыкаются и смыкаются, что-то тихо бубнят – не расслышать.

Шкет повернулся лицом к ее лицу и на миг увидел себя в окружении мягкого, и влажного, и теплого. Вонзился во все это и кончил – одним мощным спазмом, от которого она под ним вся заходила ходуном и всосалась ему в рот, и ему в грудь вонзилась твердая косточка между ее расплющенными грудями. С далеких подростковых лет такого не было – яростно захотелось избавиться от любых прикосновений. Он скатился с нее, как дурак, пока она переводила дух, и холод хлестнул его по вспотевшим бедрам и животу – и ее тоже хлестнул, само собой. Нет, все равно не то. Лежа на спине, он снова к ней подполз; она не отодвинулась, ткнулась в него лицом.

– Эй… – Он поднял руку, просунул ей под голову. – Эй, иди сюда. – А другой рукой поманил Денни.

Денни вытянул ноги и скользнул ближе. Шкет цапнул его за плечо. Денни лег, забросил ногу на ногу Шкету, и его член брусочком лег Шкету на бедро.

– Ты же не кончила, да? – спросил ее Шкет.

– Э, – удивилась она и захлопала глазами.

Он не глядя колыхнул Денни.

– Я уже всё, а твоя подружка нет. Давай-ка, сделай с этим что-нибудь.

– Чё? – Он почувствовал, как Денни приподнялся на локте.

Шкет лизнул ее в нос. Она сощурилась.

– Я хочу посмотреть, как ты будешь есть мою молофью из ее пизды.

Патентованная ложь. Вот зачем меня использовали! Он хотел смотреть ей в лицо: она полуприкрыла глаза, меж ресниц поблескивали полумесяцы. Верхняя губа все терла и терла нижнюю. Шея Денни – как две жесткие резинки, а между ними провал. Шкет подтащил эту шею ближе:

– Давай, трудись.

Денни возмущенно заворчал. Девчонка опять посмотрела удивленно.

Шкет сжал руку у Денни на шее и успел в недрах его возмущения разглядеть страх.

– Давай, уебок. А то башку тебе раскрою!

Денни сглотнул и опустил лицо.

Сомкнув пальцы в желтых волосах, Шкет толкал скачущую голову, качал ею – и думал, что стоило бы погрубее.

Она разок сказала:

– Ой… – и сдвинула ногу.

Шкет посмотрел; у нее на лице так и застыло удивление. Придвинувшись к ее лицу, он вопрошал глазами (она не отвечала), поцеловал ее нежно, поцеловал жестче, и наконец она закрыла глаза – крепко – и заахала. Он почувствовал, как их руки столкнулись у Денни в волосах, как она отдернула руку, поэтому, целуя ее, свою убрал (но вдавил ногу мальчику в спину). Он ласкал ее обвисшую длинную грудь, скатившуюся ей на ребра. Грузная девочка… сколько ей? семнадцать? Восемнадцать? Постарше Денни; все равно ребенок. Ее мягкий язык тыкался в его твердый. Шкет отодвинулся – касался ее лишь рукой и ртом. Один раз ее руки встретились с ним на его выпяченном животе, снова зарылись в волосы Денни, и Шкет услышал, как мальчик ахнул. Денни елозил на сбившихся одеялах, голова качалась и прыгала.

– Ынн, – сказала она, – ыннынннынн… – А потом завизжала и вцепилась в него.

Шкет рухнул на нее, ладонями и локтями обнимая всю мякоть ее боков.

– Колено у меня с головы убери, блядь, – сказал Денни.

Кончиками пальцев она взобралась по спине Шкета и вздохнула, и руки ее, восходя, обхватывали его все сильнее.

Денни выпутался из их ног и хлопнулся Шкету под бок.

– Ну как ты, слюнявый? – Шкет обхватил его рукой. Мальчик уткнулся ему в плечо уже холодным подбородком. – Ты со всеми так поступаешь, кто по утру на минет заглянет?

– Это она придумала, – сказал Денни.

Она хихикнула и сказала:

– Ничего подобного!

Шкет бедром чувствовал пах мальчика.

– У Денни до сих пор стоит, – сообщил Шкет девчонке. – Хочешь его окучить как следует?

Она подняла руку и опять засмеялась:

– Я могу. Но он не станет.

Шкет повернулся к Денни:

– Не любишь ебстись? – Хотелось пить. Но просьбу попить придется отложить на потом…

– Ну, видимо, нет, – сказал Денни. – В смысле, у меня быстро опадает… – Внезапная подростковая серьезность. – Видишь? – И он уже размягчался.

– Зато язык-то у него стоит, а? – заметил Шкет; девчонка потерлась коленкой о его коленку.

Шкет потерся в ответ, сунул руку Денни между ног.

– Эй, ты что…

– Ой! – сказал Шкет. – И снова встал. Давай, я хочу посмотреть, как ты попробуешь.

Девчонка перекатилась на спину:

– Он не будет.

– А ты помолчи.

– По-моему, ему бы надо. – Она сложила ладони под грудью. – Но он все твердит, что гей.

– Отвяньте от меня, ну? – сказал Денни.

– У меня твой хуй уже в руке не помещается. – Шкет шевельнул пальцами, и лобковые волосы Денни потерлись о сомкнутые в кольцо пальцы. – Он твердый.

– Денни?.. – сказала девчонка и разжала руки.

Между подушечкой и основанием ладони хуй Денни вздрагивал, но не увядал.

– Не переживай, – сказал Шкет, – я не отпущу.

– Ёпта, – сказал Денни и сел. – Ладно, только ничего не получится.

Его колено заехало Шкету в живот.

– Уййй

Ладони Денни впечатались Шкету в грудь.

– Эй, ты отпустил!

– И? У тебя все равно стояк. Ты уверен, что других забот у тебя нет?

Шкет сел, положил руку Денни на бедро, а другой потер ему ягодицы, потянулся к волосам и обвисшей мошонке. Кожа у Денни оставалась суха, как кирпич. У Шкета и у девчонки (одно мягкое бедро растеклось под его икрой) кожа влажная. Девчонка шевельнулась и как будто застонала; а может, выдохнула смех; или даже возмутилась.

Шкет положил руку ей на живот, вдавил палец в складку. Сунул руку девчонке в волосы и эхом откликнулся на ее стон.

На запястье у него шевельнулся мускул бедра Денни. В ладонь легли яйца. Шкет потер пенис снизу.

– Так нравится? – Взялся за него, сдвинул руку, прикрывая головку над обрезанной крайней плотью, и толстая плоть шевельнулась, твердая, как засохшая губка. – Ты думай о том, что там еще осталось от моего залпа, что тебе на лицо не попало. Не опадешь… во-от! – потому что другая его рука, растопырив средний и безымянный пальцы, вошла, и девчонка подалась, от слизи вся мокрая. – Продолжай…

Денни опустился на нее. Мускул его бедра трясся, пока колено не заскользило по одеялу.

– У тебя в пизде его хуй и два моих пальца, – сообщил Шкет. – Не может быть, что они все опадут разом. Эй, ты глянь, как качает!

Ее рука лежала расслабленно; пальчики на белых ладонях, где пот блестел, как слюда. Пальцы шевельнулись было, хотели сомкнуться и не сомкнулись, хотели раскрыться, но не стали; она тронула Денни за плечо, а его бледные волосы зазмеились ей в лицо. Шкет чувствовал, как мальчик дрожит, как его хуй скользит по его костяшкам. Вытащил из-под Денни руку, оперся на нее, сел. Тело Денни распласталось на ее большом теле. Шкет снова сунул руку между ними.

– Эй, пацан… вот молодец. Нравится, а? – Он сел ровнее, погладил ее по руке и почувствовал, как дергается мускул у нее в плече. – И тебе нравится, да?

На седьмом или восьмом толчке ему снова удалось загнать в нее средний палец до костяшки – мошонка у Денни съежилась в твердый комочек, но распустилась на ладони. Денни отступил перед очередным толчком. Ее рука у него на плече вздрогнула. Ее лица Шкет не видел. Денни снова толкнул, и от ее ответного толчка снизу у нее закачались ноги. Они такие молчаливые, подумал он, и дыхание перехватило: его собственный член восстал, и напрягся, и отвердел так, что больно. Шкет вынул руку из-под Денни и лег рядом, вжался, хуем втиснулся в подвижную щель между ними, одной рукой обнимая Денни за спину, другой – ее за макушку. Денни не сбился с ритма. Шкет сунулся к ним лицом, пытаясь ее поцеловать, но она к нему не повернулась. Денни дышал громко, точно мотор урчал.

– Выеби ее как следует… – прошептал Шкет. – Разорви эту пизду напополам, хуесос! Заглоти его пиздой, сука!

Денни превратился в сплошные толчки о его правое бедро; а ее бедро все билось и билось ему в левое, билось и тряслось, и Денни падал в нее все быстрее, быстрее и быстрее. Шкет сунул руку Денни между ягодицами; ощутил первый пот на сухом теле. Денни вонзился сильнее. Она одной ногой обхватила его бедра и тяжело дышала. Шкет потянулся через ее икру – гадая, вдруг ей не понравится, – Денни между ног, сполз на несколько дюймов, чтобы достать до яиц; Денни зарычал, и Шкет собрался было убрать руку, но рычание прорвали слова:

– Во-от!.. Так. Да…

Шкет воткнул руку, и девчонка под ней дернулась – когда так дергаются, еще кричат. Денни все качал, качал, качал и качал, и перестал качать, а она не перестала, и выпустил из себя весь воздух:

– Господи боже… – глухо, ей в шею. Расслабил зад. А потом тяжело задышал.

Шкет погладил по шее его, а Денни засмеялся в шею ей, смахнул свои волосы с ее лица. Она тоже задыхалась.

– Эй? – Шкет костяшками погладил ей щеку. Ее распахнутые глаза уставились на него в упор. – У тебя на этот-то раз получилось? – Другой рукой он сдвинул член ей по бедру. – Я могу еще.

Она сверкнула неуверенной улыбкой:

– Я нормально.

– Бля! – Шкет уронил голову, гавкнул смехом. – Устал я, вот что.

Закрыл глаза и спустя вздох услышал, как они завозились. Пах, еще раздутый, уже немел. Наверняка проснусь – и под яйцами будет болеть, подумал он, но наплевать. Денни коснулся его плеча, легонько потянул. И Шкет подкатился, прижался к ним. Денни опять выдохнул звук и крепко обнял Шкета, внезапно сунулся лицом ему в шею.

– Эй!.. – Он цапнул пацана – тот хихикал и сопел, как щенок (как она, вспомнил Шкет, когда на него упала). Он сдвигал руку вниз по твердому боку, пока не нащупал костяшками ее бок, мягкий. – Поспи, я не знаю.

Денни отодвинул лицо, и Шкет втиснул руку ей под шею (волосы у нее были гораздо ломче, чем у пацана, загривок – влажный и горячий; а у него самого – влажный и остывал); стало вполне удобно, и он начал задремывать. Задремывая, заметил, до чего громко дышит Денни, и прислушался к ее дыханию. Медленнее, дальше. А спустя некоторое время – возможно, сна – оно участилось. Он потянулся к ней, лишь коснулся ее, подумал: чуждость, эй, и прекрасная. Его губы, высохнув, склеились. Их разодрало дыханием, и он пробормотал это слово: прекрасная. Освободившись, погрузился в сон.

Проснулся в досаде, что мигом обернулась удовольствием. Ему кто-то отсасывал. Он ухмыльнулся темноте под веками, продрался сквозь три слоя мыслей. Ланья? Нет, эта, другая девчонка. Рука задела кость под мягкими волосами, наткнулась на твердое напряженное плечо. Денни заурчал.

– Ты что делаешь? – спросил Шкет. Перекатил голову влево, затем вправо по сбитому одеялу, повторил все то же самое с открытыми глазами. Девчонка ушла.

Денни ответил:

– Ты спал, а у тебя все время стоял как незнамо, сука, что. Я просто…

Шкет запустил пальцы Денни в волосы и пригнул ему голову.

– Ты же с этого и начал, и с тобой я еще не кончал.

Денни снова опустился на него губами.

Шкет поерзал кулаком у лица на одеяле, надеясь, что там еще сохранилось ее тепло. Одно нафантазированное воспоминание – лицо Денни у нее между ног, его пенис втиснут между ними… он отбросил фантазию и просто лежал, открыв рот, запрокинув голову, и каждый мускул в нем расслаблялся; Денни сосал и держал Шкета за яйца, и это было приятно. Шкет ногами обхватил мальчика за бока. И кончил. Словно горячее масло излилось в вату (вата вспыхнула огнем; огонь погас под водой. Вода, и пепел, и пепел омыли его насквозь).

– Иди сюда.

Денни лег Шкету на грудь.

Шкет погладил его по спине, снова сухой как бумага. Хотел сказать спасибо, но решил, что получится глупо, и вместо этого пожал Денни плечо.

– У тебя сперма на вкус не как моя, – сказал Денни.

– Да? – Шкет закрыл глаза.

– Она, ну, жиже. И ее больше.

– Я больше тебя.

– И горше.

– Знаешь, – сказал Шкет, – ты довольно занятный пацанчик. А подруга твоя куда делась?

– Она…

Кто-то вошел в комнату, что-то сдвинул под ними, развернулся.

Шкет поверх одеяла посмотрел, как за дверь выходит неопознанная макушка.

– …встала недавно и ушла. – Кулак Денни разжался у Шкета на плече.

– А. Вы с ней часто такое проделываете?

– Чё?

– Регулярно затаскиваете людей в постель?

– Не так.

– А как?

– Не знаю. Обычно это она предлагает. Она тут мой лучший друг.

Шкет кивнул, подбородком стукнув Денни по макушке.

– Она тоже скорпион?

– Не. Она – нет. Не как Накалка. Или Сеньора Испанья. Ей просто нравится с ними тусоваться. – Денни поерзал. – С нами. Я ей иногда привожу парней. Если она разрешает мне смотреть. Пару раз я с парнями баловался, совсем слегка. Но не так… ну, не как мы.

– А с ней баловаться тоже любишь?

Денни пожал плечами:

– Не знаю. Наверно. Но раньше никогда. В смысле, внутрь не входил.

Шкет засмеялся.

– Иногда она говорила, что надо, а я нет. Мне только неловко, понимаешь? У меня опадал – ну, раньше.

– А. – Шкет старался не улыбаться, хотя Денни и не было видно.

– Я ей иногда вожу парней раза два или три в неделю. Она говорит, что не хочет быть подругой кому-то одному.

– Любит, когда двое разом? Это я понимаю.

– Может быть. – Денни еще чуточку поерзал. – Мы с ней вдвоем бесимся по-всякому. Если я ей скажу что-нибудь чокнутое сделать, пойти в старый дом например, где, может, люди с винтовками засели, – она пойдет. Чего только не находим. В старых домах. Полно всякого.

Шкет скрестил руки у Денни на спине; теплый рот коснулся его груди.

– Мне нравится смотреть, как она трахается с парнями, – сказал Денни. – А когда я тебе отсасывал, ты думал про нее?

– Тебе лучше бы так, да? Нет, не про нее. Ну, только немножко поначалу.

– Мне пофиг, про что ты думал, – сказал Денни. – По-твоему, небось, ты про меня все понял, что мне нравится, да?

Теперь пожал плечами Шкет:

– По-моему, ты мне нравишься. Как тебе такое? – Расслабил плечи и засмеялся. – Хочешь его сосать, хочешь на нем сидеть – пожалуйста, я не против. И отныне ты будешь при каждой нашей встрече разворачиваться и бежать прочь в ужасном страхе, выкатив глаза? Но я хочу однажды заняться с тобой любовью. С тобой одним.

– Как будто я девушка?

Шкет вздохнул:

– Ну да. Можно и так сказать.

– Мне будет приятно.

– Это я знаю. – И он шлепнул Денни по затылку.

– А когда дрочишь, ты делаешь как я?

– Чего?

– Ну, это. Съедаешь?

– А. Нет. Я пару раз свою пробовал. Блин, пару раз я, кажется, съел – хотел посмотреть, как оно.

– Я всегда так делаю, – решительно сказал Денни. – Ты откуда знал, что я так делаю?

– Я просто знал других, кто так делал, и… ну, короче. Не знаю.

– А.

– А она вернется? – спросил Шкет.

Денни пожал плечами.

– А, – повторил Шкет и подумал, что слишком часто так говорит. Поэтому закрыл глаза.


предыдущая глава | Дальгрен | * * *