home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



26

Да, много очередей я уже видел в Москве, думает Миша в 9 ч. утра во вторник 7 апреля, входя в здание, где расположено Управление виз и регистраций Министерства внутренних дел, но здесь самая большая. Эта очередь начинается на улице и движется, по четыре человека в ряд, по широкой лестнице на четвертый этаж. Там, наверху, как слышал Миша, ему надо пойти налево, слева есть окошки, за которыми служащие рассматривают заявления на выезд от иностранцев и выдают визы. Для этого нужно, естественно, заполнить анкету и точно указать цель поездки. Мише не о чем беспокоиться — в голубой пластиковой папке, купленной еще в ГДР, находятся светокопии его изобретения, чтобы каждый мог убедиться, что он говорит правду.

Он уже был здесь несколько дней назад, но в самом здании еще ни разу, только на улице в огромной очереди. Через несколько часов ожидания любезная девушка дала ему бумажку, на которой стоял номер.

— Ступайте лучше домой, — сказала милая девушка, — а завтра рано утром приходите снова! За один день вы не дойдете до окошка. Может быть, за два дня. Во всяком случае, завтра с вашим номером вы будете стоять намного ближе на лестнице.

— Большое спасибо, — поблагодарил ее Миша и подумал, что номера — это отличная идея. Очередь длинная, подумал он, а ведь нельзя стоять в очереди и днем, и ночью. Ему стало смешно, потому что он вспомнил анекдот о бананах и евреях, который недавно рассказывал Лева. Значит, если евреи в России — избранный народ, то полуевреи таковы хотя бы наполовину, и, возможно, думает Миша, мне удастся пройти в УВИРе в два раза быстрее, чем простым русским. Это полнейший идиотизм, но Мишу эта мысль поддерживает.

Конечно, суровая действительность его отрезвляет. Очевидно, что потребуется много дней, может быть, недели, пока он получит все, что нужно: выездную визу и билет на самолет. Возможно, теперь ему придется спать в зале ожидания Белорусского вокзала. О гостиницах не может быть и речи, пансионов просто не существует, друзей в Москве у него нет, значит, остается только зал ожидания. Там он уже провел минувшую ночь, там тепло и полно людей, у которых, как и у него, нет дома. Рано утром 6 апреля он впервые появился здесь. Он сдал свои три чемодана в камеру хранения, а потом поставил грузовик на стоянку на Кутузовском проспекте у моста через Москва-реку, как обещал в письме Ирине. Старый таксист отвез его даром — даром, какие милые люди эти русские! — обратно на вокзал и сказал, что в зале второго класса милиционеры не так строги, и, если повезет, они могут его не тронуть. Теперь Миша надеется, что ему снова повезет.

Атмосфера и люди в этом зале напомнили ему, много прочитавшему, «На дне» Максима Горького. Зал полон самых разных женщин и мужчин, старых и молодых, есть и дети, у всех усталый вид и поношенная одежда. Люди пристроились на скамьях или на полу, и для него тоже нашлось место. Он так устал, что мгновенно заснул глубоким сном. Утром в вокзальном буфете он получил бумажный стаканчик горячего чая — тоже бесплатно. Так разве они не добрые люди, эти русские! После этого ночевавшие в зале ожидания взяли свои пожитки и отправились по своим делам — одни к поездам, другие — попрошайничать.

Миша тоже рано тронулся в путь. До Министерства внутренних дел он доехал на метро, а там отметил свою бумажку с номером, после чего прогулялся по городу и вернулся к Белорусскому вокзалу.

Зал ожидания полупустой. В уголке на скамейке устроился мальчик лет десяти, он решает кроссворд и что-то напевает про себя. И тут Миша видит, почему этот мальчик сидит здесь: у него только одна целая нога, другая ампутирована до колена, мальчик на костылях. Миша заговаривает с ним, мальчика зовут Тимка, они очень рады, что могут поговорить друг с другом, особенно Миша.

Тимка рассказывает, что с ним произошел несчастный случай, он попал под трамвай, у него отняли правую ногу. Это было полгода назад, но ничего страшного, ему живется неплохо, у него есть папа и мама, они оба просят подаяние и заботятся о нем. Как только культя перестанет так жестоко болеть, Тимка тоже пойдет просить, и, конечно, у него это получится неплохо: такой маленький калека на улице у всех будет вызывать сострадание.

Миша опечален рассказом Тимки. Он идет в буфет и покупает два бутерброда с колбасой, — один для мальчика, другой для себя. Два бутерброда стоят 40 рублей. На одну немецкую марку можно купить 16 бутербродов, а на доллар — целых 25, но для русских это все равно очень дорого, потому что зарплаты у них нищенские. Конечно, здесь один глава семьи не может прокормить домочадцев, все пытаются заработать, но работы нет, и удивительно, как этот народ умудряется не умереть с голоду!

Миша и Тимка сидят рядом и жуют бутерброды; теперь Миша рассказывает о себе. Он одинок и несчастен и рад довериться первому встречному, такому же несчастному. Он рассказывает ребенку, что приехал из Ротбухена. Ротбухен находится около Берлина, Берлин — в Германии, очень далеко отсюда. Он приехал к другу в Димитровку, но теперь ему надо уезжать, он сделал изобретение, с которым он хочет ехать к своей двоюродной тетке, которая живет в Нью-Йорке. Для этого ему нужна выездная виза и въездная виза из России в Соединенные Штаты Америки. Все это и еще многое другое рассказывает Миша маленькому Тимке с ампутированной ногой.

Потом они играют в карты, затем Миша приносит еще два бутерброда из буфета, после чего они выходят на платформу и несколько часов наблюдают, как приходят и отходят поезда.

К вечеру усталость дает о себе знать, и каждый ищет для себя скамейку в зале ожидания, чтобы поспать. Миша видит во сне американскую Статую Свободы, которую он видел как-то раз на фотографии. Статуя Свободы приглашает его пожаловать в Новый Свет и говорит, что, пока он не найдет для себя пристанища, он может ночевать у нее на голове, там хватит места, а с ее короны открывается великолепный вид на Нью-Йорк.

Мише снятся приятные сны, а когда он, наконец, просыпается, зал снова набит людьми — должно быть, он проспал много часов подряд. Люди шумят и веселятся, у кого-то день рождения, они пускают по кругу бутылки самогона. Миша не может отказаться и пьет со всеми за здоровье именинника, плешивого старика. Потом он пьет снова, и ему становится хорошо. Все поют песни, кто-то танцует, и Миша забывает о своем горе. Он поет вместе со всеми, пьет вместе со всеми, многая лета имениннику!

Старуха, сидящая рядом с ним, берет его правую руку и внимательно ее разглядывает.

— Что ты там увидела? — спрашивает Миша.

На старухе поношенное пальто и обтрепанный красный платок. Ее лицо все в морщинах, но оно накрашено — ярко-красные губы и щеки и жирные черные линии в том месте, где когда-то были брови. Под глазами тени, выглядит она гротескно, — такое и Горькому не снилось, думает Миша. Только глаза старухи смотрят молодо.

— Я гляжу на твою руку, — говорит старуха.

— Да, я понимаю, — отвечает Миша. — Но почему?

— Потому что ты мне интересен. Я гадалка, понимаешь? Лучшая в Москве, можешь спросить, кого хочешь, меня зовут Соня, а тебя?

— Миша, — говорит Миша. — Миша Кафанке. Очень любезно с твоей стороны, что ты хочешь погадать по моей руке, но у меня очень мало денег…

— Кто говорит о деньгах? — спрашивает Соня. — Когда я тебе все скажу, ты дашь мне столько, сколько сможешь, а если ты мне совсем ничего не дашь, я тоже не обижусь. Мне самой интересно, какое у тебя будущее. Давай-ка посмотрим…

Она внимательно изучает линии на ладони Мишиной правой руки, сравнивает их с линиями на левой руке, бормочет что-то про себя, смеется, качает головой, два раза выпивает, потому что как раз одна из бутылок с самогоном оказывается возле нее, и Миша тоже дважды выпивает, теперь он уже хорошо принял. Где же, собственно, мальчик с ампутированной ногой? — думает он. — Где Тимка? Он не может его найти, но все уже немного плывет у него перед глазами, может быть, он не видит Тимку только потому, что пьян.

— Ну, Соня, — говорит он, — так что там у меня?

— М-да, — бормочет Соня, источая все запахи грязной одежды и давно не мытого тела. — Ну, во-первых, я вижу, что ты не здешний… Ты приехал очень издалека…

— Как ты это видишь? — спрашивает Миша.

— Спокойно! — говорит Соня. — Сейчас тебе нельзя говорить. Я должна сосредоточиться, это очень трудно. Я вижу это по линиям твоей руки. Я все по ним вижу, всю твою жизнь. Я же тебе сказала, что я лучшая гадалка в Москве… Гм, гм… так вот мне кажется… нет, в этом я совершенно уверена, ты из маленького местечка вблизи большого города… очень большого… Дай-ка посмотреть другую руку… Да, очень большого города…

— Верно, — говорит Миша, затаив дыхание. — Это… это же невероятно… Ты все это можешь прочесть по моей руке, Соня?

— Я еще много чего могу по ней прочесть, — говорит Соня. — Ты долго прожил в этом маленьком местечке… у тебя очень интересная профессия…

Миша вытаращил глаза. Этого же не может быть, думает он, этого не может быть!

— По твоим рукам видно, что ты работаешь ими.

— Да, — говорит Миша взволнованно, — я сантехник.

— Друг… это видно совсем четко, у тебя есть очень хороший друг. Он живет где-то здесь неподалеку… у тебя за плечами долгий путь. Я вижу здесь красивую молодую женщину… погоди-ка… она родня твоему другу… Ты любишь ее больше всего на свете, и она тоже тебя любит… но теперь ты должен ее покинуть, потому что твоя жизнь гонит тебя из России…

Мише эта пестрая старуха кажется все загадочнее. Откуда она знает о его профессии, о Леве и Ирине? Откуда? И теперь этому книжному червю приходит, наконец, в голову мысль, кого она ему напоминает: сумасшедшую из пьесы Жана Жироду, эту сказочно добрую, мудрую и человечную «графиню», которая создает в клоаках Парижа для опустившихся, разочарованных и безработных жалких созданий рай дружбы и счастья. Да, эта Соня — та же безумная, но с Белорусского вокзала Москвы!

— Откуда ты все это знаешь? — шепчет Миша.

— Ах, дорогой, я знаю только чуть больше, чем другие. Мне говорят об этом человеческие руки.

— Но этого не может быть! — кричит Миша. Тут снова возникает бутылка, кто-то говорит, что он должен выпить за здоровье именинника, и он это делает. Голова у него кружится, но мыслить он все еще может.

— Это же невозможно, Соня! — удивленно повторяет он.

— Невозможно? — спрашивает она и сочувственно смеется, показывая два ряда почерневших обломков зубов. — Много ты понимаешь в том, что возможно! Вот уж воистину был бы несчастным мир, если бы в нем было только то, о чем мы знаем.

— Да, это верно, — говорит Миша, глубоко потрясенный. Ведь он очень суеверен, со всеми своими заклинаниями и играми «если — то». Этой гадалке попался как раз тот, кто ей нужен. Ему не приходит в голову мысль, что он рассказал обо всем, что она читает у него по руке, еще утром Тимке, а тот, в свою очередь, другим, и ей в том числе. Едва ли бы эта мысль пришла ему в голову, даже если бы он не выпил столько самогона.

— Ты себе даже не представляешь, какие удивительные вещи случаются в жизни, — говорит Соня. — Я знаю об этом совсем немного, я всего лишь гадалка… Ну и ну! — восклицает она, уставившись на Мишину ладонь.

— Что «ну и ну»?

— Да ты изобретатель! — говорит Соня и смотрит на него своими сверкающими глазами. — Ты сделал большое открытие… Да, все это есть на твоей руке, видишь, где эти две линии перекрещиваются, это холм гениальности… Твое изобретение связано с твоей профессией… Или что-то с землей… Ты делаешь хорошую землю, которая может помочь бедной, больной земле выздороветь…

Миша все это слушает с жадностью — это и невероятно, и правда.

— Я права? — спрашивает Соня. Он кивает. — Не говори мне, что ты изобрел, Миша! Не говори мне этого… Ты все основательно обдумал и начертил… Надо быть очень внимательным, чтобы никто не украл у тебя чертежи, потому что своим изобретением ты добьешься счастья, Миша… ты станешь богатым и счастливым… Да, это здесь написано, все написано на твоей руке…

— Эко-клозет, — выдавливает из себя Миша.

— Что?

— Я изобрел эко-кло…

— Не надо! — говорит Соня резко. — Не продолжай! Я не хочу знать, что ты изобрел. Я знаю, что ты что-то изобрел, этого достаточно… Дай, посмотрю дальше… Ты пережил много несправедливости… много горя.

Миша едва сдерживается. Много горя! Она говорит, много горя. Господи, как все это невероятно.

— Но горе пройдет… ты будешь счастлив со своей любовью… тебе предстоят долгие странствия… одно поведет тебя через большую воду… в большой город… Смотри, все это можно здесь увидеть, на этих скрещивающихся линиях… Покажи-ка твою левую руку… Вот, пожалуйста, точно такой же крест! Да, огромный город на другом берегу моря… там живет…

— Моя двоюродная тетка…

— Ты не должен перебивать меня, Миша! — говорит Соня почти гневно. — Разве ты не видишь, как мне надо напрягаться и сосредоточиваться? Так что тише, я прошу тебя!

Миша кивает, вздыхает и кивает. Господи, как ему хорошо!

— Все будет не так просто и гладко… хотя все кончится благополучно. Будет много, много препятствий… и приключений, и опасностей…

— Опасностей?

— Замолчи, я тебя умоляю! Да, опасностей, дорогой, большие опасности ожидают тебя… уже скоро… все новые и новые… Я вижу женщин… одна очень красивая… и другая тоже красивая, но совсем не такая, как первая… Одной ты должен остерегаться… Я не могу сказать, какой… Я могу только сказать тебе, что ты преодолеешь все опасности, даже самые страшные, да, да, будет несколько очень неприятных случаев… Иногда тебе будет казаться, что пришел конец… Но смотри, вот эта длинная толстая линия! Это линия твоей жизни. Несколько раз она исчезает, как бы обрывается, но потом она продолжается… снова продолжается… Ты — человек, которого ожидают и большое горе, и большое счастье… А теперь слушай внимательно, что я скажу, Миша: даже самое большое несчастье, которое выпадет на твою долю, не сможет тебя сломить, при условии, что ты никогда не потеряешь мужества и никогда не перестанешь надеяться. Ты это понял?

Миша молча кивает.

— В жизни, собственно, есть только один грех, — говорит сумасшедшая с Белорусского вокзала, — вот он: потерять мужество и надежду. От этого зависит твоя жизнь, если ты их не потеряешь, то достигнешь всего, чего желаешь… — Появляется бутылка, Соня делает большой глоток, потом Миша, и Соня говорит:

— Поверь мне, Миша! Посмотри на мои ногти! Что ты видишь?

— Они грязные, — говорит Миша.

— Нет, — говорит Соня. — Они не грязные. Они посинели оттого, что я так сильно напрягалась. Они всегда от этого синеют, это все ложится на сердце, такое невероятное напряжение каждый раз. Я смертельно устала и больше ничего не скажу. Но теперь ты знаешь ответ, да?

— Да, — говорит Миша, потрясенный до глубины души, — теперь я знаю ответ. Как мне тебя отблагодарить? Как? Скажи мне, Соня! — кричит Миша, потому что рядом запели песню, красивую и печальную.

— Мне надо жить, дорогой, — говорит Соня, тоже громко. — И раз уж ты заговорил о деньгах… Мне надо совсем немного…

— Сколько ты хочешь?

— Раз ты приехал из Германии, — говорит Соня, — у тебя же есть несколько немецких марок…

— Сколько ты хочешь? — спрашивает он. — Сколько, Соня?

— Может быть, две немецкие марки?

— Две марки?

— Извини! Может быть, одну?

Миша достает свой кошелек и долго роется в нем, потом дает Соне десятимарочную купюру.

— Вот, пожалуйста!

— Спасибо тебе, — говорит она, пораженная. — Ты добрый человек. Это тоже принесет тебе счастье, то, что ты дал старой женщине столько немецких марок… Но только не забывай: ты будешь счастлив и с честью выдержишь все испытания, если ты никогда — повтори!

— Если я никогда не потеряю мужества и надежды, — говорит Миша.


предыдущая глава | Избранное. Компиляция. Книги 1-17 | cледующая глава