home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

Полдня я провел в отеле, листая старательно составленные и снабженные примечаниями акты, а также истории отдельных дел, переданные мне в бюро полковника де Графа. Они охватывали все известные случаи употребления наркотиков, а также проводившиеся за последние два года в Амстердаме – с успехом или без – расследования этих дел. Материал был очень интересен – для того, кого интересуют смерть или потеря человеческого облика, самоубийства, разрушенные семьи и погубленные карьеры. Но для себя я не нашел там ровным счетом ничего. Битый час прошел в попытках связать между собой разные документы, но не возникло и намека на сколь-нибудь определенный порядок. Я сдался. Такие прекрасно подготовленные профессионалы, как де Граф и ван Гельдер, наверняка убили много часов на это бесплодное занятие, и коль скоро им не удалось установить тут никакой закономерности, то у меня шансов не было. Ранним вечером я спустился в фойе и отдал ключ. Улыбке портье, сидящего за конторкой, на сей раз недоставало прежнего оскала, она была почтительной, даже раболепной. Очевидно, ему приказали испытать новую систему.

– Добрый вечер, добрый вечер! – Это униженное почтение нравилось мне еще меньше, чем его нормальное поведение. – Боюсь, вчера вечером я вел себя немного резко, но, видите ли…

– Не о чем говорить, мой дорогой, – я вовсе не собирался давать перещеголять себя в любезности какому-то портье. – В тех обстоятельствах это было вполне естественно. Ведь вы пережили огромное потрясение… – За стеклянной дверью отеля слышался дождь, и я заметил: – Об этом в прогнозе не было ни слова…

Он широко улыбнулся, словно не в тысячу первый раз слышал эту идиотскую остроту, после чего сказал как бы между прочим.

– Не самый подходящий вечер для вашей английской прогулки.

– Меня это не беспокоит. Сегодня я иду в Зандам.

– В Зандам? – он скривился. – Сочувствую вам. Очевидно, он знал о Зандам много больше меня, и ничего удивительного, если учесть, что это название я выбрал наугад из плана города пару минут назад.

Я вышел на улицу. Дождь не дождь, а балаганчик по-прежнему грохотал на полную мощность. Этим вечером в программе был Пуччини, терпевший страшный провал. Подойдя к шарманке, я на миг приостановился, не столько слушая музыку, говорить о музыке тут было трудно, – сколько приглядываясь украдкой к группе исхудалых и плохо одетых подростков – зрелищу довольно редкому в Амстердаме, где не особенно много сторонников голодной диеты, – которые стояли вокруг шарманки и казались погруженными в восторженный транс. Мои раздумья прервал скрипучий голос за спиной:

– Уважаемый господин любит музыку?

Я обернулся. Дед неуверенно улыбался мне.

– Прямо-таки влюблен в музыку…

– Я тоже, я тоже… до конца…

Если учесть, что конец его был уже недалек, подобное признание звучало по меньшей мере опрометчиво. Я улыбнулся ему как один любитель музыки другому и пообещал:

– Буду думать сегодня о вас – я иду в оперу, – и кинул две монеты в банку, которая таинственным образом возникла перед моим носом.

– Уважаемый господин слишком добр…

Подозревая его в том, в чем подозревал, я подумал про себя то же самое, но милостиво улыбнулся, перешел через дорогу и кивнул портье. Благодаря какой-то тайне, известной одним лишь портье, он буквально из ничего материализовал такси. Со словами: «В аэропорт Схипхол», – я сел в машину.

Мы двинулись. Но не одни. У первого светофора, в двадцати ярдах от отеля, я глянул через заднее окошко. Такси марки «Мерседес» в желтую полосу затормозило в двух машинах от нас. Обычно оно стояло неподалеку от отеля. Но это могло быть стечением обстоятельств. Загорелся зеленый, и мы направились к Виизельстраат. То же самое сделал «Мерседес».

Я коснулся плеча шофера:

– Остановите тут, мне надо купить сигарет. Он свернул к тротуару. За ним – «Мерседес».

– Стоп! – Мы затормозили. «Мерседес» тоже. Стечения обстоятельств, понятно, бывают всякие, но это уже было смешно.

Я вылез, подошел к «Мерседесу» и открыл дверцу. За рулем сидел маленький полный мужчина в выцветшем темно-синем костюме, и выглядел он подозрительно.

– Добрый вечер. Вы свободны?

– Нет, – он смерил меня взглядом, пробуя придать себе вид лихой беззаботности, а потом нахального безразличия, но ни то ни другое не вышло.

– Так зачем же вы здесь остановились?

– А разве есть закон, запрещающий остановку, чтобы выкурить сигарету?

– Нет. Разве что вы не курите. Вам знакомо управление полиции на Марникстраат? – Внезапно угасание энтузиазма на его лице выразительно показало, что знакомо и даже слишком хорошо. – Советую вам явиться туда, спросить полковника де Графа или инспектора ван Гельдера и заявить им, что хотите предъявить иск Полю Шерману, отель «Рембрандт», номер шестьсот шестнадцать.

– Иск? – спросил он осторожно. – Какой иск?

– Скажите им, что тот забрал у вас ключи от машины и выбросил в канал, – и я тут же сопроводил свои слова действием, которое вызвало довольно приятный на слух плеск, когда ключи навсегда сгинули в глубинах Принценграхта. – Не ездите за мной, – дверца хлопнула вполне соответственно нашему разговору, но «Мерседес» сработан на совесть, так что дверца не отлетела. Устроившись в своем такси, я подождал, пока мы снова окажемся на главной улице, и остановил машину:

– Пожалуй, пойду пешком, – и расплатился.

– Как это? На Схипхол?

Когда длинное пешее путешествие ставится под сомнение, остается только снисходительно улыбнуться, подождать, пока машина пропадет из поля зрения, а потом вскочить в шестнадцатый трамвай и выйти на Дам. Белинда, в темном плаще и темном платке на золотых волосах, ждала меня на крытой трамвайной остановке и выглядела промокшей и продрогшей.

– Вы опоздали, – она и не старалась скрыть упрека.

– Никогда не следует критиковать шефов. У правящих классов всякий раз находятся кое-какие срочные дела.

Мы перешли через площадь, возвращаясь той самой дорогой, которой прошлым вечером мне пришлось идти с серым мужчиной, затем прошли мимо одного из культурных памятников Амстердама, но Белинда была не в настроении интересоваться культурой. Нынешним вечером эта обычно оживленная девушка была замкнута и сосредоточена и ее молчание не способствовало созданию дружеской атмосферы. Что-то ее угнетало, и, уже имея некоторое представление о Белинде, я догадался, что рано или поздно узнаю что. И оказался прав.

– Мы, в сущности, для вас не существуем, правда?

– Кто?

– Я, Мэгги, все те, кто на вас работают. Мы только пешки…

– Ну, сама знаешь, – ответил я примирительно. – Капитан корабля – не компания команде.

– О том и речь. Я и говорю, что мы, по сути, для вас не существуем. Мы куклы, которыми манипулируют, чтобы главный кукловод достиг цели. Любые другие куклы подошли бы не хуже…

Я ответил как можно мягче:

– Мы здесь затем, чтобы выполнить очень мерзкую и неприятную работу, и важно только достигнуть цели. Личности не играют никакой роли. Ты забываешь, что я твой начальник, Белинда. Я действительно считаю, что ты не должна так со мной говорить.

– Я буду разговаривать с вами так, как мне нравится! – разве что довольно быстрая ходьба помешала ей при этом топнуть ногой; Мэгги и не приснилось бы так меня отбрить. Но она тут же задумалась над последними своими словами и сказала уже спокойнее: – Извините. Я и правда не должна так говорить. Но как вы можете относиться к нам с таким… таким безразличием. Мы ведь тоже человеческие существа. Завтра вы могли бы пройти мимо меня по улице и даже не узнать. Вы нас не замечаете…

– Ну, что ты! Еще как замечаю! Возьмем, к примеру, тебя. – Я старался не смотреть на нее, когда мы шли рядом, хотя знал, что она внимательно наблюдает за мной. – Новичок в наркотиках. Крохотный опыт в парижском бюро. Одета в темно-синий плащ и такой же платок в мелкий белый эдельвейс, белые гольфы, удобные синие туфли, на плоском каблуке, с пряжками, рост пять футов четыре дюйма, фигура – тут не обойтись без цитаты из знаменитого американского писателя, но я воздержусь, – прекрасное лицо, платиновые волосы, похожие на шелковую пряжу, когда сквозь нее просвечивает солнце, черные брови, зеленые глаза, впечатлительна, а что всего важней, начинает разочаровываться в своем шефе из-за отсутствия в нем человеческих чувств. Да, чуть не забыл. Лак для ногтей чуть содран на среднем пальце левой руки. А также убийственная улыбка, скрашенная, если можно так сказать, чуть неровным левым передним зубом.

Какое-то время ей не хватало слов, что было вовсе не в ее характере. Она глянула на упомянутый ноготь, где лак действительно был чуть содран, после чего обернулась ко мне именно с той самой убийственной улыбкой, о которой я говорил:

– Возможно, все же это так…

– Что?

– Что вы о нас беспокоитесь.

– Конечно, так. – Теперь она начинала принимать меня за бледного рыцаря, а это могло привести к нежелательным последствиям. – Все мои сотрудницы первой категории, молодые и красивые, для меня словно дочки. Долгая пауза, потом она что-то шепнула под нос, мне показалось, очень похожее на «да, папа».

– Как ты сказала? – спросил я подозрительно.

– Ничего-ничего. Ничего…

Мы свернули на улицу, где размещалась фирма «Моргенштерн и Муггенталер». Этот мой второй визит сюда полностью подтверждал впечатление, полученное накануне вечером. Только место показалось мне еще более мрачным и грозным, мостовая и тротуар грязнее, чем прежде, сточные каналы больше забиты мусором. Даже три складчатые, крутые крыши домов словно сблизились друг с другом, а завтра в эту пору могли и вовсе сомкнуться.

Внезапно Белинда замерла и схватила меня за руку. Она глядела вверх широко открытыми глазами, туда, где здания магазинов уходили вдаль и подъемные балки четко рисовались на фоне ночного неба. Я знал, что она предчувствует недоброе, у меня самого было такое предчувствие.

– Это должно быть здесь, – прошептала она. – Я знаю, что это здесь.

– Да, это здесь, – ответил я твердо. – А что?

Она резко отдернула руку, словно услышала что-то ужасное, но я снова взял ее за кисть, сунул под локоть и прижал к себе. Она не пыталась вырываться.

– Тут так… так страшно. Что это за жуткие штуки торчат из-под крыш?

– Подъемные балки. В былые времена дома облагали податями, исходя из ширины фасада, так что практичные голландцы строили их необыкновенно узкими. Естественно, лестничные клетки были еще уже. Отсюда и эти балки для подъема массивных вещей – втягивания наверх фортепьяно, спуска вниз гробов и так далее.

– Перестаньте! – Она втянула голову в плечи и невольно вздрогнула. – Ужасное место… Эти балки… совсем как виселицы. Это место, куда люди приходят умирать.

– Чепуха, моя дорогая, – сказал я беспечно, чувствуя острые, как стилеты, ледяные пальцы, исполняющие на моем позвоночнике траурный марш Шопена, и вдруг затосковал по почтенной музыке шарманки перед «Рембрандтом». Вероятно, я был так же доволен, держа Белинду за руку, как и она тем, что может держаться за мою. – Не становись жертвой этих твоих галльских видений.

– Никакие это не видения, – хмуро парировала она, но тут же задрожала снова. – Мы правда должны были прийти в это ужасное место?

Теперь дрожь ее стала сильной и непрерывной. Правда, было холодно, но не до такой же степени!

– Ты помнишь, как мы сюда попали? – Она кивнула. – Возвращайся в отель, а я позже приду к вам.

– В отель? – она все еще не пришла в себя.

– Со мной ничего не случится. А теперь иди…

Она вырвала руку и, не давая мне опомниться, вцепилась в лацканы моего плаща, у взгляда ее была одна цель: испепелить меня на месте. Если она и дрожала теперь, то от гнева. Я и представить себе не мог, что такая красивая девушка может выглядеть столь взбешенной. Пальцы ее, впившиеся в мой плащ, побелели. Она даже пыталась меня трясти.

– Никогда больше не говорите мне такого! – Губы ее дрожали, но слова звучали с отчетливой яростью.

Это был короткий, но решительный конфликт между моим врожденным чувством дисциплины и желанием обнять ее. Дисциплина победила, но до проигрыша недоставало немного. Я покорно согласился:

– Никогда больше не скажу тебе ничего такого.

– Тогда все в порядке, – она отпустила мои жалобно затопорщившиеся лацканы и снова взяла за руку. – Пошли. Гордость никогда бы не позволила мне сказать, что она потянула меня за собой, но со стороны, вероятно, было очень похоже на то. Пройдя шагов пятьдесят, я остановился. – Мы на месте.

Белинда вполголоса прочитала табличку «Моргенштерн и Муггенталер». Я поднялся по ступенькам и взялся за замок.

– Наблюдай за улицей.

– А потом что делать?

– Охраняй мою спину.

Даже мальчишка, снабженный гнутою шпилькой для волос, не счел бы этот замок препятствием. Мы вошли, и я закрыл дверь. Фонарик мой был невелик, но мощен, однако немногое мог показать нам на первом этаже: помещение, чуть ли не до потолка заваленное пустыми деревянными ящиками, бумагой, связками соломы и упаковочными приспособлениями. Посылочный пункт, только и всего, По узкой, крутой деревянной лестнице мы поднялись этажом выше. На полпути я оглянулся и заметил, что Белинда тоже беспокойно оглядывается, а луч ее фонаря скачет из стороны в сторону.

Следующий этаж был целиком отведен под несметное количество голландской оловянной посуды, миниатюрных ветряных мельниц, собачек, трубок и прочих товаров, связанных исключительно с торговлей сувенирами для туристов. На полках вдоль стен и на параллельных стеллажах посреди зала помещались десятки тысяч этих предметов, и, хотя, конечно, осмотреть их все я не мог, они мне показались совершенно безобидными. Зато совсем не таким безобидным показалось мне помещение, примерно пятнадцать на двадцать футов, которое прилегало к одному из углов зала, а точнее говоря – двери, которые в это помещение вели, хотя и не пожелали в этот вечер нас туда впустить. Я подозвал Белинду и осветил эти двери фонариком. Она глянула на двери, потом на меня, и в отблеске света можно было заметить изумление на ее лице.

– Замок с часовым механизмом, – сказала она. – Кому нужен замок с часовым механизмом на обычных дверях конторы?

– Это не обычные двери, – поправил я. – Они сработаны из стали. И готов держать пари, что эти обычные деревянные стены обшиты изнутри сталью, а самое обычное старое окно, выходящее на улицу, забрано густой решеткой, вправленной в бетон. В ювелирном магазине – да, это бы можно понять. Но здесь? Ведь скрывать-то нечего…

– Похоже, мы напали на то, что искали.

– А ты когда-нибудь во мне сомневалась?

– Нет, господин майор, – это прозвучало скромно и кротко. – А куда мы, собственно, попали?

– Неужели не ясно? – удивился я. – В оптовый склад сувениров. Фабрики, или кустари, или кто там еще, присылают сюда свою продукцию для реализации, а этот склад снабжает магазины по требованию. Просто, не правда ли? Безопасно и невинно, а?..

– Но не очень гигиенично.

– С чего ты взяла?

– Тут ужасный запах.

– Да, запах гашиша, я бы сказал, на любителя.

– Гашиша?

– Ох, уж эта мне твоя тепличная жизнь!.. Пошли.

На третий этаж я поднялся первым и подождал Белинду.

– Ты по-прежнему охраняешь спину своего шефа?

– Я по-прежнему охраняю спину моего шефа, – как эхо, машинально откликнулась она.

Как и следовало ожидать, возбуждение ее через несколько минут исчезло без следа. Ничего удивительного. В этом старом доме было что-то необъяснимо мрачное и зловещее. Одуряющий запах гашиша был теперь еще сильнее, однако трудно представить, что могло быть с ним связано. Три стены помещения вместе с поперечными стеллажами хозяева целиком отвели под часы с маятниками, которые, к счастью, не ходили. Были они самых разных видов, форм и размеров, от дешевых, ярко раскрашенных моделей на продажу туристам и до очень больших, прекрасно сделанных и великолепно украшенных металлических часов, видимо, весьма старых и дорогих, либо их современных имитаций, которые вряд ли были намного дешевле. Четвертая стена помещения оказалась, откровенно говоря, большим сюрпризом. На полках плотно, ряд за рядом, расположились Библии. Мысль о том, зачем нужны Библии в магазине для туристов, мелькнула и погасла: слишком уж тут много было непонятных мне вещей.

Я взял в руки один из томов, осмотрел его, потом открыл и на титульном листе обнаружил отпечатанную надпись: «В дар от Первой Реформатской Церкви Американского общества протестантов».

– У нас в номере точно такая, – сказала Белинда.

– Не удивлюсь, если они обнаружатся в номерах большинства отелей этого города. Вопрос только в том, для чего они тут? Почему не в магазине издателя или книготорговца, как следовало бы ожидать? Странно, а?

Она поежилась:

– Здесь все странно…

Я похлопал ее по плечу.

– Тебя просто знобит, и больше ничего. Следствие моды на мини-юбочки. Ну, теперь следующий этаж…

Следующий этаж был целиком предназначен для самой удивительной коллекции кукол, какую только можно себе представить. Счет их шел на тысячи. Размеры колебались от крошечных миниатюрок и до экземпляров еще больших, чем кукла Труди. Все без изъятия были поразительно натуральны и все прекрасно одеты в традиционные костюмы. Большие куклы либо стояли самостоятельно, либо удерживались металлическими подпорками, маленькие болтались на шнурках, свисавших с прутьев под потолком. Луч моего фонаря остановился, наконец, на группе кукол, одетых в одинаковые костюмы.

Белинда вцепилась в мою руку и сжала ее.

– Это так… так жутко. Они такие живые, словно смотрят и слушают, – она не отрывала глаз от кукол, освещенных моим фонарем. – Правда ведь, в них есть что-то странное?..

– Нет смысла шептать. Возможно, они и смотрят на тебя, но уверяю – не слышат. И нет в них ничего особенного, разве что происходят они с острова Хейлер на Зейдер-Зее. Экономка ван Гельдера, старая ведьма, где-то потерявшая свою метлу, одевается именно так.

– Как они?

– Это нелегко себе представить, – признал я. – А у Труди есть большая кукла, одетая точно так же.

– Труди – это больная девушка?

– Да.

– И все равно в этом месте есть что-то очень неприятное. – Она отпустила мою руку. Несколько секунд спустя я услышал ее шумный вдох и обернулся. Она стояла спиной ко мне футах в четырех и вдруг попятилась медленно и бесшумно, с вытянутой назад рукой, вглядываясь во что-то, выхваченное светом ее фонаря. Потом послышался сдавленный шепот:

– Там кто-то есть… Кто-то смотрит…

Проследив за ее взглядом, я ничего не увидел, правда, фонарь, по сравнению с моим, был не особенно силен. Она почувствовала мою руку за своей и обернулась.

– Там действительно кто-то есть, – все тем же сдавленным шепотом повторила она. – Я видела… Видела их…

– Что?

– Глаза… Я видела…

Мне и в голову не пришло усомниться. Возможно, воображение у нее было богатое, но она прошла достаточную выучку, чтобы не давать ему воли во время работы. Луч моего фонаря скользнул по ее глазам, на мгновенье ослепив и заставив вскинуть руку, и затем перескочил на указанное место. Ничего. Никаких глаз. Только две висящие рядом куклы качаются так легонько, что это их движение едва можно различить. А на этаже ни сквозняка, ни дуновения… Я снова стиснул ей руку и улыбнулся:

– Но, Белинда…

– Никаких «но»? – дрожащий шепот перешел в шипение. – Я их видела. Страшные, пристальные глаза. Клянусь, видела!.. Клянусь…

– Да-да, конечно, Белинда…

Судя по брошенному на меня взгляду, она подозревала, что я силюсь ее успокоить. И была права.

– Я верю тебе, Белинда. Конечно, верю…

– Так почему же вы ничего не делаете?

– Как раз собираюсь кое-что сделать. Убраться отсюда ко всем чертям. – Как ни в чем не бывало я неторопливо осмотрел помещение с помощью фонарика, а потом повернулся и взял Белинду под руку. – Для нас ничего тут нет, и мы затянули визит. Думаю, нашим натянутым нервам не помешала бы выпивка.

Она глянула на меня со смесью гнева, разочарования, недоверия и, подозреваю, с немалым облегчением. Но гнев взял верх: большинство людей впадает в гнев, когда чувствует, что им верят, только чтобы успокоить.

– Но вы говорите, что…

– Ну-ну! – я коснулся ее губ указательным пальцем. – Помолчи. Помни: шефу всегда виднее…

Для апоплексического удара она была слишком молода, однако чувства в ней прямо-таки бурлили. Не найдя слов, подходящих для ситуации, она стала спускаться по лестнице, с возмущением, сквозящим в каждом движении напряженно выпрямленной спины. Я поплелся следом, но моя спина тоже вела себя не совсем обычно: по ней бегали странные мурашки, которые утихли лишь когда за нами захлопнулась парадная дверь магазина.

Мы быстро миновали улицу, держась поодаль друг от друга; это она сохраняла дистанцию, а ее осанка давала понять, что такие вещи, как пожатие рук и стискивание плеч, на сегодня закончились. Думаю – к лучшему. Я попробовал пошутить, но она так кипела гневом, что не ухватилась за шутку.

– Не заговаривайте со мной! – И я замолк до тех пор, пока мы не добрались до первой забегаловки портового квартала, неряшливого притона с шикарным названием «Под котом с девятью хвостами». Видимо, тут когда-то бывали британские моряки. Она не была в восторге, но не сопротивлялась, когда я взял ее под руку и ввел внутрь. Это была задымленная, душная нора. Несколько моряков, недовольных вторжением двух чужаков в заведение, которое, верно, считали своей собственностью, хмуро подняли на меня глаза, но я был настроен глядеть куда более мрачно – и нас тут же оставили в покое. Мы прошли к небольшому деревянному, столу, крышки которого с незапамятных времен не касались ни мыло, ни вода.

– Мне скотч, – сказал я. – А тебе?

– Тоже.

– Ты же не пьешь виски.

– Сегодня пью.

Такое утверждение оказалось справедливым лишь отчасти. Профессиональным движением она влила в себя полстакана чистого виски и тут же стала задыхаться, кашлять и давиться так мучительно, что я усомнился: не напрасно ли исключил опасность, апоплексии? Чтобы помочь, пришлось похлопать ее по спине.

– Уберите руки, – просипела она.

Я убрал.

– Думаю, что не смогу дальше с вами работать, господин майор, – сообщила она, когда гортань снова стала управляемой.

– Жаль…

– Как же можно работать с людьми, которые мне не доверяют, которые мне не верят. Вы относитесь ко мне не только как к марионетке, но и как к ребенку…

– Вовсе нет. – И это было правдой.

– «Я верю тебе, Белинда, – передразнила она с горечью, – Конечно, верю»… Совсем вы не верите Белинде.

– Я верю Белинде. И пожалуй, даже забочусь о Белинде. Поэтому и забрал Белинду оттуда.

Она повернулась ко мне:

– Верите?.. Но почему же тогда…

– Там действительно кто-то был, за этой стойкой с куклами. Две из них слегка качались. Там кто-то был и наблюдал, желая знать, не откроем ли мы чего-нибудь. У него не было иных намерений, иначе он стрелял бы нам в спину, когда мы спускались. Но если бы я среагировал так, как ты хотела, и стал его искать, тогда он прикончил бы меня из своего укрытия прежде, чем удалось бы до него добраться. Потом пристрелил бы и тебя, чтобы не оставлять свидетеля. А сказать по правде, ты еще слишком молода, чтобы умирать. Правда, не будь там тебя, я мог бы поиграть с ним в прятки с примерно равными шансами. Но ты была там. Оружия у тебя нет. И нет никакого опыта в этих паскудных играх, в какие мы подчас играем. Ты стала бы для него прямо идеальной заложницей. Вот я и забрал оттуда Белинду. Чем плохое объяснение, а?

– Я не разбираюсь в объяснениях, – теперь в глазах у нее стояли слезы. – Знаю только, что это лучшее, что мне когда-либо доводилось слышать.

– Пустяки! – Я допил свое виски, потом – виски Белинды, и отвез ее в отель.

Минуту мы стояли в дверях, укрывшись от падающего теперь как сквозь решето дождя. Белинда почти успокоилась.

– Мне так жаль… Я была такая глупая… И грустно за вас…

– За меня?

– Теперь я понимаю, почему вы предпочли бы работать с куклами, а не с людьми. Когда умирает кукла, человек не плачет.

Ответить было нечего. Чувствовалось, что власть над этой девушкой ускользает от меня и отношения учитель-ученица становятся совсем не такими, как прежде.

– И еще одно… – Она говорила почти с радостью. Я очнулся. – Теперь я уже не буду вас бояться.

– А раньше боялась? Меня?

– Да. Правда-правда! Как сказал тот человек…

– Какой?

– По-моему, Шейлок. Помните: вонзи в меня кинжал…

– Помолчи!..

Она умолкла. Одарила меня своей убийственной улыбкой, потом неторопливо поцеловала меня, еще раз улыбнулась и вошла в отель. Стеклянные двери несколько раз качнулись и остановились. Еще немного, – подумал я мрачно, – и дисциплина полетит ко всем чертям.


Глава 3 | Избранное. Компиляция. Романы 1-27 | Глава 5