home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Я проснулся все ещё вялым и сонным, такое состояние обычно испытываешь, когда слишком много проспишь. Мои часы показывали девять тридцать, я решил, что это уже утро, значит, я отключился на пятнадцать часов. В каюте было темно. Я встал, пошарил в поисках выключателя, зажег свет и осмотрелся. Ни Хансена, ни старшего механика не было, они, очевидно, вернулись в каюту после того, как я уснул, а ушли, когда я ещё не проснулся.

Я прислушался. Вокруг, как мне показалось, царила полная тишина, я не смог уловить никаких признаков того, что мы движемся. Безмолвие и покой прямо как в спальне у меня дома. Так что же случилось? Что нас задержало? О Господи, что помешало нам отправиться в путь? Вчера вечером я мог бы поклясться, что коммандер Свенсон не меньше меня горит желанием поскорее добраться до цели.

Я на скорую руку ополоснулся в умывальнике пульмановского типа, закрыл глаза на необходимость побриться, надел рубашку, брюки, обулся и вышел из каюты. Неподалеку, по правому борту, виднелась дверь. Я прошел туда, заглянул внутрь. Вне всякого сомнения, это была офицерская кают–компания, а один из офицеров даже сидел ещё за завтраком. Он неторопливо подбирал с огромного блюда бифштекс, яйца, жареную картошку, лениво поглядывая на картинки в журнале, тщательно все это пережевывал и производил впечатление человека, который наслаждается жизнью во всей её полноте. Он был примерно моего возраста, крупный, склонный к полноте – как я потом установил, это было характерно для всех членов команды, питавшихся сытно и калорийно, а занимавшихся физическими упражнениями мало и редко. Темные, коротко остриженные волосы тронуты на висках сединой, лицо умное, жизнерадостное.

Заметив меня, он встал, протянул руку.

– Доктор Карпентер, если не ошибаюсь? Рад приветствовать вас в нашей кают–компании. Моя фамилия Бенсон. Присаживайтесь, присаживайтесь.

Я торопливо поздоровался и тут же спросил:

– В чем дело? Почему мы задерживаемся? Почему ещё не отплыли?

– В этом–то вся и беда, – печально заметил Бенсон. – В наши дни только и слышишь: скорее, скорее, скорее. И к чему это приводит? Я вам так скажу…

– Извините меня, мне надо встретиться с капитаном… – Я повернулся, чтобы уйти, но он положил мне руку на плечо.

– Не волнуйтесь, доктор Карпентер. Мы уже в море. Так что присаживайтесь.

– Уже в море? Плывем? Я ничего не ощущаю.

– Вы и не можете ничего ощутить на глубине трехсот футов. Или даже четырехсот. Что касается меня, – дружелюбно добавил он, – то я не интересуюсь такими мелочами. Пусть этим занимаются инженеры.

– Инженеры?

– Ну, капитан, стармех, другие специалисты, – он сделал неопределенный жест, показывая, как широк круг людей, которых он назвал «инженерами». – Вы, наверное, проголодались?

– А Клайд мы уже прошли?

– Если Клайд тянется не слишком далеко на север от Шотландии, то да, прошли.

– И вернулись обратно? Бенсон заулыбался:

– Ко времени последней ориентации мы уже порядком заплыли в Норвежское море и находились примерно на широте Бергена.

– А это все ещё утро вторника? Не знаю, какой у меня был вид, но чувствовал я себя дурак дураком.

– Это все ещё утро вторника, – засмеялся Бенсон. – И если вы сумеете прикинуть, с какой скоростью мы движемся последние пятнадцать часов, то мы вас очень просим хранить эти данные в секрете… – он откинулся на спинку стула и повысил голос: – Генри!

Откуда–то, видимо, из буфетной, появился стюард в белой куртке, долговязая, тощая личность со смуглой кожей и длинным мрачным лицом страдающего животом спаниеля. Он взглянул на Бенсона и многозначительно произнес:

– Еще одну порцию картошки, док?

– Вы прекрасно знаете, что я никогда не беру добавку этой углеводной жвачки, – с достоинством возразил Бенсон. – Во всяком случае, на завтрак.

Генри, это доктор Карпентер.

– Здрасте, – приветливо отозвался Генри.

– Завтрак, Генри, – потребовал Бенсон. – И запомните: доктор Карпентер – англичанин. Постарайтесь, чтобы у него не осталось неприятных воспоминаний о кормежке в Военно–морских силах США.

– Если кому–то у нас на корабле не нравится готовка, – помрачнел Генри, – то он здорово это скрывает… Завтрак. В комплекте. Один момент!

– Ради Бога, не надо в комплекте, – вмешался я. – Есть вещи, которых мы, выродившиеся британцы, не в состоянии вынести прямо с утра. Одна из таких вещей – жареная картошка. Стюард согласно кивнул и удалился. Я сказал:

– Итак, насколько я понял, вы – доктор Бенсон.

– Штатный медицинский офицер на борту «Дельфина» собственной персоной, кивнул он. – Кстати, приглашение ещё одного опытного специалиста ставит под сомнение мою профессиональную репутацию.

– Я здесь только пассажир. И не собираюсь ни с кем конкурировать.

– Знаю, знаю, – откликнулся он. Слишком торопливо.

Достаточно торопливо, чтобы я мог сообразить: к этому приложил руку Свенсон. Видимо, он попросил своих офицеров не докучать доктору Карпентеру излишним любопытством. Я снова подумал о том, как поведет себя Свенсон, если мы сумеем добраться до станции «Зебра» и суровая реальность разоблачит меня как весьма изобретательного лжеца.

Тем временем Бенсон, улыбаясь, продолжал:

– Здесь и одному–то врачу делать почти нечего, а уж двоим и подавно.

– Значит, перетруждаться не приходится? – Вопрос был явно излишним: уже то, как он лениво благодушествовал за завтраком, говорило само за себя.

– Перетруждаться! У меня каждый день установлены приемные часы так хоть бы кто–нибудь появился! Разве что когда мы прибываем в порт после длительного плавания – тут на следующее утро кое у кого побаливает головка.

Моя основная работа, на ней я специализируюсь, – это контроль за уровнем радиации и загрязнением воздуха. На старинных субмаринах уже через несколько часов плавания под водой нечем было дышать, а мы сейчас, если понадобится, можем прекрасно там жить месяцами, – он ухмыльнулся. – Словом, работенка у меня не бей лежачего. Каждый член экипажа снабжен дозиметром, и мы периодически контролируем получаемую дозу радиации. К слову, она куда меньше, чем вы наберете на пляже в не слишком пасмурный день. А с воздухом ещё меньше проблем. Углекислый газ и окись углерода – вот единственное, что нас заботит. У нас есть специальная очистная система, которая абсорбирует выдыхаемую углекислоту и выбрасывает её в море. Что касается окиси углерода, то её содержание в воздухе можно свести практически к нулю, если запретить курение, но нам вовсе не улыбается вызвать мятеж на глубине трехсот футов, поэтому мы просто сжигаем её в специальной печи, превращая в углекислоту, а затем она уже выбрасывается обычным путем в море. В общем это все меня не тревожит, у меня прекрасный техник, который содержит все эти механизмы в отличном состоянии… – он вздохнул. – У меня здесь такая операционная, доктор Карпентер, что вы позавидуете. Стол для хирургических операций, зубоврачебное кресло, множество аппаратуры самого различного назначения, а самой серьезной травмой, которую мне пришлось лечить за последнее время, ожег между пальцами от сигареты: наш кок заснул на лекции.

– На лекции?

– Надо же мне что–то делать, чтобы не свихнуться. Я каждый день пару часов провожу за изучением новейшей медицинской литературы, но что от этого толку, если не имеешь никакой практики? Вот и читаю лекции матросам. Собираю сведения о тех местах, куда мы направляемся, и это всем интересно. Читаю лекции о сохранении здоровья и правилах гигиены – с грехом пополам, но слушают. А ещё читаю лекции об опасности переедания и вреде малоподвижного образа жизни – и вот тут–то меня никто не желает слушать. Да и мне самому об этом тошно талдычить. Кстати, на одной из таких лекций кок и поджарился.

Из–за этих лекций наш стюард Генри так свысока относится к тем, кому приходится сдерживать себя в еде. Сам–то он лопает за двоих, а все равно остается тощим, как щепка: видимо, какое–то нарушение обмена веществ. Но сам он утверждает, что это благодаря диете.

– Я смотрю, жизнь у вас не такая суровая, как у обычного врача.

– Да, конечно, конечно, – глаза у него повеселели. – А ещё у меня есть одна левая работенка, точнее – хобби: ледовая машина. Тут я хоть и самоучка, но стал настоящим экспертом.

– А что об этом думает Генри?

– Что? Генри? – он расхохотался. – Моя машина совсем в другом роде.

Потом я вам её покажу.

Генри принес мне еду. По–моему, метрдотелям ресторанов в некоторых так называемых пятизвездочных отелях Лондона стоило бы посмотреть, каким должен быть настоящий завтрак. Когда я наелся и заметил доктору Бенсону, что теперь понимаю, почему его лекции о вреде переедания не пользуются успехом, он проговорил:

– Коммандер Свенсон сказал, что вы, возможно, захотите посмотреть корабль. Я в вашем полном распоряжении.

– Очень любезно с вашей стороны. Но сперва я бы хотел побриться, переодеться и перекинуться парой слов с капитаном.

– Брейтесь, если хотите. У нас это не обязательно. А одежда… рубашка и штаны – вот и все, что мы здесь носим. Что касается капитана, то он передал, что немедленно даст вам знать, если случится что–либо интересное для вас.

Что ж, я все–таки побрился, и Бенсон повел меня на экскурсию по этому подводному городу. Признаюсь, по сравнению с «Дельфином» даже лучшие британские субмарины показались мне реликтами доледниковой эры. Ошеломляли уже размеры корабля. Чтобы разместить мощный двигатель, потребовалось соорудить корпус, примерно соответствующий надводному кораблю водоизмещением в 3000 тонн, и три палубы вместо одной у обычных субмарин. Большой объем в сочетании с умело подобранной светло–голубой окраской приборных и рабочих отсеков и переходов создавал невероятное впечатление легкости, воздушности и, более того, простора.

Бенсон, разумеется, первым делом повел меня в медпункт. Мне ещё никогда не доводилось видеть такой крохотной и так превосходно оборудованной лечебницы, где можно было сделать все: от пломбирования зуба до сложнейшей полостной операции. При этом одну из свободных от оборудования переборок Бенсон использовал своеобразно: ничего медицинского, ничего утилитарного только множество увеличенных цветных кадров из мультфильмов, где были представлены все известные мне персонажи от Поупи до Пиноккио, а в центре красовался огромный, фута в два высотой, благообразный, при галстуке, медвежонок Йоги, старательно отпиливающий первое слово от таблички с надписью «Не кормите медведей». Фотографии занимали всю переборку, от пола до потолка.

– Обычно на кораблях предпочитают другие картинки, – заметил я.

– Да, у меня других тоже полно, – пояснил Бенсон. – Сами понимаете, какой у нас подбор фильмов. Но я решил обойтись без них, считаю, что они расшатывают дисциплину. А вот эти… Немного скрашивают больничную обстановку, верно? Ободряют болящих и страждущих, как хотелось бы надеяться.

Ну и… отвлекают их внимание, пока я торопливо разыскиваю нужную страницу в старом учебнике, чтобы освежить в памяти методы лечения.

Из медпункта мы прошли в кают–компанию, миновали офицерские каюты и спустились вниз, на палубу, где располагались кубрики для матросов. Бенсон показал мне сверкающие кафелем туалетные комнаты, аккуратную баталерку, а потом завел в столовую.

– Вот вам сердце корабля! – провозгласил он. – Именно это, а не ядерный реактор, как полагают некоторые штатские. Вы только поглядите вокруг. Радиоприемник, музыкальный автомат, проигрыватель, машины для приготовления кофе и мороженого, кинозальчик, библиотечка и наконец приют для наших картежников. Нет, ядерный реактор – чепуха по сравнению со всем этим. Если бы стародавние подводники могли все это увидеть, они бы в грозу перевернулись: по сравнению с пещерными условиями, в каких обитали они, мы выглядим изнеженными и развращенными. Что ж, может, это и так, а может, как раз наоборот: ведь нашим допотопным коллегам не приходилось сидеть под водой месяцами… Кстати, именно сюда я собираю народ поспать на моих лекциях об опасности переедания… – он повысил голос так, чтобы его услышали те семь или восемь человек, которые сидели здесь за столами, попивая кофе, покуривая и почитывая журнальчики. – Вот, доктор Карпентер, можете сами убедиться, каков эффект моих лекций о необходимости соблюдать диету и заниматься физическими упражнениями. Вы когда–нибудь видели вместе сразу столько распустившихся толстопузых тюфяков?

Сидевшие за столами жизнерадостно заулыбались. Бенсон, разумеется, преувеличивал, и моряки это прекрасно понимали. Каждый из них, несомненно, выглядел, как человек, который умеет управляться с ложкой и вилкой, но это была только часть правды. Как ни странно, все они, и крупные, и помельче, были чем–то схожи между собой и все напомнили мне Ролингса и Забринского: та же невозмутимость, та же спокойная, с ленцой, уверенность в себе, то же ощущение собственной ценности и незаменимости.

Бенсон добросовестно познакомил меня с каждым из присутствующих, поясняя, какие обязанности они выполняют на корабле, и, в свою очередь, оповестил всех о том, что я – врач Королевских военно–морских сил и прохожу здесь дополнительную подготовку. Видимо, так ему посоветовал Свенсон, это было недалеко от истины и не давало пищи для распространения слухов и сплетен.

Из столовой Бенсон провел меня в соседнее маленькое помещение.

– Отсек для очистки воздуха. А это техник Харрисон. Как тут играет наша волшебная шкатулка, Харрисон?

– Прекрасно, док, просто прекрасно. Окись углерода постоянно держится на уровне тридцати частей на миллион. – Он занес какие–то цифры в вахтенный журнал. Бенсон поставил там свою подпись, они обменялись ещё парой реплик, и мы отправились дальше.

– Итак, половину дневных трудов я свалил с плеч одним росчерком пера, заметил Бенсон. – Полагаю, вас не особо интересует осмотр мешков с крупой, окороков, пакетов с картошкой и консервов самых разных наименований.

– Честно говоря, нет. А что?

– Там у нас, под ногами, вся носовая часть – фактически, наш трюм заполнена этими припасами. Страшное количество, я понимаю, но ведь на сотню человек и еды требуется страшное количество, если учесть, что в случае необходимости мы должны быть готовы сидеть под водой как минимум три месяца.

Стало быть, проверять наш НЗ мы не будем, а то для меня это сплошное расстройство. Отправимся лучше туда, где эту пищу готовят.

Мы заглянули в камбуз, маленькое квадратное помещение, сверкающее кафелем и нержавеющей сталью. Рослый, дородный кок в белой куртке встретил Бенсона улыбкой.

– Решили снять пробу сегодняшнего ленча, док?

– Ничего подобного, – холодно возразил Бенсон. – Доктор Карпентер, перед вами наш главный кок и мой злейший враг Сэм Макгуайер. Так в какой форме вы собираетесь пропихнуть эти вреднейшие калории в глотки наших парней?

– Пропихивать ничего не придется, док, – весело заверил Макгуайер. – В меню сегодня ни больше ни меньше как молочный суп, говяжье филе, жареная картошка и каждому по куску яблочного пирога – кто сколько осилит. Пища свежая и очень питательная.

Бенсона передернуло. Он ринулся было прочь из камбуза, но тут же остановился и ткнул в массивную медную трубу десяти дюймов диаметром, которая торчала над палубой фута на четыре. Трубу закрывала сверху откидная крышка, плотно затянутая болтами.

– Вот это может вас заинтересовать, доктор Карпентер. Что это, по–вашему?

– Герметичный котел для приготовления пищи под давлением?

– Похоже, не правда ли? Это наш мусоропровод. В давние времена, когда субмарина то и дело выныривала на поверхность, с отходами проблем не возникало: свалил за борт – и все дела. Но когда вы неделями сидите на глубине трехсот футов, тут уж на верхнюю палубу не прогуляешься, и отходы становятся проблемой. Эта труба уходит вниз до самого днища «Дельфина». Там находится прочный водонепроницаемый люк, связанный с этой крышкой, а специальное устройство исключает возможность того, что оба люка будут открыты одновременно. Если это, не дай Бог, случится, «Дельфину» крышка. Сэм или кто–то из его подчиненных собирает отходы в нейлоновый мешок или полиэтиленовый пакет, сует туда кирпичи для веса…

– Вы говорите – кирпичи?

– Да, именно кирпичи. Сэм, сколько у нас кирпичей на борту?

– Когда считали последний раз, было чуть больше тысячи, док.

– Прямо как на строительном складе, а? – ухмыльнулся Бенсон.

Кирпичи дают гарантию, что мешок с мусором пойдет ко дну и не всплывет на поверхность: даже сейчас, в мирное время, мы стараемся действовать скрытно.

В трубу помещается три или четыре мешка, крышка закрывается и стягивается болтами, а потом уже мешки выбрасываются под давлением. После этого нижний люк тоже закрывается. Просто, верно?

– Да–а…

Уж не знаю почему, но это хитроумное приспособление меня заинтересовало. Пройдет всего несколько дней, и мне припомнится этот необъяснимый интерес, и я даже подумаю, не стал ли я с годами ясновидящим. – Впрочем, эта ерунда не стоит особого внимания, жизнерадостно объявил Бенсон. – Подумаешь – та же канализация, только слегка усовершенствованная. Давайте двигаться дальше, а то путь впереди ещё долгий.

Но, скажу вам, по–прежнему интересный.

Прямо из камбуза мы направились к массивной стальной двери в поперечной переборке. Чтобы пройти в эту дверь, нам пришлось отвинтить, а затем завинтить за собой восемь зажимов. – Носовой торпедный склад. – Бенсон понизил голос, потому что из шестнадцати коек, прикрепленных к переборкам или подвешенных между стеллажами с торпедами, почти половина была занята спящими или просто отдыхающими людьми. – Как видите, мы прихватили с собой только шесть торпед.

А вообще–то у нас здесь обычно хранится двенадцать, да плюс шесть прямо в торпедных аппаратах. Но сейчас вот эти шесть – это все, что мы взяли. На учениях НАТО, которые только что закончились, с двумя или тремя торпедами пришлось повозиться, они у нас самоновейшие и что–то там не ладится в радиоуправлении. Вот адмирал Гарви и приказал после возвращения на базу в Холи–Лох выгрузить их все для проверки. На «Ханли», это наша плавучая база, есть специалисты по таким вещам. Однако они взялись за дело только вчера утром, а тут эта операция по спасению станции «Зебра». Ну коммандер Свенсон и приказал прихватить с собой хотя бы шесть штук… – Бенсон улыбнулся. Знаете эти подводные шкиперы терпеть не могут выходить в море без торпед.

Они считают, что тогда уж лучше сидеть дома и никуда не соваться.

– Так эти торпеды не готовы к запуску?

– Понятия не имею… Вот это наше спящее воинство трудится изо всех сил, чтобы привести их в божеский вид.

– А сейчас они почему не работают?

– Потому, что ещё до возвращения на базу шестьдесят часов подряд, без сна и отдыха, пытались найти причину неполадок, а заодно установить, исправны ли другие торпеды. Вот я и заявил шкиперу, что если ему охота подождать, пока они разнесут «Дельфин» в клочья, пусть тогда разрешит нашим славным торпедистам работать и дальше. А они, между прочим, уже гуляют вокруг, как зомби, так сами скажите, можно ли позволить, чтобы зомби ковырялись в начинке этих суперсовременных машинок. Словом, капитан разрешил им отдыхать.

Бенсон прошагал вдоль тускло поблескивавших торпед и остановился у следующей стальной двери в поперечной переборке. Он открыл её, но за ней, на расстоянии четырех футов, виднелась ещё одна массивная дверь в точно такой же переборке. Порожк и комингсы возвышались дюймов на восемнадцать над палубой.

– Вижу, строя такие корабли, вы на авось не надеетесь, – заметил я. Сюда забраться не проще, чем в Английский банк.

– Так ведь под водой что современная ядерная субмарина, что старинная дизельная – один черт. Риск одинаковый, – пояснил Бенсон. – Да, мы стараемся предусмотреть все. Ведь сколько кораблей было потеряно раньше из–за того, что при столкновении не выдерживали переборки. Корпус «Дельфина» устоит под страшным давлением, но сравнительно слабый удар острого предмета может вскрыть его, как нож консервную банку. А чаще всего удар приходится в носовую часть. Вот на случай такого столкновения и устанавливаются специальные аварийные переборки. Кстати, наша лодка первая, где их поставили. Конечно, это затрудняет движение по кораблю, зато вы и представить себе не можете, насколько громче мы храпим по ночам.

Он закрыл кормовую дверь, открыл носовую, и мы очутились в торпедном отсеке, узком и тесном помещении, где с трудом можно было развернуться, чтобы зарядить или разрядить торпедные аппараты. Сами аппараты, похожие на трубы с массивными задними крышками, стояли по три штуки на двух вертикальных стойках. Над ними виднелись направляющие с прочными такелажными цепями. Больше здесь ничего не было, в том числе и коек. И неудивительно: кому охота спать вне защиты аварийных переборок…

Мы стали продвигаться обратно к корме и уже добрались до столовой, когда нас перехватил матрос, пригласивший меня к капитану. Я последовал за ним по широкому главному трапу в центральный пост, а доктор Бенсон чуть приотстал, чтобы не показаться чересчур навязчивым. Коммандер Свенсон ждал меня у радиорубки.

– Доброе утро, доктор. Как спалось?

– Пятнадцать часов без просыпа. Как вам это нравится? А завтрак выше всяких похвал… Так что случилось, коммандер?

Что–то явно произошло: Свенсон не улыбался.

– Пришла депеша насчет станции «Зебра». Ее надо расшифровать, но это займет всего пару минут.

Не знаю, как насчет расшифровки, но мне показалось, что Свенсон и так прекрасно знает, о чем речь в этой депеше.

– А когда мы всплывали? – уточнил я. Радиоконтакт в подводном положении, как я знал, невозможен.

– С тех пор как прошли Клайд, ни разу. Сейчас мы держимся строго на глубине в триста футов.

– Но депеша получена по радио?

– А как же еще? Времена меняются. Чтобы вести передачу, нам пока что приходится всплывать, но принимать сообщения мы можем даже на максимальной глубине. Где–то в штате Коннектикут расположен самый мощный в мире радиопередатчик, использующий сверхнизкие частоты, для него связаться с субмариной в подводном положении проще, чем любой другой радиостанции с надводным кораблем… Пока мы ждем, познакомьтесь с моими людьми.

Он представил мне кое–кого из команды центрального поста, причем ему, как и Бенсону, казалось, было совершенно безразлично, офицер это или матрос.

Наконец он подвел меня к сидевшему у перископа юноше, которого трудно было отличить от студента.

– Уилл Рейберн, – произнес Свенсон. – Обычно мы почти не обращаем на него внимания, но после того, как поднырнем под лед, он станет самой важной персоной на корабле. Наш штурман. Ну, что, Уилл, мы ещё не потерялись?

– Мы сейчас вот здесь, капитан, – Рейберн ткнул пальцем в чуть заметную точку, высвеченную на табло, изображающем карту Норвежского моря. – Гиры и кинсы работают четко.

– Гиры – это, очевидно, гирокомпасы. А что такое кинсы?

– Не удивляйтесь, доктор Карпентер, – пояснил Свенсон. – Так лейтенант Рейберн именует аппаратуру КИНС – корабельной инерционной навигационной системы. Раньше она использовалась для наведения межконтинентальных ракет, а сейчас её приспособили и для подводных лодок, особенно атомных. Впрочем, мне незачем утруждаться, дайте только Уиллу зажать вас в угол, и он заговорит вас до смерти всякими деталями… – Он снова взглянул на точку на карте. Как вам наша скорость, док? Довольны?

– Мне все ещё трудно поверить, честно говоря, – сказал я.

– Мы вышли из Холи–Лох немного раньше, чем я рассчитывал, – ещё не было семи, – пояснил Свенсон. – Я собирался провести несколько коротких погружений, чтобы проверить рули, но этого не потребовалось. Хоть в носовой части и не хватает двенадцати торпед, корабль, вопреки моим опасениям, отлично слушается руля. Он настолько велик, что ему безразлично, если где–то убрать или добавить пару тонн. Поэтому мы сразу же и двинулись…

Он остановился, чтобы взять у подошедшего матроса депешу, внимательно прочел её, задумался. Потом дернул головой и отошел в дальний угол. Я последовал за ним. Он, по–прежнему без улыбки, глянул мне прямо в глаза.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Майор Холлиуэлл, начальник дрейфующей станции… Вчера вы сказали, что он ваш близкий друг?

Во рту у меня пересохло. Я кивнул и взял у него депешу. Там было написано: «В 09.45 по Гринвичу британский траулер «Морнинг Стар», уже ловивший передачи дрейфующей станции «Зебра», получил оттуда ещё одну радиограмму, отрывочную и трудную для расшифровки. В радиограмме сообщается, что майор Холлиуэлл, начальник станции, и ещё трое не названных сотрудников тяжело пострадали или погибли, кто и сколько из четверых погибли, не указано. Все остальные, количество также не сообщается, находятся в очень тяжелых условиях, страдая от ожогов и стихии. Часть передачи относительно запасов пищи и горючего из–за плохих атмосферных условий и слабости сигнала разобрать не удалось. По отрывочным данным можно догадаться, что все уцелевшие находятся в одном домике и не в состоянии передвигаться из–за погоды. Удалось разобрать слова «ледовый шторм». Однако точные данные о скорости ветра и температуре получить не удалось.

Немедленно после получения этой радиограммы «Морнинг Стар» несколько раз пытался установить связь со станцией «Зебра». Ответа не получено.

По приказу Британского Адмиралтейства «Морнинг Стар» покинул район лова рыбы и движется к ледовому барьеру, чтобы действовать как пост радиоперехвата. Конец депеши».

Я сложил бумагу и вернул её Свенсону. Он снова произнес:

– Мне очень жаль, Карпентер.

– Тяжело пострадали или погибли, – сказал я. – На сгоревшей станции, во льдах, зимой – какая тут разница? – Мой голос изменился до неузнаваемости, он звучал теперь сухо, плоско, безжизненно. – Джонни Холлиуэлл и трое его подчиненных… Джонни Холлиуэлл. Таких людей, как он, коммандер, встречаешь нечасто. Выдающийся человек. Ему было пятнадцать, когда погибли его родители, и он бросил школу, чтобы воспитать брата, который моложе него на восемь лет. Он надрывался, как каторжник, как раб на галерах, он пожертвовал своему младшему брату лучшие годы жизни, но заставил того шесть лет проучиться в университете. И только после этого подумал о себе, и только после этого наконец женился. Он оставил любимую жену и трех прекрасных малышей. Двух моих племянниц и шестимесячного племянника…

– Двух племянниц… Племянника… – Свенсон запнулся и уставился на меня. – О Господи, док! Это ваш брат? Брат?

В этот момент он даже не обратил внимание на разные фамилии. Я молча кивнул. Лейтенант Рейберн, с тревогой на лице, сунулся было к нам, но Свенсон только отмахнулся от него, даже не глянув. Он медленно покачал головой, а я отрывисто выпалил:

– Он твердый парень! Он должен выжить. Должен! Нам надо установить, где находится «Зебра». Мы обязаны это установить!

– Может быть, они и сами этого не знают, – проговорил Свенсон. Он с явным облегчением сменил тему. – Не забывайте, это дрейфующая станция. Кто знает, сколько дней погода мешала им определить свои координаты. А теперь, по всей видимости, все их секстанты, хронометры и радиопеленгаторы погибли в огне.

– Они должны знать свои координаты, пусть даже недельной давности.

Они должны иметь довольно точное представление о скорости и направлении дрейфа.

Так что они вполне могут хотя бы приблизительно определить свое нынешнее положение. Надо передать на «Морнинг Стар», чтобы оттуда постоянно вели передачу, запрашивая, где находится станция. Если вы сейчас всплывете, сумеете связаться с траулером?

– Навряд ли. Траулер находится на тысячи миль к северу от нас.

Его приемнику не хватит мощности, чтобы поймать наш сигнал… Если хотите, можно выразиться иначе: наш передатчик слабоват.

– У Би–Би–Си полным–полно мощнейших передатчиков. Установите связь с Адмиралтейством. Очень прошу, передайте им, пусть любым путем свяжутся с «Морнинг Стар» и попросят рыбаков непрерывно запрашивать «Зебру» о её положении.

– Они там могут и сами это сделать, без посредников.

– Разумеется, могут. Но они не могут услышать ответ. А «Морнинг Стар» может… Если, конечно, ответ будет. Кроме того, траулер продвигается все ближе к станции.

– Хорошо, мы всплывем прямо сейчас, – кивнул Свенсон. Он отошел от карты, у которой мы с ним разговаривали, и направился к пульту погружения.

Проходя мимо штурманского стола, спросил у штурмана: – Что вы хотели сказать, Уилл?

Лейтенант Рейберн повернулся ко мне спиной и снизил голос до шепота, однако я всегда отличался великолепным слухом. Он проговорил:

– Вы видели, какое у него было лицо, капитан? Я уж решил, что он сейчас развернется и врежет вам прямой справа.

– Я и сам так подумал, – вполголоса ответил Свенсон. – Но только на миг. По–моему, он в тот момент меня даже не видел.

Я твердым шагом двинулся к себе в каюту. Захлопнув дверь, тут же повалился на койку.


Глава 1 | Избранное. Компиляция. Романы 1-27 | Глава 3