home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



11

Священник думал: интересно, говорит ли ему гостья всю правду? Он внимательно слушал ее и одновременно наблюдал за ее жестами, языком тела. Он ясно различал гнев, старый и недавний, непроизвольную физическую застенчивость. И вместе с тем она постоянно, вольно или невольно, облизывала губы, поправляла волосы, складывала руки под грудью. Привлекала к себе внимание. Глаза у нее были странной формы — почти восточные. И маленькие. Черты лица — не тонкие, но правильные, классические. Шея недлинная, крепкая, сильная. Иногда его гостья отводила взгляд в сторону, словно боялась выдать лишнее: может быть, жажду одобрения, принятия? А может, она чересчур испорчена? Нет, скорее избалована, как ребенок, которому хочется, чтобы все окружающие выполняли его желания. Ребенку постоянно требуются внимание и одобрение окружающих. Противоречивый характер; ее словно кидает из стороны в сторону — то смелость, граничащая с наглостью, то невероятные хрупкость и ранимость.

Она завораживала.


Он позвонил жене в начале одиннадцатого; в это время она уже приняла ванну и сидит на кровати, набросив на плечи халат и втирая в ноги увлажняющий крем, а потом повернется к зеркалу и проделает то же самое с лицом — будет втирать крем нежными движениями подушечек пальцев. Ему захотелось быть рядом и смотреть, как она это делает, потому что воспоминания о ее ежевечернем ритуале были давними.

— Я трезвый, — были первые его слова.

— Хорошо, — ответила она, но без всякого воодушевления, и он не знал, что говорить дальше.

— Анна…

Она не отвечала.

— Мне очень жаль, — пылко проговорил он.

— Мне тоже, Бенни. — Голос ровный, бесстрастный.

— Тебе не интересно, где я сейчас?

— Нет.

Он кивнул, как будто ничего другого не ждал.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Бенни.

Она повесила трубку, а он подержал мобильный у уха чуть дольше. Он понял: она не верит, что ему удастся продержаться.

Может быть, она права.


Кристина поняла, что завладела его вниманием, и продолжала:

— В девятом классе средней школы я переспала с учителем. И с приятелем отца.

Но священник никак не среагировал.

— Что вы об этом думаете? — спросила она.

Вдруг ей стало очень важно его мнение.

Он так долго медлил с ответом, что она встревожилась. Да слышал ли он, что она сказала? Слушал ли ее? Или просто она его завела?

— Я думаю, что вы нарочно пытаетесь шокировать меня, — сказал он, но при этом улыбался, и голос у него был мягким, как вода.

На секунду она смутилась. Подсознательно рука взлетела к волосам; пальцы принялись перебирать, теребить кончики прядей.

— Меня интересует другое: почему вы захотели меня шокировать. Вы по-прежнему считаете, что я буду вас осуждать?

Это была лишь часть правды, но она едва заметно кивнула.

— Я едва ли могу винить вас, потому что подозреваю: вы на собственном опыте убедились в том, что остальные реагируют именно так. Осуждают.

— Да, — кивнула она.

— Позвольте напомнить, что в христианстве проводится различие между человеком и поступком. То, что мы делаем, иногда неприемлемо Богом, но нас самих он принимает всегда. А поскольку я некоторым образом делаю Его дело, Он ожидает того же самого и от меня.

— Мой отец тоже думал, что делает Божье дело. — Слова вырвались у нее непроизвольно — отголосок старого гнева.

Он поморщился, словно от боли, как будто она не имела права проводить такое сравнение.

— Библию использовали в разных целях. В том числе и с целью устрашения.

— Тогда почему Бог все это допускает? — Кристина понимала, что на ее вопрос нет ответа; во всяком случае, она никакого ответа не видела.

— Вы должны вспомнить…

Ее руки обмякли; у нее как будто ушла почва из-под ног.

— Нет, вы мне скажите. Почему? Почему Он написал Библию так, что всякий может толковать ее как вздумается? — Она слышала собственный голос — он делался все громче, все пронзительнее. Сейчас он выдавал бушующие в ней чувства. — Если Он так нас любит… Что я Ему сделала? Почему Он не позволил мне пойти по легкому пути — как, например, вам и вашей жене… Почему Он послал мне Вильюна, а потом позволил ему вышибить себе мозги? В чем мой грех? Он дал мне такого отца — какие у меня после этого были возможности? Если Он хотел, чтобы я стала сильнее, укрепилась, почему Он не сделал меня сильнее? Или умнее? Я была ребенком. Откуда мне было знать? Откуда мне было знать, что взрослые тоже дураки и все портят по глупости? — Ее слова звучали резко; она услышала себя как бы со стороны и остановилась. Сердито вытерла слезы тыльной стороной ладони.

Ответ священника опять поразил ее.

— У вас горе, — почти неслышно произнес он.

Она кивнула. И шмыгнула носом.

Он выдвинул ящик стола, вытащил оттуда коробку с бумажными носовыми платками и подтолкнул к ней. Отчего-то его отработанный жест ее разочаровал. Он привык утешать страждущих — она у него не первая такая.

— У вас горе, большое горе, — сказал он.

Кристина притворилась, будто не замечает платков.

— Да.

Он положил большую веснушчатую руку на ее коробку.

— И это имеет отношение к делу?

— Да, — кивнула она. — Это имеет отношение к делу.

— И вы боитесь, — сказал он.

Она кивнула.


Тобела закрыл рукой рот мужчины, приставил лезвие ассегая к его горлу и стал ждать, когда тот проснется. Тот проснулся, дернувшись всем телом и широко и дико раскрыв глаза. Тогда Тобела приблизил губы к самому его уху и зашептал:

— Если будешь вести себя тихо, я дам тебе шанс. — Дэвидс напряг мускулы, и Тобела почувствовал, насколько цветной силен. Он резанул его кончиком лезвия по коже, но легко — просто для того, чтобы тот почувствовал. — Лежи тихо!

Дэвидс подчинился, но губы его под зажавшей их рукой шевелились.

— Тихо, — снова прошептал Тобела. В нос ему ударил запах перегара. Интересно, подумал он, успел ли Дэвидс протрезветь. В любом случае больше он ждать не может — уже почти четыре утра. — Выйдем на улицу — ты и я. Понимаешь?

Бритая голова кивнула.

— Если зашумишь до того, как мы выйдем, я тебя зарежу.

Кивок.

— Пошли. — Он позволил ему встать, а сам пошел следом, держа ассегай под подбородком Дэвидса, обхватив его рукой за горло. Они прошаркали по темному дому к входной двери. Тобела ощутил, как напряглись мускулы у цветного, и понял, что его самого тоже захлестывает адреналин. Они вышли на улицу, на тротуар, и он быстро отпрыгнул на шаг. Он ждал, когда Дэвидс к нему повернется, увидел красные глаза татуированного дракона и вынул из кармана нож, длинный мясницкий нож, который он нашел в кухонном шкафчике.

Он протянул его цветному.

— Вот, — сказал он. — Вот твой шанс.


В четверть восьмого, когда Гриссел вошел в общий зал отдела особо тяжких преступлений на Бишоп Лэвис, он не ощутил обычного гула.

Он сел, опустив голову, и стал бесцельно листать материалы дела, лежащие у него на коленях. С чего бы начать устный рапорт? Голова кружилась; в ней мелькали обрывки мыслей, похожие на серебристых рыбок, которые беззаботно ныряют в зеленое море — то там, то здесь, уклончивые, вечно неуловимые. Ладони у него вспотели. Не может же он сказать, что ему нечего докладывать. Его просто осмеют. Яуберт смешает его с грязью. Придется заявить, что он ждет результатов вскрытия. Господи, если бы только руки так не дрожали! Его мутило; очень хотелось вырвать — извергнуть из себя всю накопившуюся дрянь.

Старший суперинтендент Матт Яуберт дважды хлопнул в ладоши, и резкий звук заставил Бенни вздрогнуть. Голоса собравшихся детективов умолкли.

— Наверное, вы все уже слышали о том, что случилось, — сказал Яуберт, и по залу пробежал шумок. — Скажи им, Буши! — В голосе его улавливались довольные нотки, и Гриссел сразу понял: шеф в хорошем настроении. Что-то происходит.

Напротив поднялся Безёйденхаут, и Гриссел попытался сосредоточить свое внимание на нем. Глаза его часто-часто моргали. Он услышал хрипловатый голос Буши:

— Вчера ночью в Крайфонтейне зарезали Энвера Дэвидса.

Зал огласили радостные крики. Гриссел ничего не понимал. Кто такой Дэвидс?

Внезапно крики сделались глуше; изнутри поднималась тошнота. Господи, как ему плохо!

— Его дружки говорят, что они весь вечер пили в одном притоне в Кайелитше, а потом поехали к себе, в Крайфонтейн. Приехали около часу ночи, и они сразу заснули. А утром, в начале шестого, кто-то постучал в дверь и сказал, что на улице лежит труп.

Гриссел знал, что он услышит тот самый звук.

— Никто ничего не слышал и не видел, — продолжал инспектор Буши Безёйденхаут. — Похоже, он с кем-то дрался на ножах. У Дэвидса имеются порезы на руках и один порез на шее, но смерть, по всей вероятности, наступила от удара в сердце.

Гриссел ясно увидел, как Дэвидс упал навзничь, широко разинув рот, обнажив ржаво-коричневые пломбы на зубах. Крик сначала был густым и тягучим, как черная патока… Вот язык медленно высовывается наружу, и крик делается не таким густым — как кровь. И доходит до него.

— Яйца ему надо было отрезать, — проворчал Вон Купидон.

Полицейские засмеялись, отчего тот самый звук сделался громким, как паровозный гудок. Гриссел дернул шеей, но крик не утихал.

Потом его вырвало желчью; он услышал смех. Кто-то позвал его по имени. Яуберт?

— Бенни, что с тобой? Бенни!

Ему было плохо, ужасно плохо; в голове шумело, и шум никак не желал уходить.


Сначала он поехал в отель в Пэроу. Его руки и одежда были в крови Дэвидса. В голове крутились слова Босса: «Он заразился СПИДом в тюрьме от своей «женушки».

Он тщательно вымылся — несколько раз намыливался и смывал мыло, — затем постирал одежду в ванне, переоделся в чистое и вышел на улицу, к своему пикапу.

Было половина шестого — восточный край неба уже заалел. Тобела поехал по шоссе № 1, потом свернул на 7-е и остановился там, откуда открывался вид на Столовую гору, рядом с дымящим, гудящим нефтеперерабатывающим заводом, где до сих пор горели тысячи огней. Маршрутки уже деловито сновали по улицам. Он доехал до Блуберга, не думая ни о чем. Вышел на берегу. Утро было безоблачным. Легкий бриз, то и дело меняя направление, приятно обдувал кожу. Тобела посмотрел на гору: первые лучи солнца высветили глубокие расщелины и овраги, похожие на стариковские морщины. Тобела медленно вдохнул и выдохнул воздух.

Только когда пульс стал нормальным, он вытащил из бардачка запрятанную туда вчера статью из «Аргуса», аккуратно вырванную из газеты.


— Кто-то хочет вас обидеть? — спросил священник.

Она шумно высморкалась и, словно извиняясь, посмотрела на него, комкая в руке бумажный платок. Потом взяла еще один и снова высморкалась.

— Да.

— Кто? — Он нагнулся и выдвинул из-под стола белую пластмассовую корзину для мусора.

Кристина бросила туда скомканные платки, взяла еще один и вытерла глаза и щеки.

— Их много, — сказала она, и чувства снова захлестнули ее, угрожая выплеснуться наружу. Она выждала немного, чтобы успокоиться, и повторила: — Их много.


предыдущая глава | Цикл "Бенни Гриссел" и другие детективы. Компиляция. Романы 1-9 | cледующая глава