home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



20

Как выяснилось, они получили двух министров по цене одного.

Министром по делам разведки была женщина — стройная, как ей и полагалось по должности, сорокатрехлетняя представительница народа тсвана из Северо-Западной провинции. Министром лесного и водного хозяйства был седовласый белый мужчина, легендарная личность времен борьбы с апартеидом. Он сидел в углу и не произносил ни слова. Янина Менц так и не поняла, почему он там оказался.

Они с директором присели к столу. Прежде чем начать говорить, Янина коротко взглянула на директора. Тот едва заметно кивнул, словно рекомендуя ей ничего не скрывать. Сначала она изложила предысторию: беседу с Измаилом Мохаммедом, решение о проведении контрразведывательной операции, ее ход — и последние события, когда все неожиданно пошло не так.

— Вы видели новости по телевизору? — холодно осведомилась министр по делам разведки.

— Да, госпожа министр, — кротко кивнула Янина Менц. Она не в первый раз задумалась: почему политики больше боятся телевидения, чем, скажем, газет?

— По радио каждые полчаса что-то новенькое. Чем больше они болтают, тем большим героем он становится. А из нас делают чуть ли не гестапо! — Министр даже ударила кулачком по столешнице и возвысила голос. — Так больше продолжаться не может! Каковы ваши предложения? Нам надо что-то сказать общественности, выступить с заявлением. И потом, что я доложу президенту, когда он позвонит? А он обязательно позвонит.

— Госпожа министр… — начала Янина.

— В аэропорту у вас было двое агентов, — прервала ее министр. — Два вертолета «ройвалк» и целая бригада у Трех Сестер, а вы даже не знаете, где он!

Янине нечего было ответить.

— А все еще удивляются, почему падает ранд и весь мир потешается над нами! Над Африкой. Над неумной, отсталой Африкой. Мне надоело такое отношение! Мне просто тошно чувствовать его на себе! Наш кабинет, — министр в раздражении встала и рубила ребром ладони по столу в такт словам, — работает денно и нощно, борется с необъективностью и пристрастностью. А как нас поддерживают подчиненные? Плохо. Они делают глупости, совершают промах за промахом и постоянно оправдываются, ссылаясь на надуманные предлоги. Когда же это кончится? — Выпустив пар, министр немного успокоилась и снова села.

— Госпожа министр, — произнес директор своим бархатным голосом, — мы ведь сейчас говорим откровенно. Позвольте и мне вставить пару слов. Наша контрразведывательная операция хорошо спланирована. Позвольте заметить, время для нее как раз приспело. Такая операция необходима, но мы столкнулись с непредвиденным обстоятельством. Пока на исход операции оно не повлияло. Наоборот, чем дольше тянется вся эта история, тем более подлинной она будет выглядеть в глазах ЦРУ. Согласен, все складывается не совсем так, как мы рассчитывали, но ведь всего в жизни не предусмотришь.

— Мне передать ваши слова президенту, господин директор? Сообщить ему, что «всего в жизни не предусмотришь»? — едко осведомилась министр.

— Госпожа министр, как вам известно, я не имею обыкновения перекладывать вину на других, но если бы сотрудники полицейской службы проявляли лояльность, репортеры остались бы с носом. Возможно, имеет смысл поставить в известность министра по делам госбезопасности. Пора ему навести порядок в своем ведомстве! — В голосе директора послышались угрожающие нотки.

— Ответственность за вашу операцию лежит на мне, — возразила министр.

— Поведение наших, так сказать, соседей ставит под угрозу всю операцию! — продолжал директор. — Они не могут понять всей ее сложности. Мы не увиливаем от ответственности, однако считаем: виновные должны понести наказание. Например, в аэропорту главным для нас было не допустить несчастного случая, при котором пострадали бы мирные граждане. Наши агенты действовали в соответствии с обстановкой. Что же касается погоды… над ней мы пока еще не властны.

Министр молчала. Директор воспользовался этим:

— Представьте себе, что мы сумеем одурачить могущественное ЦРУ. Представьте, что будет означать наша победа на всех уровнях. Пусть себе смеются над Африкой. Мы посмеемся последними.

— А мы посмеемся?

— Мы успешно завершим операцию. И завершим ее совсем скоро. Но полицию надо приструнить!

— Как быстро вы сумеете завершить операцию?

Янина поняла, что настал ее черед:

— Через два дня, не больше.

— Вы уверены?

— Госпожа министр, если бы я была уверена в том, что полиция с нами заодно, я бы поставила на карту собственную репутацию. — Янина слышала свои слова как будто со стороны. «Неужели я сама верю в то, что говорю?» — изумилась она.

— Они будут с нами заодно, — заверила ее министр. — Что мне сказать журналистам?

Ответ был у Янины готов:

— Есть два варианта. Первый — не говорить ничего.

— Ничего?! Вы хоть представляете, сколько народу позвонили нам сегодня утром?

— Госпожа министр, ни одна страна в мире не позволяет средствам массовой информации влиять на ход секретных операций. Почему же мы допускаем их вмешательство? Что бы вы ни сказали, журналисты напишут и передадут то, что хотят; они исказят ваши слова или используют их против вас. Игнорируйте их; покажите им, что нас не запугать. Завтра-послезавтра случится что-нибудь еще, и их внимание автоматически переключится на новую сенсацию.

Министр помолчала, потом сказала:

— А второй вариант?

— Используем СМИ к нашей выгоде.

— Объяснитесь.

— Госпожа министр, граница между героем и злодеем очень хрупка. Часто все зависит от того, как подать факты.

— Продолжайте.

— Раньше наш беглец работал на крупного наркобарона в районе Кейп-Флэтс. Как известно, наркомафия подрывает общество изнутри и губит наших детей. Он воспользовался спецподготовкой, полученной в тренировочных лагерях «Умконто ве сизве», для устрашения и насилия. По нашим прикидкам, он до сих пор связан с организованной преступностью: на его банковском счете крупные суммы неясного происхождения. Несмотря на наличие денег, этот человек живет на средства гражданской жены; у него даже нет собственного дома. Он, не задумываясь, нанес тяжкие телесные повреждения молодому солдату, он дважды предпочел пренебречь интересами государства, когда у него была возможность сдаться. Невинные люди, добропорядочные граждане или герои не бегают от правосудия. Многие бывшие бойцы «Умконто ве сизве» пошли по иному пути. Они хотят строить новое государство, а не разрушать его. Они даже сейчас ведут честный бой с безработицей и нищетой. Все, что нам остается, — представить средствам массовой информации подходящие факты.

Министр по делам разведки задумчиво сдвинула очки в золотой оправе на кончик носа.

— Может быть, все и получится, — сказала она.

— Вы предпочитаете второй вариант?

— Он намного… практичнее.

Из угла послышался мелодичный голос министра лесного и водного хозяйства:

— Главное — не забывать…

Все головы повернулись к нему.

— Речь идет об Умзингели.


Безостановочно тараторя на гриква,[62] Кос Кок выгрузил два стула из багажника старого «шевроле-эль камино». Сейчас они сидели за столом, ели хлеб и консервированные сардины в томате, запивая еду дешевым бренди из эмалированных кружек.

— Я великий трубадур гриква, — представился Кос Кок. — Играть на гитаре меня учил сам Дэвид Крамер. Безотцовщина я, бесприютный бродяга по жизни, скитаюсь с малых лет, сдвинутый на музыке. Страшно хочу учиться…

— Не понимаю многих слов, что ты говоришь.

— Извини, брат, языка коса я не знаю, как ни жаль, хоть мой прадедушка Адам Кок приехал сюда уже давно.

— Ты говоришь на африкаансе?

— На африкаансе? На голландском-то я умею. — И слова вновь полились из него потоком. Он бесстыдно хвастал, его морщинистое, обветренное лицо оживлялось, когда он пересказывал свою биографию, то и дело вставляя слова из диалекта гриква. Когда Тобела чего-то не понимал, он хмурился и поднимал руку, призывая своего собеседника перевести. Перед ним был настоящий трубадур Северной Капской провинции, развлекающий жителей пригородов на вечеринках в душных танцзалах; он исполнял стихи собственного сочинения и пел, аккомпанируя себе на гитаре, баллады о красоте родных мест. — Вот только зимой деваться мне некуда, путешествую я летом, а зимой здесь мой дом, я развожу костер и пишу песни, а когда приходит охота, отправляюсь развлекаться с девчонками в Бофорт-Уэст.

В то утро Кос Кок услышал новости по радио в своей машине-развалюхе, а потом попал на передачу Джона Модизе и узнал о том, что по округе разъезжает «большой бедовый байкер-коса». Увидев у своей зимней квартиры огромный мотоцикл, он сразу все понял. Это дело рук Господа, Божий промысел, и он не намерен сидеть сложа руки, нет, он хочет помочь.

— Ты собираешься мне помочь? — спросил Тобела, чувствуя, что наелся до отвала, а бренди разогнало кровь.

— Да, брат мой. Кос Кок кое-что придумал.


Тигр Мазибуко построил бойцов «Альфы» возле вертолета. Дождь стал слабее; сквозь тучи иногда виднелись голубые проблески неба.

— Сегодня утром я перед всеми отругал Малыша Джо. Я хочу извиниться. Я был не прав. Я был зол и напрасно сорвался. Джо, ты ни в чем не виноват.

Малыш Джо Морока молча кивнул.

— Я просто не выношу, когда обижают моих ребят, — заявил Мазибуко, которому было не по себе. Он видел, как устали его бойцы.

— Мы перебазируемся в Кимберли. В школу ПВО. Там нас ждет горячая пища и теплая постель. Команда «Браво» — в резерве. Армия и полиция организуют временные блокпосты.

Ребята заулыбались. Мазибуко хотел сказать что-то еще, восстановить связь между собой и ими, загладить свою вину, но нужные слова не шли в голову, и он коротко приказал:

— Залезайте, давайте поспим.


Аллисон Хили отыскала в справочнике адрес Джонни Клейнтьеса и приехала к нему домой. По мобильному телефону она вызвала из редакции фотографа, а потом набрала номер филиала банка «Абса», в котором работала Мириам Нзулулвази. Ей хотелось спросить Мириам, правда ли, что Тобела раньше занимался наркобизнесом. Однако ответа она не получила.

— Миссис Нзулулвази нет, — ответила администратор.

— Вы не скажете, где она?

— Ее увели.

— Кто?

— Полицейские.

— Полицейские?!

— Ей что-нибудь передать?

— Нет.

Аллисон Хили огляделась. Перед ней разворачивалась живописная панорама. Ей захотелось остановиться, передохнуть, но стоянки поблизости не было; пришлось ехать дальше. Руки у нее дрожали. Она поискала в списке контактов номер пресс-секретаря ЮАПС и нажала кнопку.

— Ник, это Аллисон. Мне нужно знать, зачем вы арестовали миссис Мириам Нзулулвази. Для допроса?

— А я все ждал, когда ты позвонишь.

— Значит, она у вас?

— Аллисон, понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Мириам Нзулулвази — гражданская жена Тобелы Мпайипели, которого ищут спецслужбы. Ее работодатель сказал, что полиция арестовала ее прямо на работе.

— О нем я слышал, а о ней ничего не знаю.

— Выяснить можешь?

— Не знаю…

— Ник, я тебя прошу…

— Посмотрим. Я тебе перезвоню.

— И еще одно. Ходят слухи, будто Мпайипели торговал наркотиками в районе Кейп-Флэтс…

— Ну и что?

— Кто может быть в курсе?

— Рихтер. Из отдела по борьбе с наркотиками.

— Ты спросишь?

— Ладно.

— Спасибо, Ник.


— До самой смерти я буду нести ответственность за этого человека, — заявил министр лесного и водного хозяйства.

Он сидел против окна, и лучи восходящего солнца образовали вокруг его головы подобие нимба. Янина Менц подумала: отчего у него такой глухой голос? Не от переживаний ли?

— Я тогда был начштаба. Мне предстояло принять решение. Мы столь многим были обязаны немцам. — Он потер ладонями широкое лицо, как если бы пытался стереть с него какую-то отметину. — Сейчас это уже несущественно. — Министр подался вперед, поставил локти на колени и сдвинул ладони, словно собирался молиться. — Каждые полгода ко мне приезжал очередной гость из Берлина. То был визит доброй воли, как говорится. Все только на словах, ничего не записывалось. Так сказать, дипломатический жест. Он сообщил об успехах Крошки. Очень хвалил его. «Это гордость вашей страны». Все немцы, которые к нам приезжали, были высокие и тощие, с голодными взглядами. Такие самые опасные. И всякий раз они повышали ставку. Как на скачках: Крошка ликвидировал уже шестерых врагов… Девятерых… Двенадцать человек. — Министр лесного и водного хозяйства расцепил руки, сложил их на груди. — Его использовали семнадцать раз. Семнадцать! — Он переводил взгляд с министра на директора и Янину. — Единственный раз, когда пришлось долго его уговаривать, связан с Марионом Дорффлингом из ЦРУ. Легендарная личность. На его счету тридцать или сорок операций по ликвидации — я уже запутался. Тогда время было странное, и война была странная. Умзингели нашел его. Охотился на него несколько недель и наконец выследил. — На лице министра лесного и водного хозяйства появилась добрая, ностальгическая улыбка. — Я сам предложил дать ему кличку Умзингели. Охотник.

Он медленно покачал головой из стороны в сторону, вспоминая то невероятное время. Ненадолго он забыл о присутствующих; целую минуту или дольше его словно не было в кабинете. Когда он снова заговорил, голос его звучал по-другому:

— Он приходил ко мне. За два месяца до выборов девяносто четвертого года. Моя секретарша… знаете, тогда ко мне приходило столько народу, она просто не передала мне, что он ждет. Она считала, что поступает правильно, не пуская ко мне посетителей. Гораздо позже, как-то вечером, она вошла и сказала: «Там сидит такой рослый парень — он не уходит». И когда я вышел взглянуть, то увидел его. Вид у него был виноватый. Он сказал, что ему жаль беспокоить меня. — Министр снова покачал головой. — Жаль меня беспокоить!

Янина Менц гадала, куда клонит министр лесного и водного хозяйства. Да и есть ли какая-то цель в его рассказе? В ней вскипало нетерпение.

— В тот день мне стало стыдно. Он рассказал, что произошло после падения Берлинской стены. Его немецкие хозяева вдруг исчезли, испарились. Ему перестали платить. Он не знал, куда податься. Кроме того, на него объявили охоту, потому что Запад добыл архивы Штази, и он знал, что скоро за ним придут. Он очутился в новом мире, где все стремились забыть о прошлом, кроме тех, кто на него охотился. В нашем лондонском отделении его никто не знал; сотрудники там были новые, они не слыхали о нем. Им было не до него. На некоторое время он залег на дно, а когда наконец вернулся на родину и пришел ко мне в поисках работы, я обещал помочь, но потом были выборы, новое правительство. И я забыл о нем. Просто забыл!

Министр лесного и водного хозяйства поднялся, хмуро посмотрел на Янину.

— Я напрасно трачу ваше время, — произнес он. — Это я во всем виноват, я должен принять вину на себя. Я виноват в том, что он нашел другие источники средств к существованию. Но вот что я хочу сказать. С этим человеком что-то случилось, потому что, если бы он был прежним Умзингели, у вас было бы уже по меньшей мере четыре трупа. Если сумеете понять, почему он их пощадил, у вас появится возможность взять его.


предыдущая глава | Цикл "Бенни Гриссел" и другие детективы. Компиляция. Романы 1-9 | cледующая глава