home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



31

Янина Менц пошла к директору и первым делом рассказала ему о гибели Мириам Нзулулвази. Маленький зулус очень расстроился. Янина видела, что операция уже начинает сказываться на их отношениях. Директор перестал улыбаться, реже хвалил ее. Жизнерадостность его словно испарилась.

Он тоже сдает, подумала Янина. Белоснежная сорочка была уже не такой гладкой; морщины на лице походили на трещины в броне.

— А что Винсент? — спросил директор устало.

— Попросил об отставке.

— И вы ее приняли.

— Да, сэр, — решительно ответила Янина.

Зулус закрыл глаза. Он сидел неподвижно, сложив руки на коленях, как будто молился. Но он не молился; просто у него была такая привычка. Другие на его месте в такие минуты начали бы бурно жестикулировать, хвататься за сердце. Он же на некоторое время полностью отключался от мира.

— В нашей работе всегда случаются непредвиденные обстоятельства, — тихо сказал он.

Янина Менц поняла, что ответа от нее не требуется. Она ждала, пока директор откроет глаза, но он не открывал их.

— Вот что я ненавижу больше всего. Но это неизбежно.

Глаза открылись.

— Винсент. — Он взмахнул рукой — слабо, едва заметно. — Он такой идеалист… Слишком мягок и чувствителен. Я переведу его на другой участок. В такое место, где он сумеет применить свои таланты.

Янина по-прежнему не знала, что сказать, потому что ее мнение отличалось от мнения директора. Винсент допустил непростительную ошибку. Для нее он просто перестал существовать.

— А что нам делать с… миссис Нзулулвази?

Почему директор не сказал «с телом» или «с трупом»? Сегодня Янина увидела директора как будто впервые. Она разглядела его слабость.

— Сэр, я распоряжусь, чтобы ее отправили в морг. И не задавали лишних вопросов.

— А ребенок?

О ребенке она совсем забыла.

— По-моему, будет лучше всего, если за ним присмотрят его родственники. Мы не… У нас нет таких возможностей.

— Это правда, — кивнул директор.

— По телефону вы сказали, что у вас есть интересная новость.

— Ах да. Мне позвонил Люк Пауэлл.

Янина не сразу вспомнила, о ком речь.

— Люк Пауэлл? — повторила она главным образом для того, чтобы выиграть время, чтобы вспомнить.

— Он хочет встретиться с нами. Предлагает поговорить.

Янина заулыбалась.

— Какая неожиданность! Впрочем, неожиданность приятная…

Директор кивнул:

— Да. Он ждет нас в ресторане «Шпора» на набережной.

— Хочет сыграть на своем поле. — Она ждала, что директор улыбнется ее шутке, но он не улыбнулся.


Перед тем как писать передовицу для завтрашнего выпуска, Аллисон Хили позвонила по двум номерам. Сначала Расси Эразмусу из Лайнсбурга. Расси начал с упрека:

— Я звонил тебе сегодня два раза, но ты отключила сотовый!

— У меня было важное интервью, — объяснила она. — Извини.

— У меня три новости, — сказал Расси. — Сегодня утром байкер нарвался на временный блокпост в Бофорт-Уэсте. Вроде бы он отнял у солдата оружие. Он мог пристрелить обоих, но отпустил их и сказал что-то вроде «Я не хочу никому причинять вреда».

— «Я не хочу никому причинять вреда», — повторила она, быстро черкая в блокноте.

— Второе. Ходят слухи, хотя источник вполне надежный, один мой старый приятель из Претории… Тот бригадир, который выступал в новостях и лил грязь на байкера, ну, ты понимаешь, о ком я?

— Да, и что? — Аллисон принялась рыться в груде документов на столе, ища факс.

— Против него вроде бы возбуждено уголовное дело. Сексуальные домогательства или что-то в этом роде. Говорят, сейчас он поливает бывшего товарища потому, что ему обещали замять дело.

— Погоди, погоди, Расси! — Аллисон нашла наконец распечатку и пробежалась глазами по тексту. — Ты говоришь, бригадир. Вот он, Лукас Морапе. Значит, по-твоему, он лжет, спасая собственную шкуру?

— Я не говорю, что он лжет. Я говорю, что он им помогает. И потом, сведения у меня не достоверные, а только слухи.

— Что у тебя третье?

— Одного байкера засекли в Свободном государстве.

— Где именно?

— В Петрюсбурге.

— В Петрюсбурге? Это еще что такое?

— Городишко в глухомани. В общем, где-то там…

— Ты сказал, байкера засекли?

— Сейчас все объясню. Сегодня он проезжал участок, оборудованный радаром, и автоинспектор выписал ему штраф, понятия не имея, кто он такой, и отпустил его. Когда несчастный дурак вернулся на службу, взорвалась бомба. К тому же в районе Петрюсбурга скопилось много других байкеров на БМВ, и наш спокойно мог проскочить. Сейчас все дороги перекрыты. «Ройвалки» готовы обстрелять его управляемыми ракетами.

— Расси, не говори глупости!

— Милая, я когда-нибудь тебе врал?

— Нет.

— Аллисон, я передаю тебе то, что слышал. Ты это прекрасно знаешь. И я никогда тебя не подводил.

— Правда.

— Ты моя должница.

— Да, Расси, я твоя должница. — Она отключилась и крикнула редактору отдела новостей: — Шеф, мне нужна помощь!

— Какая именно?

— Чтобы ребята кое-кому позвонили.

— Хорошо. — Редактор направился к ее столу.

Аллисон уже набирала следующий номер. Она звонила домой к Мириам Нзулулвази в Гугулету.

— Пусть позвонят в пресс-службу министерства обороны и попросят подтвердить или опровергнуть то, что бригадир Лукас Морапе обвиняется в сексуальных домогательствах.

В Гугулету были длинные гудки.

— Какой бригадир? — спросил редактор.

— Тот парень, который дал интервью и рассказал, какая бяка наш байкер.

— Надо проверить.

— И еще пусть позвонят в Кимберли и попросят их подтвердить или опровергнуть тот факт, что Тобелу Мпайипели поймали возле Петрюсбурга. И еще… Надо составить список детских центров в Гугулету и обзвонить их все. Меня интересует, забрала ли сегодня мать Пакамиле Нзулулвази.

— Сейчас половина девятого.

— Шеф, но ведь речь идет о Гугулету. Это не чистенький белый район, где все возвращаются домой в пять часов. Может быть, нам повезет. Ну, пожалуйста!

Аллисон долго слушала длинные гудки.


Тигр Мазибуко сидел в кресле второго пилота «орикса». Они приземлились рядом с шоссе R64, на полпути между Дилсвиллем и Босхофом.

На нем были радионаушники; пилоты «ройвалков» докладывали обстановку после облета своих секторов. Мазибуко один за другим вычеркивал квадраты на карте.

Неужели эта сволочь проскочила и сейчас уже за Босхофом?

Он покачал головой.

Невозможно. Он не мог уехать так далеко.

Они его возьмут. Даже если ему повезло, остается последнее средство. За Мафикенгом есть только две дороги, которые ведут к границе с Ботсваной. Всего две. И он их перекроет.

Но может статься, в этом уже не будет необходимости.


Сначала он испытал облегчение. «Орикс» сел именно здесь не потому, что они его заметили. И тут же им овладела досада из-за того, что он угодил в ловушку.

Он лежал под мостом рядом с мотоциклом, боясь пошевелиться. Слишком близко к нему стояли четверо хохочущих молодых солдат. Второй пилот тоже спрыгнул на землю и присоединился к бойцам; они начали «пускать блинчики» — швыряли в воду плоские камешки, считая, сколько раз камешек отскочит от поверхности воды.

Тобела узнал одного из солдат, молодого чернокожего парня. Сегодня утром он приставил винтовку к его голове.

Как они похожи на него двадцать лет назад! Молодые, совсем мальчишки — бодрые, задиристые. И как же им всем не терпится поиграть в войну!

Так было всегда. В течение многих столетий. Дети уходили на войну. Ван Герден говорил: в этом возрасте хочется показать, на что ты способен, оставить свой след в истории и получить возможность занять более высокое положение в иерархии.

Когда Тобела уехал из дома, он был еще моложе — ему было семнадцать. Он прекрасно помнил, как все было, как будто это было вчера. Он ехал в машине своего дяди, Сензени. Они ехали ночью. Квинстаун, Ист-Лондон, Умтата; и всю дорогу они безостановочно говорили о том, что его ждет. Сензени снова и снова повторял, что это — его право и его привилегия, почетная обязанность, что предки гордились бы им, что грядет революция, которая сметет несправедливость. Тобела прекрасно все помнил, но сейчас он уже не находил в своей душе прежнего огня, «бури и натиска»… Умом он понимал: да, все это было, но огонь угас. Остался только остывший пепел. На прощание, перед тем как он сел на автобус в Умтате, Сензени крепко обнял его. В глазах дяди стояли слезы. Тогда Тобела видел дядю в последний раз — неужели Сензени все знал заранее? Знал ли он тогда, что его собственная битва будет еще опаснее? Он работал в логове льва и рисковал гораздо больше… Может быть, Сензени потому так крепко обнимал племянника, что заранее предчувствовал, что погибнет на войне, которая шла дома?

Автобус ехал в Дурбан, в Эмпангени. То было путешествие в неведомое; в ранний предрассветный час Тобелу грызла тоска. Он ощутил свою беззащитность.

Семнадцать лет.

В семнадцать ты уже можешь идти на войну, но еще слишком молод для того, чтобы просыпаться ночью от страха, тосковать по своей кровати, своей комнате и добрым словам отца-священника. Ты еще слишком молод для того, чтобы гадать, обнимешь ли еще когда-нибудь маму.

Но взошло солнце и растопило его страхи. Он осмелел. Выйдя из автобуса в Понгола, он прекрасно себя чувствовал. В следующую ночь его нелегально переправили через границу в Свазиленд, а еще через ночь он был уже в Мозамбике, и жизнь его переменилась безвозвратно.

И вот сейчас он применяет навыки, усвоенные у немецких инструкторов. Его научили искусству лежать тихо — искусству, важному для наемного убийцы и снайпера, которые могут на долгие часы превращаться в невидимок и застывать в полной неподвижности. Правда, тогда он был моложе, а сейчас ему сорок лет, и организм уже не выдерживает таких нагрузок. Одна нога онемела, острые камни впивались в бедро другой. Ему было невыносимо неудобно; желудок горел, а пыл испарился. Больше всего на свете ему сейчас хотелось очутиться в полутора тысячах километров отсюда, в маленьком домике, рядом с мирно спящей высокой и стройной женщиной. Превозмогая тоску, он улыбнулся самому себе. Хорошо, что все меняется, никогда не остается таким, как было. Жизнь продолжается.

Улыбнувшись, он вдруг осознал, что и это путешествие тоже изменит его жизнь. Впереди у него не только Лусака.

Куда заведет его дорога?

Кто знает?


Аллисон сочиняла передовую статью. Ей было труднее, чем раньше.

«По противоречивым сообщениям из военных и неофициальных источников, вчера поздно вечером пилот штурмового вертолета „ройвалк“ засек Тобелу Мпайипели рядом с Петрюсбургом, городком в Свободном государстве».

Она перечитала первое предложение. Неплохо. Но не совсем то, что надо. Такую же информацию дадут и «Бургер», и радио, и телевидение. А к завтрашнему утру беглеца, возможно, уже арестуют. Она поместила курсор в конец абзаца, стерла его и начала писать заново.

«Вчера начался новый акт драмы с участием беглого мотоциклиста Тобелы Мпайипели, который отмечен загадочным исчезновением его гражданской жены Мириам Нзулулвази».

Вот по-настоящему сенсационная новость!

«Власти, включая пресс-службу ЮАПС и министерство по делам разведки, решительно отрицают тот факт, что миссис Нзулулвази арестована. Однако работники филиала банка „Абса“ на Херенграхт, в котором работает Мириам Нзулулвази, подтвердили, что вчера ее арестовали агенты неустановленной спецслужбы.

В ответ на вопрос, правдивы ли упорные слухи о том, что Мпайипели засекли с вертолета в Свободном государстве, неподалеку от городка Петрюсбург, представители военных дают один ответ: „Без комментариев“».

«Так-то лучше, — подумала она. — Убью двух птиц одним камнем».

— Аллисон…

Она подняла голову. Рядом с ней стоял чернокожий сотрудник.

— У меня кое-что для тебя есть.

— Выкладывай!

— Ребенок… Я его, кажется, нашел.

— Правда?!

— Служащая детского центра в Гугулету говорит, что он постоянно бывает у них. Но сегодня мать не пришла за ним.

— Черт!

— Вместо матери за мальчиком явился какой-то представитель власти. — Сотрудник заглянул в свои записи. — Сказал, что его фамилия Радебе; он показал ей удостоверение, сказал, что произошел несчастный случай и он забирает ребенка и позаботится о нем.

— О господи! Он не сказал, где работает? И куда отвезет ребенка?

— Она уверяет, что на его удостоверении было написано, что он является сотрудником министерства обороны.

— И она отпустила с ним мальчика?

— Он оставался последний.

— Последний?

— Остальных детей уже разобрали. По-моему, ей просто хотелось уйти домой.


Винсент Радебе не мог сказать мальчику, что его мама умерла. Он не знал, как это сказать.

— Маме пришлось задержаться на работе, — вот и все, что он сумел придумать, когда они сели в машину. — Она попросила меня присмотреть за тобой.

— Вы с ней работаете?

— Да, можно и так сказать.

— Вы знаете Тобелу?

— Да, знаю.

— Тобела куда-то уехал, и это наш секрет.

— Угу.

— И я никому не скажу.

— Вот и хорошо.

— Завтра он вернется.

— Да, завтра он вернется, — сказал Радебе.

Они ехали к нему домой, в Грин-Пойнт. Чувство вины не отпускало его. Он кое-как справился с собой только в закусочной «Макдоналдс» напротив стадиона. Пакамиле набросился на бигмак. Радебе спросил:

— У тебя есть другие родственники здесь, в Кейптауне?

— Нет, — ответил мальчик. Лоб у него был в томатном соусе. Радебе взял салфетку и вытер ему лоб.

— Никого?

— Бабушка жила в Порт-Элизабет, но она умерла.

— А дяди или тети у тебя есть?

— Нет. Только Тобела и мама. Тобела говорит, в Порт-Элизабет есть дельфины. Он собирается показать их нам в конце года.

— Вот как…

— Я знаю, где находится Лусака. А вы?

— Знаю.

— Тобела мне показывал. В атласе. Тобела — самый умный на свете!


предыдущая глава | Цикл "Бенни Гриссел" и другие детективы. Компиляция. Романы 1-9 | cледующая глава