home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



37

Тобела велел посадить «орикс» у дорожного знака, чтобы убедиться, что они перелетели границу. «Ройвалки» развернулись и улетели; главная дорога, соединяющая Лобатсе и Габороне, была тихой, а ночь — теплой. Он выгнал летчиков из вертолета и велел им лечь на шоссе лицом вниз. Сам он думал, как лучше выкатить из вертолета мотоцикл. Помощи ждать неоткуда. Придется завести мотоцикл и на нем выпрыгнуть на землю, постаравшись не упасть. Его слегка трясло; обезболивающее наконец подействовало. Тобела двигался медленно, осторожно, обдумывая каждый шаг, боясь упустить что-нибудь важное.

Если он упадет, они сразу набросятся на него. Из двоих опаснее первый пилот, который его ненавидит.

Тобела поставил мотоцикл на боковую подножку, убедился в том, что сумка по-прежнему в багажном отсеке, запер отсек. Что он забыл? Он сел и нажал на стартер; мотор никак не желал заводиться.

Он прибавил газу и снова попробовал завестись. На сей раз мотор взревел, мотоцикл вздрогнул. Он убрал ногой подножку и повернул руль. Медленно выкатываться нельзя; остается газануть и выпрыгнуть. Вертолет стоял на обочине дороги, лопасти стальной птицы еще вращались. Прогреть мотор — и вперед.

Первый пилот следил за ним с бесстрастным видом.

Тобела сделал глубокий вдох. Сейчас или никогда! Выжал сцепление. Первая передача. Газ. Отпустил сцепление. Мотоцикл рванулся вперед, подпрыгнул… Он едва не выпал из седла. Заднее колесо опустилось на землю; он притормозил, чтобы не умчаться с шоссе в саванну, и остановился. Сердце глухо колотилось в груди: господи, получилось! Тобела оглянулся. Первый пилот вскочил и побежал к вертолету, в салоне лежал «хеклер-кох», вот что все время подсказывало ему подсознание — не забыть пистолет-пулемет! — но было уже поздно, назад пути нет. Он помчался вперед. Вторая, третья, четвертая скорость, что-то ударило в мотоцикл, пятая, сто шестьдесят километров в час, он продолжал давить на газ. Куда попала пуля?

Поняв, что оторвался, он перестал прибавлять скорость. Интересно, достаточно ли сильно ненавидит его вертолетчик, чтобы пуститься за ним в погоню на «ориксе»?


Янина Менц все основательно продумала. Она отправилась в кабинет директора.

— Сэр, мне очень нужно поговорить с вами, только не здесь.

Он кивнул, взял куртку с вешалки, не спеша оделся и придержал перед ней дверь. Они спустились вниз на лифте и вышли на улицу. Директор вежливо держался на шаг позади нее. Она повела его по Лонг-стрит, зная, что кафе до сих пор открыто. Центр города еще жил полной жизнью: молодежь, туристы с рюкзаками, такси, мопеды. С верхнего этажа доносилась громкая музыка. Директор рядом с ней казался скрюченным коротышкой, и Янина невольно подумала, какое странное зрелище, должно быть, они представляют. Что думают люди, увидев белую женщину в деловом костюме, которая идет рядом с маленьким чернокожим горбуном?

Свободный столик нашелся в глубине зала, рядом с витриной, в которой были выставлены пирожные.

Директор отодвинул для нее стул. Его безукоризненные манеры иногда раздражали. Сколько можно? Янина Менц устала от недомолвок.

Он не посмотрел в меню.

— Вы считаете, что нас прослушивают?

— Сэр, я обдумала все обстоятельства и пришла к выводу: где-то произошла утечка. У нас или у Люка Пауэлла.

— Во второй вариант вы не верите?

— Такая возможность есть, но она маловероятна.

— А как же Джонни-коммунист?

— Я думала о нем; и чем больше думала, тем маловероятнее мне кажется эта версия.

— Почему?

— Он бы не стал подвергать опасности собственную дочь. Он бы не оставил ей старый адрес и телефон Мпайипели. Если он собирался шантажировать ЦРУ, он бы поступил по-другому. Есть много способов… По правде говоря, вся история кажется мне непонятной.

— Ясно.

— Вы по-прежнему считаете, что все дело в Джонни?

— Я больше не знаю, что и подумать, — устало сказал директор.

Янина посмотрела ему в лицо. Кто он такой, ее шеф? Он уже немолод, ему под шестьдесят; долгие годы интриг и подковерной борьбы начинали сказываться на нем. Пока молодая черноглазая официантка с непроницаемым выражением лица принимала у них заказ, Янина исподтишка наблюдала за своим собеседником. Мечтал ли он когда-нибудь о чем-то более высоком? Собирался ли подняться в более высокие сферы, войти в круг «особо приближенных лиц»? Хотелось ли ему, когда он боролся с режимом апартеида, подняться на вершины власти? Он умный человек, и его достоинства видны сразу. Что его удержало, почему он остался в стороне? Почему довольствуется своим достаточно скромным постом, почетными званиями и белоснежными шелковыми рубашками?

Видимо, директор неправильно истолковал ее взгляд.

— Янина, вы и в самом деле подозреваете меня?

Она глубоко вздохнула и улыбнулась, как бы извиняясь.

— Сэр, мне пришлось обдумать и это предположение.

— И к какому выводу вы пришли?

— Снова маловероятно.

— Почему?

— Вы могли догадываться только о том, что Джонни Клейнтьес — один из многих, за кем мы следим. Только я знала, в чем дело.

Директор медленно, безрадостно кивнул; он заранее знал, что будет дальше.

— То же самое можно сказать и об остальных, — заметил он.

— Да, и я в полном недоумении.

— Значит, утечка не у нас.

— Не знаю…

— Если, конечно, это не вы.

— Верно. Если не я.

— Но это невозможно!

— Сэр, позвольте говорить с вами откровенно. Мне кажется, в последнее время вы стали по-другому ко мне относиться.

Им принесли кофе, и пришлось подождать, пока официантка отойдет.

— После сегодняшнего утра, после встречи с Пауэллом, — пояснила она.

Директор не спеша вскрыл пакетик с сахаром, всыпал его в чашку. Потом поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Я больше не знаю, кому можно доверять.

— Почему, сэр? Что изменилось?

Директор поднес фарфоровую чашечку к губам, отпил кофе и осторожно поставил чашку на блюдце.

— Я не могу дать вам осмысленный ответ. Не могу изложить свои соображения по пунктам. Просто у меня возникло такое чувство, и мне жаль, что мое отношение вас задевает. Скорее всего, вы тут совершенно ни при чем.

— Тяжелое чувство, должно быть.

— Да, неприятное. Мне кажется, что меня куда-то ведут с завязанными глазами.


Когда Тобела слез с седла у отеля «Ливингстон» в Габороне, он едва держался на ногах. Чтобы не упасть, ему пришлось опереться на своего стального коня; перед глазами плавали сверкающие звезды. Он нагнулся и подождал, пока восстановятся равновесие и зрение.

Обойдя мотоцикл, он увидел пробоины.

Две пули попали в правый багажный отсек. Аккуратные дырочки на черном поливиниле были почти незаметны. В правом отсеке находилась его сумка.

Он расстегнул ремни и вытащил сумку. Так и есть, пробита.

Тобела взял сумку и направился в гостиницу.

Ночной портье спал на стуле. Тобеле пришлось позвонить в колокольчик. Тогда портье, зевая, встал за стойку и придвинул ему анкету. Тобела начал ее заполнять.

— Вы принимаете южноафриканские ранды?

— Да.

— В это время можно где-нибудь поесть?

— Позвоните в обслуживание номеров: девяносто один. Будьте добры, ваш паспорт.

Он вручил портье паспорт. Тот наскоро сличил номер и вернул документ. Потом протянул ключ от номера.

В ожидании лифта Тобела обернулся. Портье снова заснул.

Номер оказался просторным, кровать под пестрым покрывалом — божественно мягкой, взбитые подушки так и манили прилечь.

Сначала принять душ. Сделать перевязку. Поесть, попить.

А потом спать — господи, как хочется спать!

Он расстегнул сумку и вытряхнул все содержимое на кровать. На первый взгляд ничего не пострадало, даже сумка с туалетными принадлежностями цела. Потом он взял в руки внешний жесткий диск и понял: вот оно! Обе пули угодили в середину почти квадратной коробочки, разворотив и металл, и пластмассу, и микросхемы. Все данные безвозвратно пропали.

Ничего удивительного, что звук от выстрелов был таким громким.


Со стороны Янину Менц и директора можно было принять за любовников — они сидели, склонившись друг к другу, и о чем-то тихо беседовали. Янина призналась, что диск — обманка, там нет ничего ценного, так, старье, которое Джонни хранил у себя главным образом для того, чтобы ощущать свою значимость. Это старье неожиданно пригодилось, когда он попал в беду. Тобела Мпайипели больше не представляет для них угрозы; он стал пешкой, чьи действия способны вызвать в худшем случае раздражение. Пусть себе едет дальше, самое главное происходит в Лусаке, там находятся все ответы на мучившие их вопросы.

— Там у нас четверо оперативников. Мы собираемся послать туда еще двенадцать человек, лучших из тех, что у нас есть. Мы хотим знать, кто держит Джонни Клейнтьеса в заложниках и как они пронюхали о нашей операции. Сначала я собиралась отправить в Лусаку ОБР, но потом передумала. Нам ни к чему международные конфликты; нам нужно, чтобы все было тихо. Там требуется тонкая работа. Нам нужна бесшумность, а не фейерверк.

— А как же утечка?

— Сэр, все подробности известны четверым: мне, вам, Квинну и Раджкумару. Мы все сделаем тихо, незаметно и узнаем ответ.

— Тигр в курсе?

— Тигр знает только то, что наши цели изменились. И потом, у него сейчас особое задание. По-моему, он попытается перехватить Мпайипели. В Ботсване.

— И вы ему позволили?

Янина Менц ответила не сразу.

— Тигр имеет право отомстить. Он действует на свой страх и риск.

Директор покачал головой:

— Янина, у Тигра ложные мотивы.

— У него всегда были ложные мотивы, сэр. Вот почему он так ценен.


Они лежали рядом в темноте; она на спине, он на боку. Он не спеша знакомился с ее телом, лаская ее всю — от шеи до кончиков пальцев. Она была на седьмом небе от счастья и буквально таяла от его нежных прикосновений. После того как первый пыл остыл, он рассеянно гладил ее полную грудь, и она спросила, нравится ли ему ее тело.

— Больше, чем ты думаешь, — ответил он.

На этом ее сегодняшние опасения закончились. Она понимала, что впереди ждут другие страхи и неприятности, но они могут подождать до завтра; ей хотелось насладиться минутой, ни о чем не беспокоясь. Он нашептывал ей нежные слова, положив голову ей на грудь; его руки беспрестанно ласкали ее, и он говорил, говорил, открывая перед ней новый мир.


Капитан Тигр Мазибуко пересек границу через час после полуночи на «Фольксвагене-гольф GTI Turbo». Он понятия не имел, как Янина Менц все устроила, но машина ждала его у полицейского участка в Эллисрасе. Он показал паспорт, и дежурный молча протянул ему ключи от машины. Очутившись в Ботсване, он понесся вперед — насколько позволяли узкая дорога и темнота. По обочинам дороги, в поле, пасся скот. Он произвел мысленные подсчеты. Все зависит от того, как быстро движется проклятый пес. И все равно, ему придется остановиться, чтобы сделать перевязку. Мазибуко связался с пилотом «орикса», ненавидевшим Мпайипели почти так же сильно, как он сам. Пилот подтвердил, что Мпайипели тяжело ранен и не продержится всю ночь на мотоцикле. Когда он выпрыгивал из вертолета, то чуть не упал. А потом пилот еще выстрелил в него. Возможно, ранил.

Допустим, этот гад окажется крепче, чем они думают; допустим, он продолжает ехать…

Значит, Мпайипели где-то впереди. У него по меньшей мере два часа форы.

Удастся ли догнать беглеца?

Все зависит от того, с какой скоростью движется эта сволочь, — ему надо есть, спать, пить и заправляться.

Все возможно.

Может быть, он где-то спит. Тогда Тигр его подождет. На мосту через Замбези, там, где сливаются воды Великой реки и Чобе.

Отличное место для смерти в Африке.


Перед тем как выключить свет и погрузиться в мягкую постель, он долго сидел и смотрел на телефон. Тоска по Мириам и Пакамиле была непреодолимой. Его мучило желание позвонить. Всего один звонок. «Не обращай внимания на то, что говорят по радио, со мной все в порядке, я почти добрался, я люблю тебя». Вот и все, что он хотел сказать. Но, если телефон прослушивают, они сразу догадаются, где он, и явятся за ним.

Если бы только можно было с кем-то связаться и сообщить: «Важные сведения на диске уничтожены, ваши темные тайны больше никому не угрожают! Оставьте меня в покое, позвольте помочь старому другу и вернуться домой».

Завтра он доберется до места, завтра к вечеру он будет в Лусаке. Внутренний голос подсказывал: за Габороне больше никаких блокпостов не будет, «орикс» не станет его преследовать. Очевидно, им не хочется посвящать в подробности правительство Ботсваны, не хочется просить помощи у соседей. Возможно, его поджидают в Лусаке, но это ничего, он справится, его ведь готовили к боевым действиям в пределах города. Завтра все кончится. Ему показалось, будто он тонет в мягкой постели, падает все глубже и глубже. Он так устал! Все тело ноет. В голове мелькали яркие образы прошедшего дня. Тобела отдавал себе отчет, что пережил болевой шок, понимал, как действуют на него обезболивающие, четыре банки колы и бренди, выпитые после сытного ужина, принесенного в номер. Он мог осмыслить свои эмоции, но не мог подавить их. Он так одинок!

Это уже не в первый раз. Раньше были другие города, другие гостиничные номера, но тогда все было по-другому. Раньше у него не было Мириам.

У него никогда не было такой, как Мириам. Другие женщины были; были проститутки, официально одобренные Штази. Руководство понимало, что необходимо удовлетворять естественные потребности курсантов. В противном случае они не смогли бы уделять должное внимание подготовке. С курсантами тоже провели разъяснительную работу: не увлекаться, не влюбляться, не оставаться надолго с одной женщиной. Но его хозяева из Восточного блока не учли одного. Женщин скандинавского типа неудержимо тянет к чернокожим. Ох уж эти шведки! Что только они не вытворяли, когда он в первый раз поехал в Стокгольм. Дело было в 1982 году. В кафе к нему бесстыдно приставали три девки, одна за одной. Он не выдержал и сбежал, уверенный в том, что это заговор, какая-нибудь контрразведывательная операция НАТО. Через год Нета ему объяснила: просто они так устроены, вот и все. Агнета Нильссон, длинноволосая блондинка. Они с ней отлично развлекались в Брюсселе — целых две недели, а потом КГБ предупредил его: хватит, ты злоупотребляешь доверием, нарываешься на неприятности. Он, Тобела Мпайипели из Кейптауна, ел белый хлеб, белейший из всех, какой мог добыть, насыщался до отвала. Он насыщал тело, но не душу. Его сердце оставалось свободным до тех пор, пока он не встретил Мириам. Ему не было так одиноко даже в девяносто четвертом, когда он ждал и ждал звонка от человека, который сейчас стал министром, когда он ждал заслуженной награды, думая, что и ему тоже позволят насладиться плодами победы. Он ждал напрасно… Целыми днями он бродил по улицам, чужак у себя на родине, чужой среди своих. Тогда он часто думал об отце. Ему хотелось сесть на поезд и уехать к родителям. Позвонить к ним в дверь и сказать: «Вот я и приехал, и вот что со мной случилось». Но груз, накопленный за долгие годы, слишком сильно давил на него. Его отделяла от родителей пропасть, слишком большая, чтобы ее можно было преодолеть. Поэтому он никуда не уезжал, а возвращался к себе в комнату и терпеливо ждал обещанного звонка. Но ему так и не позвонили. Отверженный, отвергнутый — вот каким он себе казался. Постепенно чувство, что его отвергли, перешло в убеждение, что его предали. Его сделали тем, кем он стал, превратили в убийцу, а сейчас не желали его знать. Тобела уехал в Кейптаун, чтобы слышать звуки родной речи, язык предков. Через какое-то время он предложил свои услуги там, где, он точно знал, их оценят по достоинству, где его примут как равного и где он сможет принимать в чем-то участие.

Все вышло не так, как он предполагал. Нельзя сказать, что в Кейптауне ему было плохо, но он по-прежнему оставался там никому не нужным чужаком, одиночкой в толпе.

Тогда ему было не так одиноко, как сейчас. Совсем не так. Тобела беспокойно ворочался в постели. Его бил озноб. Ему снился странный сон: как будто он говорит с отцом, говорит и говорит, без конца. Что-то объясняет, оправдывается… А отец смотрит на него, качает головой и молится. Тобела заставил себя проснуться. Он вспотел, бедро ныло. Он встал, открыл кран в ванной и напился холодной воды.


Где-то перед рассветом Аллисон Хили очнулась ото сна. В голове крутилась одна мысль: решение утаить полученные от него сведения — самое лучшее решение в ее жизни.

Может быть, она все знала заранее? Все предвидела и потому преодолела страх и неуверенность?

Больше это не имело значения. Она перекатилась на бок, прижалась к нему всем телом и, счастливо вздохнув, снова погрузилась в безмятежный сон.


предыдущая глава | Цикл "Бенни Гриссел" и другие детективы. Компиляция. Романы 1-9 | cледующая глава