home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



52

В первый раз он задушил жертву красной лентой случайно, просто потому, что она подвернулась ему под руку, ею были перевязаны волосы проститутки. Он снял ее в Си-Пойнте, посадил в свой «фольксваген-комби», отвез на Сигнальную гору, велел сделать себе минет, а потом задушил. После убийства отволок труп на середину дороги и бросил там. Красная лента стала его «автографом», знаком того, что он презирает ее и ей подобных. А после того, как СМИ раструбили о красной ленте, убийца купил целый рулон в магазине Сакса в Гудвуде и следующие шестнадцать жертв либо душил, либо украшал лентами, отрезая по метру от рулона. На тринадцатой жертве он перестал душить лентами и душил руками, а лентой обвязывал шею. Он как будто передавал нам с Нагелом привет. Красная лента как символ его превосходства. Наслаждение оттого, что он в центре внимания.

Совершив третье убийство, он послал письмо в редакцию «Кейп таймс»: ведь они первые окрестили его «убийцей с красной лентой». В письме он нацарапал печатными буквами: «Я ни убийца. Я полач». После этого он действительно стал для меня палачом. Я никого так не ненавидел, как «убийцу с красной лентой», потому что он удерживал Нагела в Кейптауне, а мне не давал видеться с Нонни.

Охота за «убийцей с красной лентой» давалась нам с Нагелом с большим трудом. На нас очень давило начальство, ходом дела живо интересовались СМИ. Под конец давление стало просто невыносимым… Тогда-то Нагел вдруг неожиданно заговорил о своей жене.

До «убийцы с красной лентой» мы с Нагелом общались в целом вполне дружелюбно, мы никогда не переходили определенных границ, сохраняя уважение друг к другу. Дело же «убийцы с красной лентой» стало предметом настоящего соперничества. Как будто Нагел решил доказать, что он больше достоин любви своей жены. Мы с ним были как бараны, которые сталкиваются рогами, чтобы доказать свое превосходство перед спариванием с самкой. Нагел постоянно издевался надо мной, принижая мои достижения в единственной области, в которой я его превосходил. Он подвергал сомнению или отвергал все мои предположения, основанные на психологии, на анализе профиля преступника. Когда появилась первая жертва, я предсказал, что он убьет снова; все признаки были налицо.

— Чушь собачья! — возражал Нагел.

А потом делился с журналистами моими предположениями, выдавая их за свои:

— Мы имеем дело с серийным убийцей; с самого первого эпизода я в этом не сомневался.

Список жертв рос, средства массовой информации нагнетали панику, начальство все сильнее давило на нас. И наша с Нагелом дружба, и наши с ним профессиональные отношения зашатались, дали трещину. Он перешел на личности, стал оскорблять, унижать меня. В одном я сильно отличался от Нагела. Я так и не привык хладнокровно осматривать место преступления. Нагел никак не сочувствовал мне, когда я демонстрировал все признаки потрясения и душевного расстройства. Он лишь презрительно хмурился, когда меня рвало при виде очередного изувеченного трупа или когда я, бледный, с трясущимися руками, старался удержать рвоту. Нагел гордился собственной невозмутимостью, способностью отстраняться от жутких подробностей, выработанной за долгие годы службы. Но под конец он отбросил всякое притворство.

— Кишка у тебя тонка. Ты не настоящий полицейский, — презрительно ронял он, и его слова резали меня, как ножом. И только совесть, моя больная совесть да сознание того, что Нонни все-таки любит меня, а не его, не давали мне переступить последнюю черту. Я уступал, даже когда совершенно точно знал, что он ошибается и что «убийцу с красной лентой» нужно ловить не так.

Я совершенно уверен в том, что мы поймали бы убийцу гораздо раньше, если бы не наши постоянные стычки. Нагел доказывал свое превосходство, и потому мы упускали один удобный случай за другим.

И наконец он установил личность преступника по отпечаткам протекторов и ворсинке от ковра.

— Не какая-нибудь психология, дерьмо собачье, — сказал он в тот последний вечер, когда мы ехали арестовывать убийцу.

А ведь тот последний вечер так хорошо начинался!


предыдущая глава | Цикл "Бенни Гриссел" и другие детективы. Компиляция. Романы 1-9 | cледующая глава