home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Питер вылез из машины и прошел к парадной двери.

Там он повернулся и подождал, пока задние фары машины Грейс исчезнут с подъездной дорожки. Он отметил, что в доме зажглись еще и другие огни. Машина привлекла чье-то внимание. Он сделал глубокий вдох и нажал на кнопку звонка на парадной двери.

Едва он оторвал палец от звонка, как дверь приоткрылась на несколько дюймов. Изнутри дверь была закрыта на цепочку. На него глядело разбитое лицо Пэта Уолша. На нем проступила белозубая, невеселая ухмылка.

– Ты чокнутый ублюдок! – негромко сказал Уолш.

Уолш проговорил это почти что с удовольствием. Цепочка с двери была снята, и Питер обнаружил, что он смотрит в дуло автоматического пистолета.

– Прежде чем ты снова попытаешься прицепить хвост к этому ослу…[16] – начал было Питер.

– Ты просился внутрь – так заходи! – перебил Уолш; его темные глаза угрожающе блестели.

– Прости, что мне так не терпится огласить первую часть своего послания, – сказал Питер. – В моем журнале знают, что в настоящий момент я нахожусь здесь. Мы обратились к людям, которые при всех ваших феноменальных способностях к подкупу находятся вне вашей досягаемости. Очень скоро здесь будут честные копы. Они могут огорчиться, если найдут меня мертвым.

Уолш сделал знак пистолетом.

– Ну так заходи, – пригласил он, отошел в сторону и закрыл за Питером тяжелую дверь. Тон у него был бодрый. – Ты наконец надумал заявить о том, что случилось с тобой в лесу? Я ставил пять против одного, что ты решишься на это.

– Я заявил об этом, – сказал Питер, – но я здесь не поэтому.

– У тебя еще есть причина помимо того, что ты пытаешься быть героем с большой буквы? – спросил Уолш.

– Я хочу видеть Эйприл.

– Да ты рехнулся. Это ночью-то?

– Я хочу спросить ее, не может ли она мне сказать, где захоронен Тони Редмонд, – с ледяным спокойствием произнес Питер, не сводя с Уолша своих бледно-голубых глаз.

Это было попадание в самое яблочко. Казалось, лицо Уолша исказилось от усилия скрыть, насколько его потряс этот вопрос. Питер увидел, как он еще крепче сжал в руке пистолет.

– Да у тебя просто крыша поехала! – сказал Уолш каким-то резким шепотом.

– Игра закончена, Уолш, – сказал Питер, – и нет никакого проку в том, чтобы палить в меня. Те, что идут на помощь, перероют каждый акр земли в Доме Круглого стола, если им это понадобится.

Уолш облизал губы, при этом пистолет не сдвинулся с места.

– Я думаю, тебе лучше поговорить с генералом, – с усилием процедил он сквозь зубы.

– Я хотел бы удостовериться, что с Эйприл все в порядке, – сказал Питер.

Голос генерала, холодный и суровый, раздался позади них. Питер повернулся. Дверь в кабинет была закрыта. Потом он сообразил, что голос донесся из динамика, расположенного где-то у потолка. В этом доме генерал слышал все, что и где происходило.

– А устроит ли вас, Стайлс, – спросил голос, – если вы просто посмотрите на спящую Эйприл? Она в своей комнате, под воздействием снотворного. Она страдает от бессонницы.

– Наверное, меня бы это устроило, – сказал Питер своему невидимому собеседнику.

– Отведи его, Пэт, – приказал генерал.

Подбитый глаз Уолша представлял собой узкую щелочку.

– Сюда, – сказал он.

Он первым пошел по каменным плитам холла к винтовой лестнице в дальнем конце. Лестницу покрывала красная ковровая дорожка, а балюстрада была отполирована до блеска. С верхней площадки лестницы Питер посмотрел вниз, на широкий холл. Это был дом нескончаемых закрытых дверей. Уолш прошел в дальний конец холла, заколебался, а потом плавно открыл последнюю дверь справа.

Комната за дверью резко контрастировала с холодным аскетизмом коридоров и прихожей. Она была прелестно обставлена на женский вкус: изящный резной столик с изогнутым зеркалом, шезлонг у окон, огромные стенные шкафы с раздвижными дверцами, гардероб хитроумной конструкции, из-за которого выглядывало резное бюро, зеркало в полный рост, которое можно приспособить к любому освещению. Главной принадлежностью комнаты была огромная кровать под балдахином. Эйприл смотрелась как крошечный ребенок, лежа посреди гигантской кровати, изготовленной полтора столетия назад для короля и его фаворитки. Она лежала на спине, повернув голову набок, ее волосы разметались по белой подушке. Была какая-то неописуемая грусть в ее молодом лице.

Питер подошел и встал подле нее. Ее дыхание было замедленным, но ровным. На туалетном столике стояли термос, стакан, а также крошечная коробочка для пилюль с серебряной крышкой. Питер взял ее и открыл. Она была пуста.

– Эйприл? – негромко проговорил он.

Она не шевельнулась.

– Дай ей поспать, – буркнул Уолш. – Она и так намучилась. Ты же видишь, что с ней все в порядке.

– Уж лучше ей оставаться в таком состоянии, – согласился Питер.

Он прошел обратно в холл. Уолш закрыл дверь спальни и сделал быстрый шаг к Питеру, по-прежнему сжимая пистолет.

– Это только между нами, – сказал он, и его голос задрожал. – Сражайся с генералом политически; сражайся с АИА. С нами – на здоровье. Мы нанесем ответный удар, не соблюдая никаких правил. Но ты ведь пытаешься сделать предметом всеобщего зубоскальства личную трагедию, и, ей-богу, Стайлс, я лично позабочусь о том, чтобы навсегда с тобой покончить.

– Не соблюдая никаких правил – как убийство Сэма Минафи, и Чарли Биллоуза, и Олдена Смита? – спросил Питер.

– Я сказал то, что собирался, – отрубил Уолш. – Я не стану повторять этого дважды. А теперь тебя хочет видеть генерал.

Они прошли обратно через холл, спустились по лестнице и вошли в кабинет. Уидмарк сидел за своим большим письменным столом с плоской крышкой. На нем была темно-красная домашняя куртка с черными атласными фалдами. Суровое квадратное лицо, казалось, старается справиться с какой-то почти что неподъемной тяжестью. Полуопущенные веки почти что похоронили блестящие черные глаза в своих глубоких складках.

– В прошлый раз, насколько я помню, это был скотч, – сказал он. – Наливайте себе сами, мистер Стайлс. – Он махнул рукой в сторону портативного бара. – Вас удовлетворило состояние Эйприл?

– Она, кажется, крепко спала.

– Доктор Джолиат предписывает ей две таблетки, когда она не может заснуть. Ей не дают свободного доступа к аптечке из опасения, что она навредит себе во время очередного приступа меланхолии.

– Меланхолии, вызванной убийством молодого человека, которого она любила, – сказал Питер.

Полузакрытые глаза не мигнули. «Это тебе не пустобрех Уолш», – подумал Питер. Во время их прошлой встречи Уидмарк разыграл свою мелодраму, и это не принесло никаких дивидендов.

– Генерал был, по-своему, реалистом. Вы блефуете, когда можете, но когда не можете, то играете в открытую.

– Я думаю, когда вы были здесь в прошлый раз, миссис Уидмарк рассказывала вам историю о том, как Редмонд сбежал от Эйприл, – сказал генерал. – Насколько я понимаю, вы на нее не купились.

– Я не купился на нее в то время, – признал Питер. – Но когда ваша команда поджигателей взялась за архивы профессора Биллоуза и на горизонте возникло имя молодого Редмонда, мы им заинтересовались.

– И вы проверили историю миссис Уидмарк?

– Проверили.

Уолш, стоя спиной к двери кабинета, пробормотал что-то вполголоса.

– Судя по тому, что вы сообщили Пэту, у нас не так уж много времени на разговоры, – сказал генерал.

– Не много, генерал.

– Тогда давайте перейдем к главному. Вы считаете, что Тони Редмонд был убит?

– Да.

– И похоронен в саду в Доме Круглого стола?

– Да.

– Это просто дурной сон, мистер Стайлс. И откуда же вам об этом известно?

– Из анонимной записки, оставленной кем-то в моей машине, – сказал Питер.

– Могу я на нее посмотреть?

– Я отправил ее по почте соответствующим властям, – сказал Питер. – Мне не было особого смысла приносить ее сюда – с тем, чтобы вы ее уничтожили.

Генерал потянулся к коробке с сигарами, но не закурил.

– Как видите, я не спрашиваю вас о само собой разумеющихся вещах, мистер Стайлс, – сказал он. – Я держал вас за патологически честного человека. Но у меня просто в голове не укладывается, что вы поверили в столь нелепое предположение.

– Тогда скажите мне, что же все-таки случилось с Редмондом и где он, – сказал Питер. – Убедите нас, что он жив, и тогда мы утром не станем перепахивать сад в Доме Круглого стола.

Генерал изучал незажженную сигару, которую он держал в своих широких, крепких пальцах, как будто она представляла для него огромный научный интерес. Потом он, по всей видимости, решил что-то предпринять. Он снова повернулся к Питеру, почти энергично.

– У меня тут есть на вас досье, мистер Стайлс, которое охватывает довольно значительный период вашей жизни, – сказал он, похлопывая по папке из манильской бумаги на столе. – Я всегда испытывал острый интерес к своим врагам, а вы были моим врагом еще задолго до событий последних двух дней. У вас большая аудитория, которой я хотел бы привить свой образ мыслей вместо вашего. Я изучал это досье на предмет изыскания способа заткнуть вам рот.

Питер тонко улыбнулся:

– Ну и как – преуспели?

– Нет, – вздохнул генерал. – К сожалению. Но я думаю, что изучил вас по этому досье.

– Тогда вы знаете, что меня нельзя купить, – сказал Питер.

– А вы и впрямь меня недооцениваете, – ухмыльнулся генерал. – Я собираюсь рассказать вам правду, потому что, когда вы ее услышите, вы, возможно, станете человеком, у которого достанет великодушия посмотреть на вещи с моих позиций.

– Я в этом сомневаюсь, – сказал Питер.

Генерал нервно прикусил свою сигару и закурил ее. Он откинулся назад в своем кресле, не отрывая глаз от Питера.

– Энтони Редмонд мертв, – сказал он. – Он был убит. Так что, как видите, в этом вы не ошиблись.

У Питера пересохло во рту.

– Вы убили его?

– Убийцей, – веско сказал генерал, – была эта несчастная, умалишенная девушка, которая находится наверху.

– Эйприл?!

– Она застрелила его, когда поняла, что он собирается от нее уйти.

– Я в это не верю! – вскрикнул Питер.

– Это трагическая правда, – пожал плечами генерал и умолк, вглядываясь в Питера сквозь бледно-голубой дым своей сигары.

У опытного репортера вырабатывается способность инстинктивно распознавать правду, когда он ее слышит. Но существуют обстоятельства, в которых этот инстинкт притуплен, при которых степень личной причастности слишком сильна, при которых какого-то рода предвзятость настойчиво побуждает вас не верить правде, когда вы ее слышите.

В тот момент генеральского откровения Питер не поверил самому себе.

– А что, пожалуй, расскажите мне, – сказал он ровным голосом. – Это поможет скоротать время, пока не появятся какие-нибудь честные полицейские…

– Не чтобы скоротать время, мистер Стайлс, но в надежде убедить вас руководствоваться в своих действиях сердцем, а не каким-то косным, пуританским пониманием справедливости. – Генерал сделал глубокий вдох. – Эйприл застрелила Тони Редмонда в Доме Круглого стола в сентябре, три года назад. Она была спровоцирована на этот невероятный поступок, когда узнала, какому мерзавцу отдавалась на протяжении нескольких месяцев. Она ходила к нему в «Уинфилд-Армс» снова и снова, без нашего ведома. В те дни мы не слишком строго за ней приглядывали. Мы знали, что она увлеклась этим парнем, но, к несчастью, мы были слишком заняты своими собственными планами, чтобы осознавать: у нее самый настоящий любовный роман. Они проводили вместе долгие часы в той самой комнате, в которую она пришла к вам прошлой ночью. Я назвал Редмонда мерзавцем, и он им был! Не только потому, что он злоупотребил доверием романтически настроенной девушки, но потому, что он корыстно ее использовал. Он был платным шпионом вашего любопытного друга, университетского профессора Биллоуза. Он занимался с ней любовью потому, что потом она делала все, о чем он просил, – воровала документы, подслушивала телефонные разговоры, сообщала о встречах, которые проходили здесь, в моем доме. Он настроил бедняжку против ее собственной семьи, превратил ее в шпионку и обманщицу вроде него самого. Потом, когда она перестала быть ему полезной, он заявил ей, что для него это пройденный этап, а когда она стала его умолять, посмеялся над ней и сказал, что на самом деле она всегда была ему безразлична. Он просто нуждался в ее услугах. И вот тогда она спятила! Сцена разыгралась в Доме Круглого стола поздно вечером, после ухода туристов. Там есть кое-какие древние ружья, все – в идеальном рабочем состоянии. Она взяла одно из этих ружей и застрелила Редмонда. Мы застали ее – оцепеневшую, совершенно не отдающую себе отчет в том, что она совершила, ушедшую в мир фантазий, в котором она по-прежнему живет большую часть времени. Осознание собственного преступления запрятано глубоко в подсознании, за семью печатями.

– Что вы с ней сделали? – спросил Питер.

Генерал вытаращил глаза:

– Я? Сделал с ней?

– Она собиралась рассказать мне прошлой ночью, когда вы вломились в мой номер. Что-то настолько ужасное, что Редмонд вознамерился убить вас.

– Да она совершенно чокнутая, – отрубил генерал, словно командуя на учебном плацу. Он, казалось, нисколько не встревожен. – Что сейчас имеет значение, так это, что я сделал с самим собой. Я стал соучастником преступления из жалости. Из жалости к девушке, но по большей части из жалости и тревоги за мою жену. Ничто не могло вернуть Редмонда, и я могу сказать, что не испытывал к нему жалости. Он получил по заслугам. Но Эмме грозил публичный позор и скандал из-за того, что ее дочь проведет остаток своей жизни в какой-нибудь психиатрической больнице тюремного типа. Я видел, как многих людей хоронили на поле боя, мистер Стайлс, без какой бы то ни было мемориальной доски, сообщавшей миру о том, где они лежат. Меня не тревожила мысль о Редмонде, относившемся к презренной породе солдат, лежащих где-то в безымянной могиле. Это было средством уберечь двух людей, о которых я заботился больше всего на свете, от угрозы того, чего они не заслуживали. Вы считаете, что это было преступным и нецивилизованным поступком. А я скажу, что это было гораздо цивилизованней, чем то, что произошло бы с Эйприл и Эммой, стань все это достоянием гласности. Я сделал хладнокровный, трудный выбор, мистер Стайлс. И я сделал бы его снова.

– Кто знает об этом? – спросил Питер. Его голос доносился как бы издалека. – Кто знает и кто мог оставить ту записку в моей машине?

– Единственные живые люди, которые знают, это вы, Пэт Уолш и моя жена, – сказал генерал. – Вы можете быть уверены, что никто из нас не выходил отсюда, чтобы помочь вам, мистер Стайлс.

– И мы найдем тело Редмонда, похороненное в розарии?

– Стал бы я вам это рассказывать, если бы его там не было? – удивился Уидмарк. – Стал бы я вам это рассказывать, не будь я уверен, что вы послали за подмогой, которую нельзя не впустить? Полагаю, вы будете удовлетворены. Вы отправите меня и миссис Уидмарк в тюрьму за сокрытие преступления – соучастие после свершившегося события. Вы обречете Эйприл на ужасы психиатрической лечебницы. А чего вы добились? Редмонд все равно мертв, все равно виновен в том, что предал порядочную девушку, все равно заслуживал именно того, что он получил.

Трудно был поверить, что генерал произнес эти слова. Никакого упоминания о Сэме Минафи, никакого упоминания об Олдене Смите, никакого упоминания о Чарли Биллоузе. Не было прямых улик, доказывающих его причастность к этим преступлениям, так что для генерала они не существовали. Он лишь испытывал горечь от перспективы того, что ему придется платить за преступление, которое он, руководствуясь своими нормами, мог оправдать. Сорок лет назад бароны-убийцы, занимающиеся подпольной торговлей спиртным, испытывали ту же самую горечь, когда их отправляли в тюрьму всего лишь за уклонение от уплаты подоходного налога!

– У меня не найдется слез для вас, генерал, и я не удовлетворен, – сказал Питер. – Что бы ни сделала Эйприл, помоги ей Господь, она не убивала Сэма Минафи или Чарли Биллоуза. Она не забивала насмерть вашего парня Олдена Смита в толпе у Дома Круглого стола. И она не входила в число тех штурмовиков в масках, которые едва не вышибли из меня дух сегодня вечером.

Суровый рот генерала дрогнул в едва заметной усмешке.

– Вы слишком многого хотите, Стайлс. Хороший солдат принимает поражение настолько философски, насколько может, но он не выбалтывает секретов врагу.

– Я знаю, – сказал Питер. – Он называет лишь имя, воинское звание и личный номер.

Уолш заговорил в первый раз, его голос срывался от гнева.

– Позвольте, я им займусь, генерал, – сказал он. И тут голос его изменился. – Что за черт! В Доме Круглого стола кто-то дурачится с оборудованием для «Звука и света».

Уидмарк повернулся. Питер увидел слабый проблеск света в венецианском окне. Генерал встал и прошел к нему.

– Это не осветительные приборы! – вдруг закричал он. – В доме пожар, Пэт!

К полнейшему изумлению Питера, он оказался один, оставленный в кабинете Уидмарка. Генерал и Уолш бегом преодолели прихожую и выскочили на улицу через парадную дверь. Несколько секунд спустя Питер услышал, как машина мчится по усыпанной медным купоросом аллее. Он подошел к окну.

Копия старинного здания, стоимостью в два с половиной миллиона долларов, ярко пылала. Снизу, из долины, доносилось завывание уинфилдской пожарной сирены.

Питер быстро вышел в холл и столкнулся лицом к лицу с Эйприл. На ней был стеганый халат поверх ночной рубашки, на ногах – туфли без задника. Она посмотрела на Питера с полнейшим равнодушием, как если бы никогда прежде его не видела. Она, подумал он, походила на растревоженную лунатичку.

– Дом Круглого стола! – сказала она. – Он горит.

Он кивнул.

– У вас есть машина?

– Нет.

Она быстро пробежала по холлу к дверце стенного шкафа. Когда она ее открыла, он увидел стенд для ключей, привинченный к его задней стенке. Она сняла с него кольцо с ключом и побежала к парадной двери.

Он отправился за ней следом настолько быстро, насколько позволяла его нога.

Когда он вышел на улицу, она уже заворачивала за угол дома. Несколько секунд спустя он услышал, как тронулась с места машина, и Эйприл вновь появилась в маленьком автомобиле «эм-джи» с опущенным верхом. Он подумал, что она проедет мимо него, но она притормозила.

– Скорее, – сказала она. – Им сейчас любая помощь будет не лишней.

Он забрался внутрь, и у него чуть не отлетела голова от того, как резко она нажала на газ. Поездка вниз по холму заняла две минуты и была едва ли не самым страшным приключением из всего, что приходило на память Питеру. Эйприл оказалась искусным водителем, а не то они бы оба погибли. Не было никакой возможности спросить ее о чем-либо. Все, что он мог сделать, это цепляться за жизнь, за которую теперь нельзя было дать и ломаного гроша.

У подножия холма Питер увидел, что поток машин уже спешит в направлении пожара. Местная пожарная машина как раз въезжала в ворота. Эйприл, вырулив вбок, объехала ее и помчалась дальше. Увы, она не смогла далеко уехать. Вокруг с криками суетились люди. Девушка выпрыгнула из машины и побежала к горящему дому, прежде чем Питер успел ее остановить.

Дома Круглого стола больше не существовало. Пламя вырывалось из окон второго этажа. Весь дом представлял собой ревущую топку. Потом Питер, подошедший настолько близко, насколько позволял жар, услышал звуки, которые он узнал, – отрывистые хлопки рвущихся патронов для стрелкового оружия и более громкие взрывы – как он догадался, от ручных гранат. Ему пришло в голову, что этот знаменитый исторический мемориал использовался в качестве склада боеприпасов для АИА.

Он отыскал взглядом Эйприл. Она билась в руках увещевавшего ее пожилого человека.

– Нельзя вам подходить ближе, мисс Эйприл! – говорил человек, изо всех сил стараясь не дать ей вырваться.

– Как это началось? – прокричал кто-то.

Старик, борющийся с Эйприл, повернул голову.

– Я обходил территорию, когда подошла миссис Уидмарк. Она пожаловалась, что не может заснуть и что она хотела бы кое-что проверить в доме. Разумеется, я ее впустил. Она ведь миссис Уидмарк! Потом я услышал рев и весь дом полыхнул вовсю. Пожар с самого начала был немаленький.

– А что это за взрывы, черт возьми? – спросил человек в пожарном шлеме. Он держал в руках пенный огнетушитель, но им тут ничего нельзя было сделать.

И вдруг Эйприл вскрикнула. Она взмахнула свободной рукой, показывая в сторону балкона над парадной дверью, где она и ее мать стояли, когда был убит Сэм Минафи.

– Господи! – тихо прошептал Питер.

На балконе появилась Эмма Поттер Уидмарк.

Ее одежда горела. Она была сплошным пылающим факелом. Но она не делала никаких попыток спрыгнуть. Никаких усилий, чтобы сбить пламя с одежды. Она стояла, высокая и прямая, вглядываясь вниз, в море объятых ужасом лиц. Потом она повернулась и огненным столпом шагнула обратно в пекло.

Один голос возвысился над шумом толпы, и огнем, и взрывами. Он походил на рев раненого зверя. А потом Питер увидел, как генерал Уидмарк вырвался из удерживающих его рук и бросился прямо к ступеням парадного входа, а оттуда – в дом.

Он так и не успел добраться до второго этажа и своей жены. Казалось, прошли какие-то секунды после того, как он пропал из виду под крики, призывающие его остановиться, – и тут крыша Дома Круглого стола обрушилась. Пламя и искры взметнулись в небо. Невыносимый жар отогнал потрясенную толпу назад.

Питер, подняв руку, чтобы заслонить глаза от нестерпимого жара, попытался отыскать Эйприл. Ее по-прежнему крепко держал старик, по всей видимости сторож, и маленький доктор Джолиат, который присоединился к ним. Питер отвернулся. Она не нуждалась в нем, а он почувствовал, что его сейчас стошнит.

Он прошел в дальний конец розария, надеясь сделать несколько глотков чистого воздуха. У него за спиной продолжали взрываться гранаты. Слышались пронзительные взвизги и крики. Это был настоящий бедлам.

Шум был такой оглушительный, что у Питера не оставалось никаких шансов расслышать шаги бегущего за ним по кирпичной дорожке человека. Он ничего не замечал до тех пор, пока чья-то пятерня не схватила его за руку и не развернула так грубо, что он едва не упал. Он обнаружил, что перед ним стоит Пэт Уолш, с пистолетом в руке; по лицу его струились слезы.

– Ты убил их! – выкрикнул Уолш дрожащим голосом. – Ты убил их обоих!

Позади Уолша суетилась толпа, но ни одна живая душа не смотрела в их сторону.

– Он был великим человеком, он совершил ошибку, стараясь помочь людям, которых любил, – истерически взвизгнул Уолш, – а ты убил его!

Ну вот и все, сказал себе Питер. С такого расстояния не промахнется и пятилетний ребенок. Ты стоишь неподвижно и получаешь это, или ты приходишь в движение и все равно получаешь это.

Питер кинулся вперед, прямо на пистолет. Щелкнул курок. Осечка!

От рубящего удара, который Питер нацелил в запястье Уолша, пистолет, вращаясь, отлетел на клумбу с розами. А потом они сошлись на равных, Уолш – с намерением убить, Питер – твердо решивший выжить. Менее чем в сорока ярдах находились буквально сотни людей, однако никто из них не видел, что происходит в тени на краю сада.

И того и другого обучали искусству убивать голыми руками, Питера – много лет назад, в морской пехоте, Уолша – только что, на учебном плацу АИА. Оба они знали, что при рукопашном бое от правильно нанесенного удара ребром ладони ломается шея.

Они подступали друг к другу, как гладиаторы, выжидающие подходящий случай решить все одним махом. Уолш сделал первый выпад и был переброшен Питером через плечо. Сделав сальто, он приземлился на ноги и ухмыльнулся. Теперь Питер располагался спиной к толпе. Уже по этой стычке он с горечью осознал, что Уолш имеет преимущество – преимущество в балансировке за счет двух здоровых ног.

А потом Уолш перестал держать свою полусогнутую боевую стойку и встал прямо, глядя мимо Питера, словно потеряв к нему всякий интерес.

Питер, жадно глотавший воздух, не устоял против соблазна и обернулся.

Грейс Минафи стояла буквально у него за спиной, в окружении четырех мужчин, один из них держал в руках автоматический пистолет, направленный прямо на Уолша.

– Вы в порядке, мистер Стайлс? – спросил мужчина.

Питер не ответил ему. Он сделал неуверенный шаг к Грейс.

– Так ты не вернулась домой! – сказал он.

– Конечно нет, – проговорила она настолько естественно, что его начал разбирать смех. – Я ждала на дороге, пока прибудет помощь.

Питер улыбнулся ей.

– Я просто в неоплатном долгу перед тобой. – Он протянул к ней руку, потому что весь мир начал вращаться вокруг него и он почувствовал, что сейчас упадет. Грейс тут же очутилась рядом, поддержав его, и он услышал слова, которые уже однажды слышал.

– Все, все, все, – негромко проговорила она.



Именно Пэт Уолш отпер дверцу, ведущую к истине. Сидя в кабинете капитана Уолласа в полицейском участке, Питер вдруг почувствовал непонятную жалость к этому невыдержанному человеку, который запросто сознался в убийстве из любви к другому человеку, и единственное, что имело для него значение, – это чтобы репутация генерала Уидмарка осталась незапятнанной.

Капитан Уоллас больше не занимал свой большой письменный стол с плоской крышкой, и Грэдуэлл, продажный окружной прокурор, тоже куда-то испарился. Делами заправлял специальный помощник главного прокурора штата, энергичный и толковый. Он сидел с непроницаемым лицом, фиксируя показания Уолша на стенотипе.

– Самым черным днем в жизни генерала, – начал с надрывом Уолш, – был тот день, когда он женился на Эмме Поттер и принял в свой дом эту полоумную девчонку как своего собственного ребенка.

– Давайте придерживаться фактов настолько, насколько это возможно, мистер Уолш, без личных эмоций, – одернул его чиновник. Его звали Спенсер.

– А тут сплошные личные эмоции, – сказал Уолш. – С них-то все и началось – с личных эмоций… все, что произошло.

Спенсер пожал плечами.

– Ну что ж, рассказывайте на свой лад, – согласился он.

– Все, что я могу сказать, – слава Богу, что генералу так и не довелось узнать всей правды. У каждого сильного человека есть своя слабина, и чаще всего это женщина. Эмма Поттер стала погибелью для генерала. Он был без ума от нее, помешался на ней, этой сучке несчастной! До тех пор, пока не появилась она, он был преданным своему делу солдатом, человеком с убеждениями, за которые он сражался всей душой и всем сердцем. Вы могли расходиться с ним во взглядах, Спенсер, но вы должны признать, что он так же твердо придерживался своих убеждений, как вы – ваших.

– Да Бог с ними – с моими убеждениями, мистер Уолш, – небрежно обронил Спенсер.

– Я не психиатр, – продолжал Уолш. – Я не могу сказать вам, чем жила Эмма Поттер. Только факты, как вы справедливо заметили. Она сделала миллионы, пописывая эти свои слащаво-сентиментальные исторические романы.

Начала она с нуля и умело сделала собственные бабки, здесь надо отдать ей должное. Она писала о любви и сексе, но, как я подозреваю, в ее жизни и того и другого было немного, пока она не пошла в гору. Она была замужем и имела этого ребенка, но муж, кого ни послушай, был ни рыба ни мясо. После того как он умер, а деньги потекли рекой, Эмма истратила умопомрачительные суммы, стараясь сделать из себя шикарную женщину, хотя ей было сорок с гаком. Она стала ударять по крепким мужикам, и таким образом ей удалось подцепить генерала. Но и после того, как подцепила его, она все так же продолжала ударять по крепким мужикам.

Лекционные туры! Она неделями пропадала в этих лекционных турах и проводила большую часть своего времени, предаваясь амурным утехам. Генерал никогда этого не знал, а те из нас, кто подозревал, ничего ему не говорили. Это бы его потрясло.

– Ну а потом маленькая мисс Ясные Глазки – какова мать, такова и дочка – решила и сама удариться в загул. Она познакомилась с этим парнем, Редмондом, который на самом деле был шпионом вашего друга! – Глаза Уолша, полные ненависти, нацелились на Питера. – Он взял то, что само шло ему в руки, используя в своих целях детку и попутно развлекаясь с ней. Но этот смышленый парень был не прочь справить свое удовольствие везде, где только мог его найти. Эмма Поттер сообразила, что происходит, и решила, что молодой Редмонд ей самой пригодится. Может быть, ревновала своего собственного ребенка; может быть, просто залюбовалась плоским животом Редмонда и его сильными мускулами. Она была старовата для него, но, возможно, она убедила его, что женщина постарше может кое-чему его научить. Правда, она не могла пристроить его с собой в лекционный тур. Его работа была здесь. Так что они начали встречаться в Доме Круглого стола. Любовная интрижка в музее, Бог ты мой!

В комнате царило тягостное молчание.

– Однажды ночью маленькой мисс Ясные Глазки случайно открылась правда о своем дружке, – продолжал Уолш. – Мама и молодой мистер Молокосос засиделись в розарии в Доме Круглого стола, нашептывая друг другу нежную чепуху, как я полагаю. Что бы они ни говорили друг другу, этого хватило, чтобы маленькой мисс Ясные Глазки открылась правда: они коварно водят ее за нос. Она вошла в дом и взяла ружье из хранившейся там коллекции. Она собиралась убить свою мамашу, потому что знала, на ком лежит вина. Я подозреваю, что она накинулась на них, обратилась с гневной речью к Эмме, и тут молодой мистер Молокосос вскакивает, пытается ее урезонить и силой отнять у нее ружье, а она стреляет – случайно или намеренно – и убивает его наповал. При этом что-то лопается в маленькой головке мисс Ясные Глазки, и она уже не знает, почему она там и что произошло.

Зато мамаша знает, почему она там и что произошло, она знает – ей, черт возьми, нужно что-то с этим делать. И вот тут на горизонте возникает шестнадцатилетний паренек по имени Олден Смит. Он замещал болевшего ночного сторожа. Он состоял в молодежной организации АИА. – Уолш подался вперед, вцепившись в подлокотники своего кресла. – Это была худшая кандидатура, какая только могла оказаться под рукой в ту ночь, самая худшая. Но мамаше требовалась помощь, и она воспользовалась тем, чем располагала. У нее нашлись слова, волшебные слова для придурковатого паренька. Ее дочь подвергалась изнасилованию, сказала она, и убила этого парня, защищая свою честь! – Уолш фыркнул. – Честь! Скандал прежде всего загубил бы ее жизнь. Помоги мне, говорит мамаша, а уж я в долгу не останусь. Так был подкуплен Олден Смит, который за шальные деньги вырезал бы сердце у собственной матери. Пока мамаша уводила мисс Ясные Глазки обратно в дом на холме и укладывала ее спать с изрядной дозой транквилизаторов или чего-то там еще, Олден Смит вырыл яму в саду и сбросил туда тело Редмонда. Он спрятал его, а потом слонялся вокруг с протянутой рукой, ожидая откупных. Откупные поступили и продолжали поступать еще не далее как два дня назад, потому что молодой Олден Смит знал, что держит за горло великую Эмму Поттер Уидмарк и, косвенно, генерала.

– А где был генерал, когда все это случилось? – спросил Спенсер.

– В Чикаго, на съезде высших офицеров АИА. Это можно проверить по протоколам, – ответил Уолш.

– Продолжайте.

– Так вот, мамаша ведь сколотила состояние, сочиняя истории. Ей пригодился приобретенный литературный опыт. Она разослала друзьям Редмонда телеграммы, где говорилось, что он вроде бы уехал в Европу и живет себе там припеваючи. Время от времени она разыгрывала очередной спектакль, притворяясь перед Эйприл, что ищет его, и в конце концов похоронила его в кораблекрушении, которого никогда не было.

– И все это время Эйприл Поттер хранила молчание? – спросил Спенсер.

– Тут мамаша дала большую промашку, – сказал Уолш. – Она, вероятно, думала, что сумеет запутать и запугать маленькую мисс Ясные Глазки так, что та проглотит язык, но у детки на самом деле поехала крыша, как будто железный занавес опустился на ее разум, так что она вообще ничего не помнила о той ночи. Мамаша показала ей записку, которая вроде как пришла от Редмонда, где говорилось: прощай. Это-то и доконало мисс Ясные Глазки. Иногда она жила в настоящем, веря, что Редмонд сбежал от нее. Иногда она жила в романе, повествующем о событиях двухсотлетней давности. Иногда она воображала незнакомых людей Редмондом, вернувшимся домой. – Он гневно посмотрел на Питера. – Вон тот умник сможет это подтвердить.

– А генерал? – настаивал Спенсер.

– Генерал вернулся домой через десять дней после того, как Редмонд погиб и был захоронен. А у мамаши была для него наготове история, только часть истории, конечно. Она сказала ему, что Редмонд дал мисс Ясные Глазки отставку, и та застрелила его. Она никогда, понятное дело, не упоминала о своей связи с Редмондом, и генерал так ничего и не узнал об этом, потому-то с таким безрассудством он бросился в это пекло сегодня ночью, чтобы попытаться ее спасти. – Голос Уолша задрожал. – Она говорила ему, что у нее голова идет кругом, когда она думает о том, как мисс Ясные Глазки будут судить за убийство, и о том, что в лучшем случае дочь проведет свою жизнь в психушке. Она умоляла генерала сохранить тайну, подождать – а там будет видно. И он это делал, потому что в противном случае его возлюбленная Эмма тоже оказалась бы в страшной беде.

А молодому придурку Олдену Смиту хватило ума продолжать собирать дань с них обоих; он поселил свою мать в шикарном доме, где она могла заниматься своим ремеслом. Этот полоумный парень вдруг стал топором, занесенным над их головами.

– И вот как-то генерал выложил мне все, как на духу, – продолжал Уолш. – Он весь извелся. Я знал: нужно что-то делать с молодым Смитом. Его смерть – а ее, как я решил, не избежать – не должна была выглядеть как дело рук генерала или мамаши. – Уолш сощурил глаза. – Моим делом было подготовить все так, чтобы акция прошла гладко.

Питер порадовался тому, что Грейс дожидалась его в «Уинфилд-Армс». То, что, несомненно, надвигалось, должно было сделать убийство Сэма даже еще более бессмысленным, чем оно представлялось на данный момент.

– Я проводил время с парнем, – торопливо откровенничал Уолш. – Я распалял его, разъясняя задачи АИА. Я говорил ему, что при той исходной позиции, которую он занимает, он сможет стать большой шишкой. Я вдалбливал ему, что когда настанет подходящий момент и он совершит что-нибудь значительное, то окажется на главной трибуне вместе с генералом. Парнишка купился на это, и мы выжидали подходящего момента для него, чтобы ему прославиться, и для меня, чтобы его убрать. Когда стало известно о том, что готовится марш протеста, я понял – это то, что мне нужно.

Спенсер посмотрел недоверчиво:

– Вы приказали убить Сэма Минафи?

– Я никогда не слышал о Минафи, – признался Уолш. – К нам идут демонстранты – вот все, что я знал. Парень, сказал я ему, в Дом Круглого стола заявится толпа, и, когда один из них начнет свою коммунистическую речь, ты ему выдашь, и, говорил я ему, в суматохе я вытащу тебя оттуда. Со Смитти все шло как по маслу. Маленький ублюдок в любом случае жаждал крови. И вот… – Уолш пожал плечами. – …И вот мы затерялись в толпе, он – с винтовкой под плащом. Когда Минафи, который был для меня в тот день просто мистером Икс, стал подниматься по ступенькам, чтобы произнести свою речь, я только ткнул парня в бок и он мгновенно среагировал. Потом я выхватил винтовку у него из рук и ею же ударил его по голове. В суматохе я смылся.

– Я должен напомнить вам, Уолш, – сказал Спенсер, – все, что вы здесь говорите, может быть использовано против вас. Вы имеете право на адвоката.

– Наплевать мне на себя, – сказал Уолш. – Я хочу, чтобы репутация генерала была чиста, вот и все. Он не знал, что я затеваю.

– Но он простил это задним числом? – резко спросил Спенсер.

– Он стоял за меня, точно так же, как я стоял за него, – ответил Уолш. – Он сожалел об этом, но он стоял за меня, как верный друг, которым он был. – Уолш вздохнул. – Потом появляется этот тип Биллоуз. Господи, как же я его ненавидел. Именно он прислал сюда Редмонда три года назад. Именно он нес ответственность за все. И он искал меня, хотя не знал, что это был я. Он искал человека, который убил молодого Смита и которого он видел лишь мельком.

Он рыскал тут. Вот я и решил упростить ему задачу. Я приехал в мотель «Ор-Хилл» и представился. Я рассказал ему правду о его драгоценном помощничке, Редмонде, и о том, где его жрут черви. А потом я сломал шею этому ублюдку.

– И все это время капитан Уоллас и окружной прокурор, мистер Грэдуэлл, подыгрывали вам?

– Не совсем так, – возразил Уолш. – Не мне лично. Они подозревали, что это дело рук кого-то из АИА, и подыгрывали организации. Ну, а у меня появились небольшие проблемы, потому что Биллоуз поставил мне кое-какие метки, до того как я его прикончил. Я сделал остановку в «Уинфилд-Армс», чтобы попробовать отмыться, и портье сказал мне, что Стайлс наверху, с дамой, в своем номере. Прикинув, что к чему, я позвал нескольких наших ребят из бара, и мы отправились наверх с запасным ключом и вошли внутрь. Я намял бока Стайлсу и теперь мог объяснить, откуда у меня взялись порезы на лице. Потом мне пришлось доложить генералу, и снова он поддержал меня. И… пожалуй, это все.

– Так ли? – недоверчиво улыбнулся Спенсер. – А нападение на мистера Стайлса вчера вечером?



Уолш рассмеялся.

– Ах, это, – сказал он. – Стайлс досаждал нам, и мы придумали способ остановить его и в то же самое время отвлечь внимание общественности от убийства. Мы привлекли Дэнни Сотерна, чтобы направить Стайлса на учебный плац, и мы ему выдали, рассчитывая, что он начнет кричать о кровавом убийстве перед представителями закона. Он личность довольно известная, так что из-за него вся страна встала бы на дыбы и забыла бы о Минафи и Биллоузе.

– А пожар? – спросил Спенсер.

– Это был последний эпизод романтической мелодрамы Эммы Поттер Уидмарк, – объяснил Уолш. – Когда Стайлс пришел в дом сегодня ночью, генерал подключил ее к переговорной системе. Ей было слышно, что происходит в кабинете, и, как мне думается, она поняла, что игра закончена. После того, как делом займется ФБР, после того, как они откопают Редмонда, они станут распутывать эту историю до тех пор, пока не доберутся до той вещи, которая погубит мамашу, – до того факта, что она путалась с Редмондом. Думаю, она решила, как говорится, уйти в сиянии славы.

После секундного молчания Спенсер повернулся к Питеру:

– Какие-нибудь вопросы, мистер Стайлс?

– Два, – сказал Питер.

– Тогда попробуйте их задать.

– Вам я помогать не стану, – ощерился Уолш. – Вам с вашими статейками! Вы причинили вред генералу, и, честное слово, куда бы меня ни упекли…

– Мой первый вопрос – о генерале, – спокойно перебил его Питер. – Как мне говорила Эйприл, генерал сделал с ней нечто настолько ужасное, что Редмонд вознамерился убить его. Что она имела в виду?

– Да она чокнутая, – сказал Уолш.

– Но она верила в это, когда рассказывала мне. Судя по тому, как она это рассказывала, мне думается, что генерал пытался ее изнасиловать, а потом…

– О, ради Бога! – взорвался Уолш. – Генерала никогда не интересовала никакая другая женщина, кроме Эммы Поттер. Я расскажу вам, что за ужасную вещь он сделал с Эйприл! Он рассказал ей, что Редмонд – прохвост и шпион и что он просто ее беззастенчиво использовал. Вот и все, что он с ней сделал. Может быть, Редмонд ломал комедию, отрицал это, вел себя раздраженно. Но в одном вы можете не сомневаться – генерал никогда и пальцем не дотронулся до мисс Ясные Глазки.

– Мой второй вопрос таков: кто положил в мою машину ту записку, в которой говорилось, где найти тело Редмонда? – спросил Питер.

Уолш покачал головой.

– Мне, как и вам, остается только гадать, – сказал он. – Но у меня сложилось впечатление, что проститутки – самые отзывчивые существа на свете.

– Салли Смит!

– Она прогнала вас из своего дома, потому что боялась тех действий, которые могли предпринять Эмма или генерал, если бы узнали, что она вас привечает, – сказал Уолш. – Она никогда не нуждалась в Олдене, пока тот был жив, но, высосав кварту джина, вероятно, расчувствовалась в связи с тем обстоятельством, что была его матерью, и решила расквитаться за него. Безмозглая сучка! Кто станет оплачивать ей журнал «Плейбой» и выпивку теперь, когда Эммы и генерала больше нет?

Питер встал, чтобы уйти. С него было достаточно.

– Обойдитесь с генералом честно в своей статье, – сказал ему Уолш почти умоляюще. – Я облегчил вам задачу, так что пощадите его. Говорите все, что хотите, про него и АИА, но не нужно рассказывать всему миру, что от него гуляла эта сучка, которую он так любил. Вам совсем необязательно выставлять его на всеобщее осмеяние.

Питер вышел навстречу рассветному солнцу. К его удивлению, он увидел дожидавшийся его белый «ягуар» с новым комплектом резины. Возле него стоял полицейский Джон Мак-Адам.

– Мне так и не представилось настоящего случая помочь вам, – сказал Мак-Адам.

– Так уж легла карта, – сказал Питер. Ему не терпелось уехать отсюда, из Уинфилда.

Мак-Адам залез в карман своего кителя и достал пистолет Питера 45-го калибра.

– Меня повысили, – сообщил он. – Поставили ответственным за этот район. Мой первый официальный акт. – Он передал пистолет Питеру. – Мои наилучшие пожелания миссис Минафи.

Питер не отрываясь смотрел на него.

– Как долго вы продержитесь против армии покойного генерала? – спросил он.

– АИА больше не будет пользоваться здесь особенно большим влиянием, – ответил Мак-Адам. – Я надеюсь, что в других местах это им тоже аукнется. В любое время, когда вам понадобится какая-либо информация по парням из Уинфилда, позвоните мне.

– Есть один человек, насчет которого я хотел бы удостовериться: получил ли он ту малую толику из того, что ему причитается, – сказал Питер.

Мак-Адам тонко улыбнулся:

– Дэн Сотерн арестован за соучастие во вчерашнем вашем избиении. Быть может, вам представится случай дать показания против него в суде.

Питер поехал в «Уинфилд-Армс», размышляя над тем, какую долю правды в состоянии выдержать Грейс, и над бессмысленностью смерти друга. Сэма убили не потому, что он был бунтарем; он стал пешкой в игре, заключавшейся в том, чтобы заставить замолчать жадного Олдена Смита.

Когда Питер въехал на автомобильную стоянку, Грейс пошла ему навстречу от крыльца гостиницы – с высоко поднятой головой, гордая, сильная и красивая. Она сможет это вынести, подумал Питер, и он, возможно, сумеет помочь ей жить с этим.


Глава 2 | Избранные крутые детективы. Компиляция. Романы 1-22 | Часть первая