home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Во вторник Джон Уиллс заказал завтрак к себе в комнату, чтобы в уединении просмотреть утренние газеты. Он никуда не спешил, потому что абсолютно не знал, куда ему идти и что делать.

Все газеты писали о Муне, и каждая по-своему. Даже такая газета, как «Тайме», не смогла смягчить этой истории, сообщив о самоубийстве известной проститутки, по всей вероятности имевшей время от времени дела с Муном, и о найденном у нее странном письме, из которого следовало, что против известного писателя существует какой-то безумный заговор. «Тайме» строго придерживалась фактов, точно указывая их источники. Мун не сделал никакого заявления корреспонденту «Тайме». Полиция гарантировала знаменитому писателю полную охрану. Окружной прокурор начал расследование этого дела. В газете также давалось краткое описание карьеры Муна, для чего материалы, очевидно, взяли из архива: были перечислены его книги, пьесы, названо время его работы корреспондентом на двух войнах, указаны полученные им литературные призы и фильмы, отмеченные наградами. Однако об истинном облике Муна не было сказано ни слова.

«Геральд трибюн» преподнесла событие примерно в том же духе, если не считать нескольких фотографий, опубликованных на внутренних страницах. На одной из них Мун был снят рядом с чем-то раздраженным Бернардом Шоу. На другой он стоял на террасе своей виллы в Каннах рядом с очаровательной итальянской кинозвездой. Третья возвращала читателей ко временам Первой мировой войны. На ней был хорошо виден одетый в форму, подтянутый Мун, беседующий с симпатичным принцем Уэльским на улице разрушенной войной французской деревни. С четвертой смотрела темноволосая красивая женщина с прической, какие носили в двадцатые годы. Подпись гласила, что это – Виола Брук, очаровательная звезда британской сцены, постоянная подруга Муна в послевоенные годы, которая бесследно исчезла в связи с одним нашумевшим судебным делом.

Это имя ничего не говорило Джону Уиллсу. Виола Брук пропала еще до того, как он родился.

А вот у бульварных газет работы хватило. Чувствовалось, что, например, команда корреспондентов «Ньюс» просто сбилась с ног, добывая факты. Они опубликовали фотографии мертвой девушки в ее «роскошных апартаментах», где она «принимала» своих клиентов-мужчин, и разобрались с ее странным именем – Памела Прим. Оказывается, ее настоящее имя – Морин О'Коннор, и начинала она как танцовщица в бродвейских стриптизах. Родом Морин была из маленького шахтерского городка в западной Пенсильвании. Ее отец, когда она была еще совсем маленькой, погиб при обвале в шахте, а мать убежала с Джазовым музыкантом, оставив девочку на попечение соседей. «Ньюс» беззастенчиво строила догадки и предположения о том, почему именно мисс О'Коннор была выбрана врагами Муна на роль его возможной убийцы и за что она могла «ненавидеть» знаменитого писателя.

По мнению «Ньюс», члены Нобелевского комитета по литературе в свое время не очень-то вникали в биографию Муна. Между тем его имя связано с шумным бракоразводным процессом, а один министр французского правительства, покончив жизнь самоубийством, в предсмертной записке написал, что статьи Муна слишком злы, чтобы их можно было перенести. Вспомнила газета и о Виоле Брук, подробно рассказав, как она сыграла во втором акте пьесы в театре «Уэст-Энд», а когда ее стали звать на третий акт, то оказалось, что гримерная актрисы пуста. И никто больше никогда не видел Виолу. В связи с этим делались порочащие намеки в адрес Муна. И наконец, «Ньюс» привела историю позора и самоубийства Уоррена Макайвора.

Джон прочитал это с некоторым чувством удовлетворения. Впервые в прессе признавалось, что его отец мог говорить правду. «Ньюс» не высказывала своего отношения к Муну, но из всего написанного выходило, что он настоящий негодяй.

В другой бульварной газетке была колонка «Сторм-Сентер». Ее автор Уиллард Сторм писал о своем друге Муне совсем иначе. Он представил его как одаренного, благородного человека, как жертву зависти менее способных людей, как боевого журналиста военных дней, как человека, который не раз выручал сильных мира сего в тяжелые моменты их жизни. Сторм представил Муна как храбреца. Несмотря на то что открылись пугающие новости, будто кто-то собирается убить его, писал он, Обри Мун все-таки собирается отметить свой юбилей. Знаменитый писатель всегда смело смотрел в лицо опасности, не сбежит от нее и теперь. Статья заканчивалась серьезными предупреждениями мэру, окружному прокурору, комиссариату полиции и дирекции отеля «Бомонд», что они ответственны за безопасность Великого Человека. Читатель оставался под впечатлением, что это предупреждение заставило мэра, окружного прокурора, комиссариат полиции и Пьера Шамбрэна трепетать от волнения.

Джон отложил газеты, допил уже остывший кофе. Наверное, кто-то еще, кто совсем недалеко, тоже прочитал эти газеты и, разумеется, отметил тот факт, что в них нет ни единого, даже смутного намека на то, кто заплатил Памеле Прим десять тысяч долларов за ту работу, которую она не смогла сделать. Журналисты из «Ньюс» задавали другой вопрос: «Теперь, когда мисс Прим мертва, будут ли враги Муна пытаться нанять другого убийцу?»

Завязывая галстук и надевая пиджак, Джон крепко сжал губы. Он-то знал ответ на этот вопрос.

* * *

Удивленный Пьер Шамбрэн тепло приветствовал Джона:

– Я ждал вас, Уиллс.

Джон поймал себя на том, что смотрит на высокую рыжеволосую девушку, которая присела на край письменного стола Шамбрэна. Где-то он уже ее видел.

– Оправились от ваших синяков? – поинтересовалась она.

– Синяков?

– Ну, должна сказать, что это не в мою пользу, – заметила Элисон. – Не так уж часто молодые люди натыкаются на меня, чтобы тут же забыть об этом.

– О Боже! Вчера утром, – вспомнил Джон, – в приемной. Шамбрэн, стоя у бокового столика, налил себе неизменную

чашечку турецкого кофе и проговорил:

– Плохое начало, Уиллс. Это мой директор отдела по связям с общественностью, мисс Барнуэлл. Я хотел представить вас, но если вы видели Элисон и не запомнили ее…

– Дайте человеку прийти в себя! – потребовала Элисон. У нее была такая открытая и дружелюбная улыбка, какой Джон никогда не видел. – Помню, как я волновалась, когда впервые пришла к вам, мистер Шамбрэн. Тогда я не узнала бы даже самого Рока Хадсона, столкнувшись с ним.

Шамбрэн прошел к своему письменному столу и фыркнул:

– Ну, Уиллс, вы попали вчера как раз к самой развязке первоклассной мелодрамы.

– Полагаю, весь этот шум очень вреден для отеля, – предположил Джон, указывая на стопку газет на письменном столе.

Управляющий рассмеялся:

– Элисон тоже этим расстроена. Но стандартное представление, будто скандал вредит бизнесу, глубоко ошибочно.

Я тоже так думал в свое время. Однако позвольте мне кое-что вам открыть. Если кто-то распустит слух, что люди отравились морскими продуктами с нашей кухни, то наш обеденный зал сразу же наполовину опустеет. А если кто-то скажет, что в одной из комнат отеля украли норковый жакет, мы немедленно потеряем половину возможных постояльцев. Испорченная креветка или украденная вещь, которая для них ничего не значит, тем не менее может обратить людей в бегство, и они помчатся прочь, как стадо при ударе грома. Но если какой-нибудь богатый предприниматель застрелит в нашем бальном зале свою любовницу, гости тут же начнут возвращаться. Убийство, особенно такого знаменитого человека, как Мун, просто полезно для бизнеса. Я это знаю, и совет директоров это тоже знает, хотя все они будут вопить и заламывать руки. На публике мы сожалеем об этом, а про себя знаем – это все равно что пригласить в наш вечерний клуб Джуди Гарленд или Денни Кея. Отличная идея для бизнеса.

– Все это сильно попахивает цинизмом, – заметила Элисон. Она и впрямь была шокирована.

– А что может сделать отель, чтобы защитить Муна? – спросил Джон.

Шамбрэн пожал плечами:

– Не так много. Отель уже запружен копами. А так как он не пускает их к себе в апартаменты, они слоняются по холлам, ездят на лифтах, обтирают мебель в вестибюле. Он прикрыт, словно тентом, при этом бьет себя в грудь и повсюду кричит, что ничего не боится. Но вот сегодня он пытался устроить для своих друзей ленч в гриль-баре. И нам потребуются копы, чтобы не допустить там толпы.

– Перед вашим приходом, мистер Уиллс, я интересовалась у мистера Шамбрэна, как мне вести себя с прессой, – сказала Элисон.

– Мое дорогое дитя, – отозвался Шамбрэн, – насколько я помню, в бальном зале сегодня вечером будет показ мод, а в кристальной комнате – прием тунисского посла. Завтра у нас ленч Лиги женщин-избирательниц, а во вторник пожилая миссис Хевен из пентхауса «L» дает прием, на котором собирается объявить, что жертвует участок земли под собачье кладбище. И все это дела для отдела связей с общественностью, Элисон.

– Вы же знаете, что я спрашиваю о Муне, – возразила она.

– О Муне? Ах да, это о том писателе, который устраивает дорогой прием по случаю своего дня рождения вечером в субботу? Что ж, мистер Амато может сообщить вам для прессы массу интересных вещей. Но вы ведь говорили с Муном вчера, не так ли?

– Да, я говорила с ним, – подтвердила Элисон так резко, что Джон с удивлением посмотрел на нее. – Но вы прекрасно знаете, что меня интересует, мистер Шамбрэн. Мой офис заполнен репортерами, которые выспрашивают, что произошло и что еще может случиться.

– Мы ничего не можем сказать о смерти мисс Прим, кроме пустых слов. Мы не можем сделать никакого заявления об угрозе Муну. Это все компетенция окружного прокурора и полиции. Никаких заявлений, Элисон. – Шамбрэн сардонически улыбнулся. – Вот я сомневаюсь, появится ли здесь хор из «Метрополитен-опера» вечером в субботу только для того, чтобы спеть «С днем рождения»? Хотите поставить доллар против моих двух? Я готов держать пари.

– Мне нет дела до того, какой он подлец, но мне не кажется забавным шутить насчет того, какие у него шансы остаться в живых, – обрезала Элисон.

– Вы должны выработать в себе черствость, если хотите остаться в этом бизнесе, дорогая, – произнес Шамбрэн, по отечески глядя на нее, однако оставаясь совершенно серьезным. – Это часть нашего образа жизни – шутить над всем. Проявление эмоций – это проявление слабости. Мне тоже трудно отделаться от переживаний. Я никогда не знал эту мисс Прим, но мне очень жаль ее. Вы читали, что там раскопали в «Ньюс»?

Элисон кивнула:

– У нее не было никаких шансов. Отец погиб, мать сбежала, очевидно, не было и нормального образования. Она только и могла жить тем, что показывать свое тело на сцене, а после каждого выступления отдаваться любому Джону с Бродвея, который ждал ее у служебного входа. Может, она решила, что если уж отдаваться, то уж лучше за деньги? Талантливое тело, но разум – как у маленькой сентиментальной восьмилетней девочки, так сказал про нее Мун. Однако я знаю Муна, Элисон, и думаю, что вы тоже знаете, судя по вашей реакции. Как вы считаете, что он проделывал с той девушкой? К каким мерзостям ее принуждал? Что бы там ни было, но она возненавидела его, хотела от него освободиться, поэтому и взяла десять тысяч долларов от таинственного благодетеля, решив убить Муна. Не могла больше его выносить. Но в конце у нее не хватило решимости. Слабая девочка, скажете вы, истеричная, выведенная из себя. Но человечная и беспомощная. Я не знал ее, но готов был бы ей помочь, не окажись это уже слишком поздно. А Мун? – На мгновение Шамбрэн сжал губы. – Он лишен этого. Вся его жизнь была построена на том, что он получал удовольствие, уничтожая людей, безжалостно их калеча. Среди них был и французский дипломат, и, возможно, та британская актриса, и несчастный, оклеветанный им армейский офицер по имени Макайвор… Это только те, о которых мы знаем. А сколько их было еще за пятьдесят лет его садизма? Так неужели, вы думаете, меня беспокоит, что случится с таким человеком? И если я шучу над тем, будут ли петь «С днем рождения» на его приеме, то это только для того, чтобы прикрыть тот факт, что я втайне надеюсь – все-таки найдется человек, который его выпотрошит.

– Хорошо бы! – неожиданно услышал Джон свои собственные слова.

– Ну вы и люди! – отреагировала Элисон. Шамбрэн усмехнулся:

– Сказал пацифист прежде, чем водородная бомба упала на его курятник. Пусть Мун тревожится, пусть потеет, а если умрет, мы не станем приносить ему цветы. И я не шучу. А теперь, мисс Барнуэлл, забирайте отсюда мистера Уиллса и покажите ему, как мы работаем здесь, в «самом веселом месте Нью-Йорка для богатых».

* * *

Офис Элисон находился в трехкомнатном помещении немного дальше по коридору от кабинета Шамбрэна.

– Первое, что мы сделаем, Джонни, – это закажем столик в гриль-баре на ленч. Я не хочу пропустить первого появления мистера Муна на людях, а вы?

Джон покачал головой. Он оцепенел и соображал так же мало, как птичка, загипнотизированная змеей. Рано или поздно ему все равно придется встретиться с Муном лицом к лицу.

Элисон не лгала, когда сказала, что ее офис забит репортерами. В ее кабинет им пришлось пробиваться через толпу мужчин и женщин, жаждущих получить новости.

– Я бы спустила их всех на мистера Шамбрэна, – сказала Элисон, закрывая дверь. – Вот пусть и покажет без всяких уверток, как с ними обращаться. Присаживайтесь, Джонни. – Она взяла трубку телефона, стоящего на письменном столе. – Джейн? Дайте мне мистера Кардозу из гриль-бара. – И, взглянув на Джона, улыбнулась. – Сейчас посмотрим, помнит ли он мои женские чары лучше, чем вы? Это старший официант в гриль-баре. Доброе утро, мистер Кардоза. Это Элисон Барнуэлл. – Прикрыв микрофон рукой, она шепнула:

– Я не забыта! А вот теперь такая просьба, мистер Кардоза, мне нужен столик на двоих сегодня, во время ленча… Да, я знаю, что все занято. Почему вы считаете, что я рискую своей фигурой, поедая ваши замечательные блюда? Нет, это не распоряжение мистера Шамбрэна. Это моя личная просьба, дорогой мистер Кардоза. Конечно, если надо, мы повисим хоть на люстре. Благодарю вас, мистер Кардоза. – Элисон положила трубку. – Дело сделано. Он мне пообещал. Выходит, я еще на что-то гожусь.

– Вы очень красивая женщина, – заметил Джон.

– Как вы быстры на похвалу, Джонни! Может, вы сказали это просто так, но сами видите, я еще вчера вас заметила, а это означает, что я не хочу, чтобы обо мне забыли. А что на самом деле, Джонни, я могу сделать для вас как директор отдела по связям с общественностью в этом обитом бархатом аквариуме?

– Я сам не очень-то знаю, – ответил он, избегая ее прямого взгляда.

– Не представляю себе, какие толковые вопросы мог бы задать. Но если похожу с вами день-другой и посмотрю, как все работает, может, тогда буду знать, что спросить.

– Походить со мной? А не возражаете, если я коснусь личных дел, Джонни?

– Конечно нет, – с удивлением ответил он.

– Но у меня противный склад ума и цепкая память, Джонни, – заметила она, перестав улыбаться.

– Я готов на все.

– Я не хочу сказать, что это так уж страшно, – предупредила Элисон.

– Смотрите, Джонни, я выкладываю все свои карты на стол, потому что хочу, чтобы вы сделали то же самое для меня. Я вышла замуж за лучшего парня из всех, которые только могут быть на свете. Он погиб во время испытания атомной бомбы в Неваде. Какое-то время я просто не хотела жить. Мне нравилось быть замужем. Нравилось, что меня любили. Я знала, что не полюблю больше никого, а если и выйду снова замуж, то это будет совсем не то. Но наконец я нашла в себе силы и пошла работать. У меня не было никакой определенной профессии, но, к счастью, я получила хорошее образование. Попыталась стать репортером. Но очевидно, я слишком хорошо воспитана для этого. Работала по связям с общественностью в круизных компаниях, вот как и вы, полагаю, у модельера, в кинокомпании, наконец здесь. А вот теперь мне пригодилась моя противная память. Противная, потому что я помню странные вещи. Как только я увидела вас вчера, я вспомнила то, о чем следовало бы забыть.

– О?

– Передо мной встала картина – молодой человек, выходящий из отдела личного состава международного аэропорта. Отец этого молодого человека был специалистом по бомбам. Наверное, это произошло по ассоциации с бомбами. И я вспомнила историю о несчастном человеке, который лишил себя жизни после столкновения с Обри Муном.

У Джона вырвался вздох.

– Так вы знаете, кто я, – медленно проговорил он.

– Да, знаю, Джонни. – Она ласково улыбнулась. – Мне показалось, что я должна сказать вам это, раз уж мы несколько дней проведем вместе. А вы должны знать, что, когда мистер Шамбрэн там, в своем офисе, вспомнил о вашем отце, вы стали бледным как лист бумаги. Мистер Шамбрэн ничего не заметил. Он был слишком зачарован звучанием своих же собственных слов.

– Вы не сказали ему о том, что узнали?

– Почему я должна это говорить? Насколько я помню, вы законно изменили свою фамилию. Напоминать людям, что вы были когда-то Джоном Макайвором, – это означало бы доставить вам неприятность, не так ли?

– И большую неприятность.

– Меня только одно тревожит, Джонни. Когда вы приехали сюда, чтобы ознакомиться с гостиничным бизнесом, вы знали, что Обри Мун живет здесь?

– Знал.

– А он узнает вас, если увидит?

– Не знаю.

– Вы можете рассчитывать только на одно. Мистер Шамбрэн не выставит вас отсюда, даже если Мун этого потребует. Джонни?

– Да?

– Джонни, снова моя противная настырность. Вы здесь на самом деле для того, чтобы ознакомиться с гостиничным бизнесом, или хотите что-то сделать с Муном?

У него пересохло во рту. Однако притворяться перед ней было уже поздно. Она сумела обо всем догадаться.

– Это все ваш противный склад ума, вы так настойчивы, – ответил он, стараясь улыбнуться.

Элисон немного помолчала, потом тихо спросила:

– Не дадите ли мне возможность понять вашу позицию во всем этом деле?

Джон сидел и смотрел на свои собственные руки. Красивые руки, как сказала та девушка, Стюарт, прошлым вечером. Почти наверняка эта Стюарт тоже знала, кто он такой на самом деле. «Не имеет значения, что я не знала вас со времен Адама».

Он глянул на Элисон и ощутил странную боль в горле. Точно такая же боль появлялась у него в детстве, когда он чего-то боялся. И вдруг по какой-то непонятной причине Джон ощутил непреодолимую потребность рассказать ей во всех подробностях всю эту историю. С того дня, как погиб отец, он никому ее не рассказывал. Делиться ею с матерью было слишком болезненно. Никому в течение всех двенадцати лет он не говорил о том глубоком чувстве горя, которое постигло его после самоубийства отца. Да у него, по существу, и не было отца. Сначала война, а потом преследование Муна превратили отца в лишенного надежд, подавленного, совсем чужого ему человека. И не было никого, с кем Джон мог бы поделиться своим горем. Не было никого, кто поддержал бы его, когда рушились его представления о морали. Никто не хотел пробудить его от тревожного сна, заполненного мечтами о мести Муну. И все это кипело в нем сейчас, когда он смотрел во встревоженные голубые глаза Элисон.

Джон облизал губы и сказал:

– Я приехал сюда почти уверенный, что должен убить его. И потом выложил всю эту грустную историю – сагу об отце, жизнь которого была омрачена садистской ненавистью Муна. Рассказал и о том, как медленно угасала его мать, о своих невыносимых терзаниях. Элисон ни разу его не прервала. Он видел на ее лице сочувствие или, по крайней мере, жалость.

– Все это трудно понять сразу, – закончил Джон. – Но если бы я стоял с ним рядом на перроне станции метро, то столкнул бы его на пути и не почувствовал бы за собою особой вины. Я давно был готов пойти охотиться на него, но тут произошел случай, который подтолкнул меня. Пять недель назад я получил письмо.

– Письмо? – Это был первый вопрос, который задала Элисон.

– Там, наверху, в моей комнате, лежит точная копия того письма, которое нашли в сумочке у Памелы Прим. Только адресовано оно мне.

– Джонни!

– Деньги лежали в «Уолтхем траст». Я… я не брал их. Мне казалось, что я цивилизованный человек, который не может убить другого человека, даже если ненавидит его. Но я все время помнил об этих деньгах. Наконец… наконец я пошел и забрал их. Купил кое-какую одежду. Связался с Тони Вэйлом в Лондоне и попросил написать рекомендательное письмо к Шамбрэну. Я думал… сам не знаю, что я думал. Мне просто хотелось разведать обстановку. Я не хотел делать ничего особенного. Но… купил пистолет. И вот когда все было улажено и осталось всего несколько дней, происходит это самоубийство Памелы Прим. Кто-то очень сильно разъяренный хотел положить конец карьере Муна как раз на праздновании его семидесятипятилетнего юбилея в субботу. Он рассчитывал, что это может сделать мисс Прим. Думал также, что и я тоже смогу это сделать. Просто хотел иметь запасную тетиву для своего лука. И этот кто-то все знает обо мне, так же как и о той мисс Прим. Он, наверное, сумасшедший, если собирался выполнить свою угрозу – обещал мне, что я не переживу той субботы, если заберу деньги, но ничего не сделаю.

– И вот вы на минутку сошли с рельсов, – констатировала Элисон деловым тоном. – Взяли деньги, истратили часть из них и ничего не сделали за это. Поэтому вам надо пойти в полицию, отдать им письмо и сотрудничать с ними в поисках того ненормального безумца.

– Вы внимательно меня слушали, – произнес Джон, нащупывая сигареты.

– А разве это не то, что вы собираетесь сделать? – настойчиво спросила она.

– Мне надо обдумать.

– Чего там думать?! – воскликнула Элисон. – Мой дорогой, не стоит вести себя как персонаж дешевого детектива, который пренебрегает простой вещью, чтобы себя обезопасить. Правда, вы попадаете в несколько затруднительное положение, потому что взяли деньги за то, чтобы убить человека. Но ведь вы говорите правду, Джонни. И если придете к лейтенанту Харди, покажете ему письмо, отдадите пистолет и предложите свою помощь, они, конечно, примут все это во внимание.

– А как я могу им помочь?

– Поможете уже тем, что отдадите это письмо! Это подскажет им, что Мун находится в гораздо большей опасности, чем они думали.

– Таким образом получится, что я буду защищать Муна, – сказал он с горькой усмешкой.

– Джонни, Джонни, Джонни! Вы защитите самого себя! Вы же сами обрекли себя на мелодраму, на целых двенадцать лет. Это необходимо прекратить! Вам надо говорить с людьми так, как вы говорили со мной. Вы должны получить помощь, а не стоять просто так в роли мальчика для битья. Будьте же решительным, Джонни! Поднимайтесь в свою комнату, берите письмо, пистолет и несите все сюда. Харди где-то в отеле. Я найду его к тому моменту, когда вы вернетесь.

Джон поднялся. Он чувствовал себя так, будто у него с плеч свалилась громадная гора. Что за практичная девушка!

– Вам часто приходится играть роль матери-исповедницы, Элисон? – спросил он.

– Как только вы станете думать обо мне как о матери, вы тут же вылетите из этого офиса! – Ее улыбка согрела его всего – от головы до самых пяток. – Прошу вас, Джонни! Вы же знаете, для вас это лучший выход!

* * *

Лейтенант Харди слушал так, будто не верил ни одному слову из того, что слышал. Время от времени он заглядывал в письмо, которое Джон передал ему в самом начале разговора, потом смотрел на пистолет, лежащий на краю письменного стола Элисон.

Наконец Джон закончил рассказ.

– Это самая неправдоподобная, странная и нелепая история из всех, которые я когда-либо слышал, – заключил Харди и с подозрением взглянул на Элисон. – Из нее можно сделать хорошую новость для прессы, верно, мисс Барнуэлл?

Лейтенант взял письмо, посмотрел его на просвет и увидел, что оно написано на той же бумаге, с теми же водяными знаками, что и письмо, найденное в сумочке Прим. Во множестве утренних газет, которые ему довелось увидеть, описывалась история суда над Уорреном Макайвором. Если Джон Уиллс шарлатан, то вряд ли он выбрал бы легенду, которую так легко проверить. Нет, похоже, этот молодой человек говорит правду.

– Все это требует тщательной проверки, скажу я вам, – решил Харди. – Банк, да и все это дурацкое дело. – Он посмотрел на Джона. – Кто еще знает об этом?

– Только мисс Барнуэлл, – ответил тот.

– Вам могут поставить в вину желание скрыть намерение убийства, – предупредил Харди. Но когда никто ему не ответил, встал, походил взад и вперед по офису Элисон и спросил: – Как вы думаете, Уиллс, само письмо и угроза в нем – это серьезно?

– А вы на моем месте посчитали бы их несерьезными? – откликнулся Джон.

Лейтенант вздохнул.

– У нас нет выбора, верно? Но в этом деле нужен не детектив, а психиатр. Я не могу понять, как это здравый в уме парень, как вы, мог целых пять недель болтаться по городу и размышлять, взять ли ему этот куш, чтобы убить человека. Вы наверняка должны были понять, что вас держат за простофилю! Человек, который может выложить такие деньги, должен быть уверен, что его план сработает. Вы, Прим, а может быть, и еще кто-то должны были это сделать. Как нам отыскать этого подонка? Надо сходить на Главный почтамт и проверить тот абонентский ящик, который указан как обратный адрес. Но откуда там знают, кто абонировал тот ящик? Кто-то платит за него и пользуется им, и если этот тип не хочет, чтобы о нем знали, так о нем и не знают.

– По моим соображениям, он должен быть здесь, в отеле, – предположил Джон. – Он хочет наблюдать за мной и за другими. Если вы играете в театр марионеток, то должны быть поблизости, чтобы дергать за ниточки.

– И вы очень хотите увидеть, как мы схватим этого типа? Джон посмотрел на Харди:

– Я всего лишь хочу прожить дольше вечера субботы, если вы об этом спрашиваете.

– Может, вы смелый человек, – решил Харди. – Вы пришли сюда уже почти готовый убить того типа. Хотите получить некоторую гарантию на жизнь, пойдя на небольшой риск?

– Смотря что за риск.

– А я откуда знаю? – взорвался лейтенант. – Это вообще какой-то психоз! Нет никаких улик на все это дело, а Мун сидит себе в своем чертовом китайском будуаре, улыбается, как сиамский кот, и еще желает, чтобы мы к тому же его и оберегали! Может, мы должны взять вас с этим письмом наверх и сказать: «Смотри, приятель, пистолет уже заряжен!» – У Харди сузились глаза. – А может быть, и нет. – Он посмотрел на Элисон. – Как хорошо вы умеете держать язык за зубами, мисс Барнуэлл?

– Так хорошо, как вы скажете, лейтенант.

– О'кей! Давайте вести себя так, будто ничего не случилось. Вы со мной не говорили. Вы ни с кем не говорили, Уиллс. И вы остаетесь тем, кем были еще этим утром, – предполагаемым убийцей. Ведете разведку, прикрываясь, будто хотите разобраться в гостиничном бизнесе. Никто не знает об этом письме. Никто ничего не знает о деньгах. Может, тот парень как-то проявит себя. Может, захочет напомнить вам, что время уходит. Тогда он поговорит с вами в баре или позвонит по телефону в вашу комнату. А может быть, подсунет записку под вашу дверь. Будет искать какой-то контакт. А может, мы получим пулю, очень может быть. Может, перехитрим сами себя и кто-то спихнет вас в шахту лифта. Парень, который так много знает о вашей жизни, Уиллс, и о жизни Прим, может также знать, что мы вот тут сидим и шьем ему саван. – Он посмотрел на переговорную систему на письменном столе Элисон. Она была выключена.

– Наверное, вы возьмете его после того, как извлечете меня со дна лифтовой шахты, – предположил Джон.

– Если бы я мог гарантировать вам отсутствие риска, вместо того чтобы просить вас добровольно сотрудничать с нами, – сказал Харди.

Джон посмотрел на Элисон и увидел, что она испугана. Это заставило его сердце забиться чуть быстрее. Значит, ей не все равно, что с ним случится.

– Я готов участвовать в вашей игре, – ответил он лейтенанту Харди.


Глава 2 | Избранные крутые детективы. Компиляция. Романы 1-22 | Глава 1