home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

Сержант абсолютно не сомневался насчет того, чтобы обвинить Кейлеба в убийстве Энгуса Стоунфилда, однако королевский прокурор, прибывший в участок, чтобы ознакомиться с делом, посмотрел на ситуацию по-другому. Он стал оспаривать предъявленные улики и в полдень потребовал пригласить адвоката Оливера Рэтбоуна.

– Итак? – спросил прокурор после того, как Рэтбоуну сообщили все известные подробности, а также обстоятельства ареста Стоуна. – Есть ли смысл отдавать его под суд? И вообще, располагаем ли мы достаточными уликами для обвинения его в убийстве?

Оливер на некоторое время задумался, прежде чем ответить. Зимний день выдался на редкость ясным, и сквозь высокие окна лился яркий солнечный свет.

– Это дело уже известно мне в определенной степени, – задумчиво проговорил он, усевшись и положив одну стройную ногу на другую. Как обычно, адвокат соединил ладони так, что концы его пальцев соприкасались друг с другом. – Частный детектив Монк недавно обращался ко мне за консультацией, касающейся улик, необходимых для доказательства гибели человека. Он действовал по поручению миссис Стоунфилд.

Прокурор удивленно приподнял брови.

– Интересно, – пробормотал он задумчиво.

– Не слишком, – возразил Рэтбоун. – Эта несчастная женщина, догадавшись о том, что могло произойти, вполне обоснованно желает, чтобы ей предоставили возможность назначить управляющего делами мужа, пока его предприятие не понесло серьезного ущерба ввиду отсутствия владельца.

– Что, по вашему мнению, могло бы способствовать расследованию этого дела? – Откинувшись в кресле, прокурор устремил на Оливера пристальный взгляд. – Я склонен к тому, чтобы поверить, что Стоун действительно убил собственного брата. Я бы с удовольствием заставил его отвечать за это, однако меня станут критиковать со всех сторон, если я передам в суд дело, которое мы не сумеем выиграть, в результате чего этого негодяя отпустят на свободу, а мы с вами превратимся в посмешище.

– Вы правы, – любезно согласился адвокат. – Его постараются оправдать за отсутствием улик, а потом, когда обнаружат труп и станет ясно, что он все-таки виновен, мы уже ничего не сможем исправить. Вся беда в том, что у нас есть право только на единственный выстрел. Поэтому мы должны угодить точно в цель, другого шанса нам не представится.

– Если учесть, что в детстве оба этих человека были воспитанниками лорда Рэйвенсбрука, это дело вполне может привлечь к себе немалое внимание, – продолжал прокурор. – Даже несмотря на то, что Стоун ведет сейчас крайне непрезентабельный образ жизни. Интересно, кто будет его защищать, – вздохнул он. – Если ему вообще понадобится защитник.

– Этот негодяй признал, что убил брата, – угрюмо заметил его собеседник. – Он даже хвастался этим.

– Все равно это выглядит не слишком убедительно. Мы не нашли труп, у нас нет прямых улик, подтверждающих смерть…

– Зато мы располагаем множеством косвенных доказательств, – возразил Рэтбоун, подавшись вперед. – Братьев видели вместе в тот день, когда Стоунфилд пропал. Причем между ними произошла ссора. Потом удалось обнаружить изорванную и испачканную кровью одежду Стоунфилда, а его самого с тех пор больше никто не видел.

Прокурор покачал головой.

– Все равно, возможно, он до сих пор жив и где-то скрывается, – напомнил он своему коллеге.

– Где? – поинтересовался Оливер. – Он что, сел на какой-нибудь корабль и отправился в Китай или в Карибское море?

– Или в Америку…

– Прямо из лондонского порта? Интересно, когда именно? – принялся возражать адвокат. – Кстати, в Америку он бы скорее отплыл из Ливерпуля или Саутгемптона. Уж если мы заговорили на эту тему, то когда его видели в последний раз, во время прилива или отлива? Если тогда был отлив, то он мог отправиться в плавание лишь в том случае, если ему захотелось вернуться обратно в Лондон. И зачем вообще ему понадобилось так поступать? Он ничего не выигрывал – наоборот, терял все, чем раньше обладал. – Рэтбоун снова опустился в кресло. – Нет. Присяжные ни за что не поверят, что Стоунфилд просто решил сбежать. Из-за чего? Он не имел долгов или врагов, ему не грозил скандал. Нет, этот бедняга наверняка мертв. Возможно, его похоронили в Лаймхаусе в одной из общих могил вместе с умершими от тифа.

– Тогда попробуйте это доказать, – угрюмо заявил прокурор. – Если ему попадется адвокат, который не зря получает деньги, вам придется немало потрудиться. Рэтбоун, вам действительно предстоит решить нелегкую задачу, я бы сказал. Но я тем не менее желаю вам удачи.

Вернувшись к себе в контору на Вер-стрит, Оливер застал там ожидавшего его Монка. Выглядел сыщик просто ужасающе. Он, как всегда, был безукоризненно одет и чисто выбрит, однако его лицо казалось столь изможденным, словно он долго не спал, страдая от какой-то тяжелой болезни. Поднявшись со стула и без приглашения направившись вслед за Рэтбоуном в его кабинет, Уильям двигался так, как будто все тело у него разламывалось от боли. Судя по его внешности, можно было предположить, что он страдает ревматизмом в одной из последних стадий. Адвокат испытывал к детективу весьма двоякие чувства, однако он никогда не желал, чтобы тот заболел. По его мнению, Уильяму не мешало бы немного сбавить спесь и самоуверенность, но чтобы с ним случилось такое… Вид Монка взволновал Рэтбоуна больше, чем тот сам от себя ожидал.

– Закройте дверь, – велел он посетителю – как выяснилось, совершенно напрасно, потому что тот как раз занялся этим, а потом на минуту задержался возле двери, глядя, как хозяин кабинета обошел письменный стол и уселся за него. – Вы поймали Кейлеба Стоуна, я уже знаю. Я только что встречался с королевским прокурором. Вам следовало отыскать побольше улик.

– Я знаю! – злобно бросил Монк, прежде чем отойти от двери и тяжело опуститься в стоящее напротив стола кресло. – Возможно, полиция по-настоящему займется поисками и обнаружит тело. Думаю, они станут прочесывать «кошками» дно реки. Сделать это самому мне было не под силу. Впрочем, сейчас, столько времени спустя, им крупно повезет, если они его обнаружат. А еще они могут обшарить Гринвич и Багсби-Маршиз. Они наверняка сделают это ради человека с таким положением, как Энгус Стоунфилд.

– Они могут также решить, что им необходимо вынести приговор, раз уж они произвели арест, – заметил Рэтбоун, слегка улыбнувшись. – Их положению сейчас не позавидуешь. Им наверняка не захочется отпускать Стоуна на свободу. Если он останется безнаказанным, то станет героем для любого негодяя от Вэппинга до Вулича. Впрочем, вы понимаете это лучше меня.

– Каково его мнение?

– Прокурора? – Брови Оливера приподнялись. – Он считает, что у нас есть шанс, однако не проявляет особого оптимизма. Не желаете чашку чая? Вы… выглядите… – Адвокат замялся, не представляя, насколько откровенно ему следует выражаться.

– Нет… Да. – Уильям пожал плечами. – Чай мне не поможет. – Он как будто попытался встать, слишком утомившись от ожидания, но потом, почувствовав боль, вновь опустился в кресло.

– Погоня была нелегкой? – поинтересовался Рэтбоун, сухо улыбнувшись.

Его собеседник поморщился:

– Очень.

Позвонив в колокольчик, юрист велел клерку принести чай.

– Я не откажусь выпить чашечку, даже если вы не хотите, – сказал он сыщику. – А теперь объясните, что привело вас ко мне. Наверняка не желание узнать мнение королевского прокурора насчет этого дела.

– Нет, – согласился Монк, а потом на несколько секунд замолчал.

Рэтбоун неожиданно ощутил озноб, идущий откуда-то из глубины тела. Если Уильям настолько потрясен, с ним должно было случиться что-то по-настоящему ужасное. Через двадцать минут адвокат назначил встречу с одним из клиентов. Он не мог заставить его ждать и в то же время понимал, что при подобных обстоятельствах не следует проявлять нетерпеливость; кроме того, ему не хотелось еще более усугублять переживания сыщика независимо от их причины.

Возможно, Монк сам догадался, что у его собеседника остается мало времени. Он неожиданно поднял взгляд, словно приняв про себя какое-то решение. Его челюсти оставались плотно сжатыми, а на виске заметно подрагивал мускул. Но затем он, наконец, заговорил напряженным ровным голосом, стараясь сохранить его монотонность, словно опасаясь, что любое проявление эмоций заставит его потерять контроль над собой:

– Недавно я повстречался с женщиной у подъезда Географического общества на Сэквилл-стрит. Мы познакомились и потом встречались еще несколько раз. Она показалась мне весьма симпатичной, образованной, остроумной и живой. – Голос сыщика по-прежнему звучал сосредоточенно и монотонно. – Она заинтересовалась делом Стоунфилда, потому что я собирался проследить возможный путь Энгуса в день его исчезновения. Короче говоря, мы провели вместе вечер, прогуливаясь в районе Сохо в поисках мест, где Энгус или Женевьева Стоунфилд могли искать себе подругу или друга. Нам, конечно, не удалось ничего узнать. Я до сих пор сомневаюсь в том, что кто-то из нас вообще рассчитывал на успех этого предприятия. В тот вечер мы оба наслаждались отдыхом: она – вдали от ограничений светского общества, а я – вдали от мира убогой нищеты и преступлений.

Рэтбоун кивнул, однако не стал перебивать рассказчика. Он не находил ничего необычного в такой истории и поэтому не представлял, что могло произойти потом.

– Я усадил ее в кеб и поехал вместе с нею, собираясь проводить ее домой… – продолжил Уильям, и его лицо побледнело.

Юрист по-прежнему не произнес ни слова, как будто не желая нарушать молчания.

Набрав полную грудь воздуха, Монк крепко стиснул зубы.

– Проезжая по Норт-Одли-стрит, нам пришлось сбавить скорость, потому что в одном из особняков в это время заканчивался какой-то вечер и гости как раз разъезжались по домам. Неожиданно она разорвала на груди платье, а потом, бросив на меня полный горячей ненависти взгляд, с криком выпрыгнула из кеба прямо на ходу. Оказавшись на мостовой, тут же поднялась и бегом бросилась прочь, выкрикивая, что я хотел ее изнасиловать.

Эта нелепая история не показалась Оливеру слишком необычной. Ему уже приходилось слышать рассказы об истеричных женщинах, которые вначале вели себя довольно вызывающе, а потом, неожиданно и без всякой на то причины – так, что мужчина просто не успевал опомниться, – теряли чувство реальности и заявляли, что стали жертвой насилия. Обычно подобные случаи удавалось сохранять в тайне после весьма прочувствованных споров, а также в обмен либо на деньги, либо на обещание жениться. При этом мужчины по большей части предпочитали откупиться: такой выход казался им наиболее легким в плане перспективы на отдаленное будущее. Но зачем кому-то потребовалось поступать так с Монком? Эта женщина вряд ли желала стать его женой – никто из представительниц высшего общества не станет выходить замуж за частного сыщика; к тому же он не располагал большими деньгами. Впрочем, та женщина, возможно, об этом не знала, поскольку Уильям одевался как состоятельный господин.

Детектив достал какое-то письмо и протянул его адвокату.

Прочитав его, Рэтбоун сложил бумагу и бросил ее на стол.

– Это придает делу совершенно иной оборот, – медленно проговорил он. – Насколько я понял, она собирается вам отомстить. И вы, судя по всему, не представляете, по какой причине, иначе уже упомянули бы о ней.

– Нет. Я долго ломал голову над этим вопросом. – По лицу Монка скользнула горькая усмешка. – Я ничего не помню. Абсолютно ничего. Она красивая, веселая, с ней интересно проводить время, однако в ее облике я не заметил ни единой, хотя бы отдаленно знакомой, черты. – Его голос зазвучал громче, и в нем теперь ощущались острые нотки отчаяния. – Ничего!

На мгновение Оливера охватил ужас ночного кошмара, страх, живущий в каждом из нас, о котором мы зачастую не имеем понятия. Человеку ни за что на свете не удастся убежать от себя самого. Неожиданно и с опустошающей ясностью юрист понял собеседника так, как еще ни разу не понимал до сих пор.

Однако если он желал сохранить профессионализм, ему следовало подавлять эмоции. Предающийся чувствам человек не так рационально мыслит и не всегда способен уяснить истину.

– Тогда, возможно, вы причинили зло не ей самой, – задумчиво проговорил Рэтбоун, – а кому-либо из тех, кого она любила. Женщина часто испытывает большее душевное волнение и готова пойти на больший риск ради спасения дорогого для нее человека, чем ради самой себя.

В глазах Уильяма неожиданно появился проблеск надежды.

– Но кому именно? Скажите ради бога! – потребовал он. – Им может оказаться кто угодно…

В дверь кто-то негромко постучал, но оба мужчины не обратили на стук внимания.

– Ну, насколько мне известно, это вряд ли сумеет выяснить кто-либо другой, кроме вас, – заметил Оливер. – И этим необходимо заняться, Монк. – Он подался вперед, упираясь локтями в крышку разделявшего их стола. – Не обманывайте себя надеждой на то, что вам удастся выйти сухим из воды, если она решит дать ход этому делу. Даже если она ничего не докажет, этого обвинения, пусть и совершенно необоснованного, будет вполне достаточно, чтобы привести вас к краху. Будь вы джентльменом из высшего общества, обладающим достаточными средствами и семейной репутацией, вы бы, возможно, еще сумели как-то выкрутиться, заявив, что она истеричка и неуравновешенная женщина, чрезмерно увлекающаяся собственными фантазиями, весьма далекими от реальности… вплоть до того, что она сочла вас неравнодушным к ней, а потом слишком тяжело восприняла ваш отказ. Однако никто не поверит таким речам, услышав их от такого человека, как вы.

– Господи, я и сам это понимаю! – злобно бросил сыщик. – Даже если б она была молоденькой девушкой, решившей подыскать себе мужа, а я подходил бы на эту роль с материальной точки зрения, она бы все равно так не поступила. Подумайте, что бы стало с ее репутацией? Кто из благородных мужчин обратил бы потом на нее внимание? Я еще не полный невежда и могу представить, во что это ей обойдется. И она, впрочем, тоже. Именно поэтому я так боюсь. Она ненавидит меня настолько, что готова пожертвовать собою ради того, чтобы со мною покончить.

– Значит, ваш поступок по отношению к ней, каким бы он ни был, этого заслуживает, – ответил Рэтбоун. Ему совершенно не хотелось проявлять по отношению к Монку жестокость – просто у него оставалось мало времени, поскольку его ждал другой клиент, и поэтому ему приходилось без обиняков говорить суровую правду. – Не знаю точно, насколько это может оказаться для вас полезным, – продолжал адвокат, – но если вы проведете расследование, я бы мог начать поиски людей, которые были несправедливо осуждены. Кого-то могли повесить или посадить в тюрьму, где этот человек, возможно, впоследствии умер. Только не разменивайтесь на кражи, растраты или другие мелкие преступления. Иными словами, начните с результатов расследования, а не с весомости улик и вашей уверенности насчет того, что судебное разбирательство было справедливым.

– Будет ли какая-нибудь польза от того, если мне удастся что-то выяснить? – спросил детектив, явно разрываясь между надеждой и горьким отчаянием.

Оливер испытал соблазн солгать, однако всего лишь на мгновение. Монк не принадлежал к числу тех, кто успокаивал других с помощью дешевой лжи, поэтому он заслуживал того, чтобы знать правду.

– Может быть, и нет, – ответил Рэтбоун. – Только в случае, если дело дойдет до суда и у вас появится возможность доказать, что у нее имеется причина для мести. Но если она настолько умна, как вы предполагаете, она, по-моему, вряд ли станет добиваться судебного разбирательства. Этим она мало чего добьется – во всяком случае, приговор не будет обвинительным, если только ей не попадутся чересчур пристрастные присяжные. – Выражение его лица сделалось напряженным, а взгляд – неподвижным. – Вы пострадаете гораздо больше, и у вас останется значительно меньше шансов уйти от ответственности, оправдаться или выдвинуть ответные обвинения, если она начнет просто распускать слухи. В этом случае вы не окажетесь за решеткой, но с вашей профессиональной карьерой неминуемо будет покончено. Вы сделаетесь…

– Знаю! – бросил Монк, рывком поднявшись на ноги и вдохнув так резко, что это отозвалось болью во всех его натруженных мышцах и избитом теле. – Мне придется добывать себе кусок хлеба, оказывая услуги людям сомнительных профессий или даже явным преступникам, искать сбежавших мужей, выколачивать долги и ловить мелких воришек. – Повернувшись к хозяину кабинета спиной, он принялся смотреть в окно. – И я буду рад, если денег, которые они станут мне платить, хватит на то, чтобы я мог поесть хотя бы раз в день. Мне перестанут поручать дела, способные заинтересовать Калландру Дэвьет, и она не будет помогать мне просто так. Я понимаю это и без ваших слов. Мне придется перебраться в дешевые номера, а когда моя одежда придет в негодность, я буду довольствоваться ношеными вещами.

Рэтбоуну очень хотелось отыскать для него хоть какие-нибудь слова успокоения, однако ему ничего не приходило в голову; к тому же он со все большим вниманием прислушивался к звукам, доносившимся из соседней комнаты, где его ждал другой клиент.

– В таком случае вам, хотя бы ради собственного успокоения, необходимо разузнать, кто она такая, – мрачно проговорил он. – И, что более важно, чем она занималась раньше и почему ее ненависть к вам столь велика, что она решилась на такой шаг.

– Спасибо, – рассеянно ответил Монк, прежде чем выйти из кабинета и закрыть за собой дверь. При этом он едва не столкнулся с клерком, стоявшим за порогом в ожидании того, когда сыщик, наконец, уйдет и он сможет проводить в кабинет господина, стоявшего рядом и не скрывавшего своего нетерпения.

Оливер, конечно, был прав, но Уильяму не требовалось выслушивать того, что говорил ему адвокат. Эта встреча просто помогла ему преодолеть одиночество. Рэтбоун, несмотря на его сегодняшние заявления и их взаимные разногласия в прошлом, принадлежал к числу людей, способных поверить в искренность Монка. К тому же его совет насчет того, где детективу следует начинать поиски, показался ему весьма полезным.

Сыщик шел по Вер-стрит, погруженный в глубокие раздумья, не замечая пешеходов и проезжавших мимо экипажей.

Перед ним сейчас оставался открытым лишь один путь, по которому, как бы глубоко он его ни ненавидел, ему следовало идти без лишних промедлений. Уильям должен был изучить записи о своей прошлой работе и постараться найти то дело, к которому Друзилла могла иметь какое-либо отношение, пусть даже и косвенное. Рэтбоун, по крайней мере, предложил ему, с чего начать. Но Монк не мог обратиться с такой просьбой к Ранкорну. Тот, обрадовавшись его затруднительному положению, наверняка постарался бы усугубить его, не позволив бывшему сотруднику ознакомиться с делами. Сыщик больше не имел прав на пользование полицейскими источниками, и Ранкорн, отказав ему, оказался бы прав, если следовать духу и букве закона. Горькая ирония этого заключалась бы в том, что бывший начальник, наконец, ощутил бы сладость победы после того, как Монк в течение стольких лет буквально наступал ему на пятки, делал из него посмешище и все больше превосходил его с каждым новым успешным расследованием. К тому же Уильям страдал потерей памяти. Он теперь не мог точно знать, о чем догадывался Ранкорн, хотя и знал, что они никогда не испытывали друг к другу уважения. Бывшему шефу ни разу не довелось насладиться уверенностью в том, что ему известно то же самое, что и Монку.

С этими невеселыми мыслями детектив свернул с Грейт-Уайлд-стрит на Друри-лейн.

С Джоном Ивэном все обстояло по-другому, совершенно иначе. Сержант познакомился с Монком после несчастного случая и догадывался о некоторых истинных обстоятельствах, расследуя в тесном сотрудничестве с ним то, первое ужасное дело, которым Уильям занялся, придя в себя. Джон оказался настоящим товарищем, сохранявшим преданность коллеге несмотря ни на что и в самых тяжелых обстоятельствах. Он был молод и казался весьма привлекательным и полным энтузиазма. Сын деревенского священника, этот парень не имел денег, и в прежние времена его ожидала бы судьба заурядного плебея. Ивэн восхищался Монком, замечая лишь лучшие черты его характера. Поэтому Уильям испытывал чувство досады из-за того, что будет вынужден именно ему рассказать о случившейся с ним неприятности и просить его помочь раскрыть ее причину.

Он едва не передумал и не отказался от встречи с Джоном. Возможно, это не приведет ни к чему хорошему и он лишь потеряет уважение Ивэна – еще до того, как это неминуемо случится само собой.

Однако такой выход мог избрать для себя только законченный трус или глупец. Джон все равно, рано или поздно, обо всем узнает. Пусть тогда он услышит это сейчас и из уст самого Монка. Лучше, если сержант увидит его сражающимся, чем сдавшимся и признавшим поражение.

Остановив кеб, детектив доехал до перекрестка с улицей, на которой находился полицейский участок, где он раньше служил.

Утро выдалось ясным, но он почти не обращал на это внимания. Солнце уже успело растопить тонкий ледок на тротуарах, и металлические части конской сбруи и проезжавших мимо экипажей сверкали и поблескивали под его яркими лучами. Мимо, чуть раскачиваясь, прошел мальчик-посыльный, негромко насвистывая какой-то веселый мотив.

Оказавшись возле участка, сыщик сразу поднялся по лестнице и прошел внутрь, опасаясь, что если он станет раздумывать, у него может не хватить духа дойти до цели.

– Здравствуйте, мистер Монк, – удивленно поприветствовал его дежурный сержант. – Чем мы вам можем помочь?

– Я могу переговорить с мистером Ивэном?

– Насчет какого-нибудь преступления, сэр?

Лицо сержанта сохраняло непроницаемое выражение, а Уильям не мог вспомнить, в каких отношениях с ним он раньше находился. Вероятно, в не слишком теплых. Монк был старше его по званию, а этот человек находился уже в солидном возрасте. Наверное, в прошлом детектив проявлял по отношению к нему несдержанность, считая его стоящим ниже себя. Мысль об этом заставила его теперь вздрогнуть.

– Я сам до конца не уверен на этот счет, – ответил он как можно более обтекаемо. – Мне необходимо получить некоторые дополнительные сведения и, возможно, посоветоваться с ним. Мистер Ивэн сейчас на месте?

– Значит, вы не желаете видеть мистера Ранкорна? – проговорил дежурный так, словно выносил приговор, и его губы скривились в едва заметной улыбке.

– Нет, не желаю. Благодарю вас. – Монк спокойно выдержал его взгляд.

– Нет так нет. – Улыбка на лице полицейского сделалась чуть шире. – Вы не забыли дело Мюидора, сэр? Я лично – нет.

Сыщик заставил себя тоже улыбнуться в ответ.

– Спасибо, сержант. У вас замечательная память. Вы прекрасно разбираетесь, что следует запоминать.

– Не за что, сэр. Я сейчас приглашу сюда Ивэна. – Повернувшись, дежурный исчез за дверью, однако не прошло и минуты, как он появился вновь. – Через пять минут он подойдет к вам в кофейне за углом. Так будет разумнее, сэр.

– Я всегда уважал разумных людей, – ответил Монк. – Благодарю вас, сержант.

Когда Джон появился в кофейне, его немного вытянутое оживленное лицо с чуть удлиненным аристократическим носом и ртом, заставлявшим его казаться чуть печальным, выражало неприкрытое беспокойство. Сержант сел за столик напротив бывшего коллеги, не обратив внимания на поданную ему чашку кофе.

– Что случилось? – спросил он настороженно. – Наверное, что-то серьезное, если вы решили прийти в участок. – Он пристально вгляделся Уильяму в лицо. – Ужасно выглядите. Вы не заболели?

Монк глубоко вздохнул и принялся излагать суть дела, оставаясь по возможности кратким и в то же время стараясь не упускать важных подробностей.

Ивэн слушал не перебивая, но лицо его становилось все более скорбным, по мере того как рассказ приближался к завершению.

– Чем я могу помочь? – спросил он, когда детектив, наконец, замолчал. – Она наверняка не станет подавать на вас в суд. Это погубит ее точно так же, как… К тому же этим она ничего не добьется! Самое худшее… – Джон неожиданно осекся.

– В чем? – спросил Уильям, прикусив губу. – Ты собирался сказать, что самое худшее будет заключаться в том, что ей могут поверить люди из ее круга? Это не так. Даже те, кто не поверит ни единому ее слову, все равно не станут сомневаться насчет меня.

Ивэн на мгновение поднес чашку ко рту. Двое мужчин совершенно не замечали окружавших их оживленной суматохи и шума, не обращали внимания на гул голосов и приятный запах пищи.

– Нет, я хотел сказать, что самое худшее – это то, что ее платье оказалось разорванным. Ей, по существу, не нанесли никакого личного оскорбления, но насколько я могу предположить, разорванного платья окажется вполне достаточно, потому что это свидетельствует о гораздо более далеко идущих намерениях. – Полицейский с отвращением посмотрел на остывший кофе, к которому он так и не притронулся. – Нам необходимо выяснить, кто она и почему ей захотелось отомстить вам так жестоко и столь дорогой ценой для самой себя. Расскажите все, что вам о ней известно, и я проверю все ваши прежние дела. Значит, ее зовут Друзилла Уайндхэм? Где она проживает? Каков ее круг общения?

Только теперь Монк убедился, насколько мало он знал о своей приятельнице. Уильям ощутил себя едва ли не полным идиотом, и щеки у него густо покраснели от охватившего его чувства неловкости.

– Я даже не знаю, настоящее ли это имя, – мрачно заметил он. – Мне не приходилось встречать ее вместе с кем-нибудь еще. Я могу предположить, что ей немногим больше тридцати лет. Она невысока ростом, худощавая, утонченная, но у нее в то же время неплохая фигура и довольно милое лицо… – Уильям слегка поморщился, после того как произнес эти слова. – Она светлая шатенка, у нее карие глаза и прекрасный голос, чуть гортанный, когда она смеется. Я не имею понятия, где она живет и с кем поддерживает знакомство, за исключением того, что Географическое общество, похоже, является одним из мест, которые она регулярно посещает. Одевается очень хорошо, но не роскошно. В первую очередь ее делают очаровательной такие черты, как обаяние и манера держаться.

– Не слишком-то много, – с озабоченным видом заметил Ивэн. – Вы говорили, ей больше тридцати лет и она до сих пор не замужем? Не правда ли, это весьма странно для столь привлекательной молодой женщины… Может быть, она овдовела?

– Я не знаю. – Монк настолько наслаждался обществом Друзиллы, что ни разу не удосужился поинтересоваться подобными вещами. Лишь сейчас он убедился, до какой степени легкомысленно себя вел.

– Я могу предположить, ее речь была грамотной? – продолжал Джон. – Это, по крайней мере, позволит отнести ее к определенному классу общества.

За соседним столиком устроилась влюбленная пара. Юноша и девушка украдкой прижимались друг к другу, не переставая весело смеяться.

– Да… Она весьма неплохо воспитана, – согласился детектив.

– Но ее вряд ли можно назвать настоящей дамой, – добавил его собеседник с неожиданным юмором, хотя и довольно сухо. – Эти сведения нам не слишком помогут. Я для начала займусь делами, где кого-то повесили или кто-то умер в тюрьме и к которым имеет отношение женщина, чья внешность более или менее совпадает с вашим описанием. Она может являться родственницей или близкой знакомой кого-нибудь из участников этой трагедии.

– А еще речь может пойти о ком-либо из тех, кого мне не удалось поймать, – неожиданно пришла сыщику в голову новая мысль. – Возможно, я не сумел раскрыть какое-то дело, и преступник остался безнаказанным. Что, если она считает, что по моей вине не смогла восторжествовать справедливость?

Ивэн поднялся на ноги, чуть наклонившись над столом.

– Не делайте эту историю тяжелее, чем она есть на самом деле, – тихо сказал он. – Давайте начнем с того, что кажется более очевидным. Как бы то ни было, – на лице сержанта появилась улыбка, – у вас, насколько мне известно, почти не оставалось нераскрытых дел.

В ответ Монк промолчал, наблюдая за направляющимся к выходу Джоном. Возле самой двери тот обернулся и едва заметно отсалютовал детективу рукой, как бы призывая его этим жестом сохранять мужество.

Вторую половину дня Уильям провел вместе с полицейскими, прочесывающими «кошками» речное дно в районе Собачьего острова и напротив Багсби-рич и обыскивающими портовые сооружения, бухты и закоулки прибрежных трущоб. Они не побрезговали проверить даже несколько свинарников, мусорных куч и выгребных ям. Во время поисков удалось обнаружить немало свидетельств человеческой низости, жестокости и трагических событий, в том числе и два трупа. Однако ни один из них не мог быть телом Энгуса Стоунфилда: это были тела ребенка и женщины.

Вернувшись домой в сумерках, Монк находился в состоянии, близком к отчаянию. Ему еще не приходилось видеть столь ужасающей нищеты, а кроме того, он страшно устал и все его тело разламывалось от боли; вдобавок он продрог до костей. У сыщика промокли ботинки, и он больше не чувствовал пальцев на ногах. Все, больше он не будет заниматься поисками тела вместе с полицией! Уильям невольно ощутил какое-то новое уважение, глубокое и болезненное, идущее из сокровенных уголков его души и заставлявшее его по-другому относиться к людям, которым приходится изо дня в день наблюдать такие картины и тем не менее сохранять мужество вместе с унаследованной с рождения добротой и надеждой. Сам он теперь испытывал нестерпимый гнев, понимая, что не может что-либо изменить. Разум твердил ему о бесполезности подобных ощущений, однако мужчина продолжал испытывать неприятные спазмы в желудке.

Следующим утром, проснувшись задолго до рассвета, Монк некоторое время лежал в постели, обдумывая, как ему приступить к поискам Друзиллы Уайндхэм. Это, возможно, не спасет его репутацию и он все равно лишится средств к существованию, однако ему следовало найти объяснение преследовавшим его страхам и хоть немного рассеять мрак в собственной душе. Каким человеком он являлся? Ему было просто необходимо узнать истину. К тому же страх перед ответом стал, казалось, донимать сыщика больше, чем сам возможный ответ, поскольку его воображение теперь не на шутку разыгралось.

Поднявшись в семь часов, он в одиночестве позавтракал, незадолго до восьми вышел из дома и прошел пешком без малого целый час, низко склонив голову, погруженный в свои мысли. Детектив не замечал прохожих и проезжавших совсем рядом экипажей, не обращал внимания на праздношатающихся зевак, уличных торговцев, размахивающих метлами дворников, аккуратно одетых клерков, торопившихся в конторы, шикарных кутил и игроков, возвращавшихся домой после ночных увеселений.

Наконец, где-то около девяти, он остановил кеб и, доехав до Географического общества, вошел в подъезд, надеясь встретить кого-нибудь из его служащих, к кому можно было бы обратиться с расспросами.

Уильям явно нервничал, чего за ним прежде не наблюдалось. Обычно его уверенная манера вызывала у собеседников страх. Стоило ему посмотреть человеку в глаза и задать короткий вопрос, четко выговаривая слова, как он тут же получал ответ. Но сегодня сыщик чувствовал себя словно бы не в своей тарелке, еще даже не успев ни с кем переговорить.

Насколько широко Уайндхэм успела распространить свои обвинения? Что, если окружающие его люди уже обо всем узнали? Детектив казался самому себе не негодяем, а скорее идиотом!

– Доброе утро, сэр? – приветствовал его швейцар с вопросительной интонацией. – Чем я могу вам помочь? Вы хотите что-то узнать насчет какого-нибудь собрания или кого-то из выступающих?

Монк заранее обдумал, что ему следовало сказать. Раньше ему достаточно часто приходилось лгать, но тогда его ложь в неизмеримо меньшей степени относилась к нему самому и поэтому он не испытывал таких затруднений.

– Около двух недель назад я повстречался с одной дамой, выходящей из этого здания, – начал он подчеркнуто уверенным тоном. – Она оказалась настолько добра, что рекомендовала мне несколько других обществ и групп, но я, к сожалению, куда-то задевал бумажку, где все это записал, а мы не настолько близко знакомы, чтобы я мог прийти к ней домой. К тому же я не знаю ее адреса.

Сыщика вновь охватили сомнения. Не говорил ли он сейчас лишнее, отвечая на вопросы, которые ему не задавали?

– Наша встреча была случайной, потому что она буквально налетела на меня, а потом мы разговорились, – продолжил он, украдкой заглянув швейцару в лицо. Но оно сохраняло вежливо-учтивое выражение без малейшего намека на подозрительность или недоверие.

– Действительно, сэр. Возможно, я сумею вам помочь, – кивнул швейцар. – Насколько мне известно, есть еще несколько обществ, занимающихся теми же вопросами, что и наше, однако я, пожалуй, не назову вам ни одного, где бы их обсуждали столь же глубоко и где вы могли бы услышать столь интересные доклады.

– Эта леди говорила то же самое. Она выглядела весьма привлекательно, была примерно… вот такого роста. – Монк провел ладонью у себя по груди, как бы желая сравнить высоту Друзиллы со своей собственной. – Светлая шатенка с красивыми волосами и запоминающимися карими глазами, очень большими и с совершенно искренним выражением. – Подобное описание вызывало у него отвращение, но в момент их встречи его бывшая приятельница показалась ему именно такой. – К тому же она, насколько я понял, достаточно умна и держится довольно непринужденно. В общем, необычная женщина и на редкость приятная. С виду я не дал бы ей больше тридцати лет.

– Это, судя по всему, мисс Уайндхэм, – кивнув, ответил его собеседник. – О ней все тут отзываются весьма лестно.

– Уайндхэм? – Уильям приподнял брови, сделав вид, что впервые слышит это имя. – Она случайно не дочь майора Уайндхэма из полка королевских гусар? – Это снова была ложь – насколько знал Монк, человек с таким именем в этом полку не служил.

Швейцар, задумавшись, поджал губы.

– Нет, сэр, по-моему, нет. Я, кажется, однажды слышал разговор о том, что мисс Уайндхэм приехала из Бэкингемшира, а ее безвременно умерший отец принадлежал к духовному сословию. Очень печально. Он наверняка был не слишком стар.

– Да, действительно, – согласился сыщик, размышляя над этим известием. Бэкингемшир. Выяснить, кто из важных духовных лиц недавно скончался, не составит особого труда. Отец Друзиллы вряд ли был выходцем из семьи бедного священника и, вероятно, тоже носил фамилию Уайндхэм.

– Это, наверное, случилось несколько лет назад? – спросил Монк, постаравшись придать своему голосу безразличный тон.

– Я, честно говоря, не знаю, сэр. Она говорила об отце с заметной грустью, но это вполне можно понять. К тому же она не носит траура.

– Я задаю такие вопросы лишь потому, что не желаю показаться невежливым, а также чтобы узнать, следует ли мне упоминать об этом в письме, – объяснил детектив. – Вы не могли бы сообщить мне адрес этой леди? Я собираюсь попросить ее составить новый список интересующих меня обществ.

– Мне, наверное, не следует этого делать, сэр, – ответил швейцар с сожалением в голосе, слегка поклонившись двум проходящим мимо джентльменам и дотронувшись в знак уважения до шляпы, после чего вновь обернулся к Монку: – Знаете, сэр, я опасаюсь, что наше общество не одобрит подобный поступок. Надеюсь, вы меня понимаете. Но если вы напишите письмо и оставите его у нас, оно обязательно попадет к ней в руки.

– Конечно. Я все понимаю. И, наверное, именно так и сделаю.

Уильям принял это предложение, потому что у него на самом деле не оставалось другого выбора. Поездка в Бэкингемшир казалась ему неизбежной, если только он не сумеет узнать что-либо о покойном преподобном отце Уайндхэме в Лондоне. Детектив вышел из здания Географического общества если не с надеждой, то хотя бы с ощущением поставленной перед собой цели.


* * * | Сборник "Чужое лицо" | * * *