home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

Монк бодро шагал по Брик-лейн, склонив голову под порывами ветра, разгонявшего остатки тумана. Прежде чем продолжить расследование, ему нужно было увидеться с Видой Хопгуд. Она имела право знать об отказе Ранкорна привлечь к этому делу полицию – и это несмотря на целую кучу свидетельств об имевшей место серии преступлений, жестокость которых шла по нарастающей. Детектив все еще злился, вспоминая их встречу, тем более что отчасти понимал – Ранкорн был прав. На его месте Монк, скорее всего, принял бы такое же решение. И не из безразличия, а руководствуясь приоритетами. У Ранкорна слишком мало людей. В таких районах, как Севен-Дайлз, их возможности крайне ограничены.

Это обстоятельство служило легким предлогом для того, чтобы игнорировать таких людей, как Вида Хопгуд. Зачем посылать полицейских туда, где они не могут ничего изменить? Но это было несправедливо по отношению к бесчисленным жертвам.

От таких раздумий Уильям злился еще сильнее, но предпочитал их мыслям об Эстер, столь естественным для него и в то же время столь неприятным. Они напоминали ему постоянное желание заглянуть под повязку и посмотреть, заживает ли рана, дотронуться до места, где болит, в надежде на то, что она уже не беспокоит. А рана все болела… и он не учился на собственном опыте.

Свернув за угол, в Батчерс-Ярд, Монк сразу оказался в затишье. Булыжники обледенели, и он чуть не поскользнулся. Мимо прошел мужчина, несущий на плече что-то завернутое в мешковину – похоже, тушу. Было четверть пятого, уже смеркалось. Дни в конце января короткие.

Подойдя к двери Виды Хопгуд, Монк постучал. Он рассчитывал, что хозяйка будет дома. Это время сыщик счел подходящим для визита и уже предвкушал тепло камина и, если повезет, чашку горячего чая.

– Опять ты, – сказала она, увидев Монка. – Физиономия, как у фаянсового льва, значит, не узнал ничего полезного. Заходи уж. Нечего тепло выпускать! – Вида двинулась по коридору, предоставив ему самому запереть дверь.

Сняв пальто, он без приглашения уселся в гостиной перед камином, наклоняясь поближе к огню и потирая ладони. Вида заняла место напротив; глаза с ее красивого лица смотрели остро и выжидающе.

– Пришел погреться, потому что дома топить нечем, или по делу какому?

Монк уже привык к ее манерам.

– Вчера я выложил Ранкорну все, что у нас есть. Он согласен, что свидетельств преступлений хватает, но говорит, что не будет вмешивать полицию, потому что ни один суд не возбудит преследование, не говоря уже о приговоре. – Уильям посмотрел ей в лицо, ожидая увидеть боль и презрение.

Она глядела на Монка внимательно, стараясь понять его настроение. В глазах Виды сверкала какая-то смесь гнева, веселья и лукавства.

– Я так и знала, что ты пришел это сказать. Хочешь отказаться, за этим пришел? Вот так сразу?

– Нет. Если б я хотел отказаться, то так и сказал бы. Я думал, ты лучше меня знаешь.

На ее лице вдруг появилась удивленная улыбка.

– Ты ублюдок, Монк, но порой… если б ты не был сыщиком или я могла забыть об этом… а я не могу… ты мне почти нравишься.

Уильям рассмеялся.

– Я бы не посмел! – беззаботно воскликнул он. – Вдруг ты внезапно вспомнишь – и где я тогда буду?

– В постели, с заточкой в спине, – коротко ответила Вида, но взгляд ее оставался теплым, словно сама идея ей понравилась. Потом она собралась. – Так что ты собираешься сделать для этих бедняжек, которых изнасиловали? Если не отказываешься от дела, что нам остается? Ты собираешься найти этих ублюдков для нас?

– Я собираюсь найти, – медленно выговорил Монк, тщательно взвешивая каждое слово. – А вот назову тебе их или нет – это зависит от того, что ты собираешься делать дальше.

У нее потемнело лицо.

– Слушай, Монк…

– Нет, это ты слушай! – перебил он. – Я не намерен закончить показаниями в суде, где тебя будут судить за убийство, или сидеть рядом с тобой на скамье подсудимых в качестве сообщника. Ни одно жюри присяжных в Лондоне не поверит, будто я не знал, как ты распорядишься сведениями, собранными мною.

Сначала на ее лице отразилось смущение, потом презрение.

– Я позабочусь, чтобы тебя в это дело не вмешивали, – ехидно сказала Вида. – Тебе не нужно ничего бояться. Только сообщи, кто это, об остальном мы позаботимся. Никто даже не узнает, как мы их нашли.

– Они уже знают. – Монк проигнорировал ее сарказм и доводы.

– Я скажу им, что ты не справился, – она оскалилась. – Что мы сами их нашли. Репутация твоя пострадает, но от веревки я тебя спасу… думаю, это тебя устроит?

– Хватит торговаться, Вида. Когда я узнаю их имена, мы заключим соглашение, что с ними делать, и поступим по-моему, – или я ничего тебе не скажу.

– Значит, денежки завелись? – спросила миссис Хопгуд, поднимая брови. – Можешь позволить работать бесплатно, вот так сразу? Я этого не знала.

– Это не твое дело, Вида. – Уильям видел по ее лицу, что она не верит ему. – Быть может, некая богатая женщина заботится, чтобы я не голодал и не жил бездомным… – Монк говорил правду. С самого начала ему помогала Калландра Дэвьет; поможет и сейчас, хотя отношения у них не такие, о каких с его слов могла подумать Вида.

От удивления та широко раскрыла глаза, а потом расхохоталась – весело и безудержно.

– У тебя!.. – Она давилась смехом. – У тебя есть богатая женщина, которая тебя содержит! Подумать только! За всю свою жизнь ничего смешнее не слышала. – Но все это время Вида за ним наблюдала, и по ее глазам Монк понял, что она поверила.

– Вот таковы мои условия, Вида, – сказал он, улыбаясь. – Я намерен выяснить, кто они, потом мы обсудим, что делать, и от результатов наших переговоров будет зависеть остальное.

Поджав губы, миссис Хопгуд сверлила Монка взглядом, взвешивая его решимость, волю, проницательность.

Он отвечал ей твердым взглядом. Уильям не знал, что ей известно о нем и его прошлом, но чувствовал, что репутация у него в Севен-Дайлзе сложилась такая, что Виде приходится с ним считаться.

– Ладно, – сказала она наконец. – Я так понимаю, этих ублюдков ты упускать не намерен, иначе не согласился бы ловить их бесплатно. Поймать их ты хочешь не меньше, чем я. – Поднявшись, она шагнула к маленькому столику с выдвижным ящиком и достала из него две гинеи. – Это тебе. Больше не дам, Монк, пока не узнаешь что-то для нас полезное. Продолжай искать. И не думай, что раз у тебя богатая опекунша, то можно околачиваться в моей лучшей комнате половину вечера. – Но произнесла она эти слова с улыбкой.

Монк поблагодарил и ушел. Глубоко засунув руки в карманы, он медленно шагал по улице. Чем дольше детектив занимался расследованием, тем больше ему казалось, что виноват Рис Дафф. Он не сказал Виде Хопгуд одну подмеченную им вещь: судя по тому, что ему удалось установить, нападения на женщин прекратились после несчастного случая с Рисом. Начинались они постепенно, с мелких издевательств, и становились все более жестокими, пока наконец не стали представлять угрозу для жизни. А потом вдруг внезапно прекратились. Последнее произошло десять дней назад.

Перейдя открытую площадку, он вошел в переулок на дальней стороне, миновал мужчину, продававшего шнурки, и старуху с ковровым саквояжем.

Почему десять дней? Это дольше, чем между всеми нападениями. Что удерживает их от преступления на протяжении этого промежутка времени? Может, он просмотрел какую-то жертву? Чтобы почерк сохранился, должны были произойти по меньшей мере еще два нападения.

Возможно, в других районах? Риса нашли в Сент-Джайлзе. Вероятно, они с друзьями меняли районы; может, посчитали, что в Севен-Дайлзе стало слишком опасно? Такое объяснение подходило к тому, что уже удалось узнать. Но его нужно проверить.

Развернувшись, Монк снова направился на запад, пока не оказался на оживленной улице, где поймал кэб. Ехать было недалеко. Он мог бы за полчаса дойти туда пешком, но его вдруг охватило нетерпение.

Уильям вышел сразу за церковью Святого Джайлза и направился к первому же освещенному постоялому двору, какой увидел. Войдя, уселся за один из столов, и через несколько минут ему принесли кружку крепкого портера. Вокруг кипела жизнь – шум, давка, крики, смех; посетители, некоторые уже покачиваясь, протискивались мимо друг друга, громко здоровались, дружески переговаривались; слышались обрывки сплетен, новостей, даже деловые разговоры. Здесь сидели торговцы краденым, карманники, фальшивомонетчики, высматривающие вероятных клиентов, картежники, шулеры, сутенеры.

Монк наблюдал за ними с нарастающим чувством узнавания – он словно уже бывал здесь или в десятке мест, похожих на это. Помнил эту кривовато висящую лампу, бросающую неяркие отсветы на бронзовый поручень стойки бара. В глубине помещения виднелся ряд крючков, на которые посетители вешали свои кружки.

Маленький человек с усохшей рукой взглянул на Монка, кивнул своему спутнику; они оба подняли воротники и вышли наружу, на холод.

Оглушительно хохотала женщина, на какого-то мужчину напала икота. На стул напротив Монка уселся светловолосый человек и заговорил с шотландским акцентом:

– У нас здесь для тебя ничего нет, мистер Монк. Скажи мне, зачем пришел, и я узнаю, что нужно, но сам понимаешь, мне не хочется, чтобы ты сидел в моем заведении и пил эль. Да, тут все воруют понемногу, но мы люди маленькие, не стоим внимания такого человека, как ты.

– Убийство моего внимания стоит, Джейми, – очень спокойно ответил Монк. – А также изнасилование и избиение женщин.

– Если ты о тех двоих, что нашли на Уотер-лейн, то тут никто не знает, чьих этот рук дело. Молодой полицейский всех расспрашивал, только время терял, бедняга. И констебль Шоттс, который тут родился и вырос, как тебе известно. Но ты-то здесь зачем? – Крупное лицо его выглядело настороженным; кривой нос, сломанный много лет назад, и широко расставленные голубые глаза выдавали бывалого и вместе с тем умного человека. – И при чем тут изнасилование?

– Не знаю, – сказал Монк, отпивая портера. – За последний месяц-два тут не насиловали женщин? Я имею в виду обычных женщин, которые работают на фабриках и время от времени, когда приходится туго, идут на улицу.

– И что? Какое тебе дело, если идут? Полиции наплевать. Хотя я слыхал, что ты больше не в полиции… – На его лице мелькнула плутовская улыбка; он открыл рот, словно собирался захохотать, но не издал ни звука.

– Правильно слыхал, – подтвердил Монк.

Он определенно знал этого человека. И имя его назвал, не задумываясь. Джейми… Остальное ускользало от него, но они хорошо знали друг друга – слишком хорошо, раз так разговаривали. Они заключили вынужденное перемирие, отложили естественную вражду из-за общего интереса; в поведении Джейми сквозило едва заметное уважение, не свободное от страха. Джейми Макферсон, буян и дебошир, обладал горячим нравом, не прощал обид и презирал трусость и жалость к себе. Но он был верен своим и слишком умен, чтобы нанести удар без причины или действовать против собственных интересов.

Сейчас он ухмылялся, глаза его блестели.

– Вышибли тебя, э? Ранкорн? Тебе следовало это предвидеть, приятель. Долго он ждал, чтобы прикрыть себе зад…

Монк почувствовал, как по телу пробежала холодная дрожь. Джейми знал не только его, он знал и Ранкорна; он больше Монка знал, что пролегло между ними. Болтовня и смех шумели вокруг Уильяма, как морские волны, а он оставался на острове своего молчания – не принятый ими, отринутый, одинокий. Они знали, а он – нет.

– Да, – сказал Монк, не придумав, что еще сказать. Он перестал контролировать разговор, хотя не привык и не собирался этого делать. – На данный момент.

– Этот человек не должен думать, что его можно больше не бояться и не уважать.

Улыбка Макферсона стала шире.

– Слушай, это его участок. Ему не понравится, что ты лезешь в его дела.

– Оно ему неинтересно, – быстро ответил Монк. – Я ищу насильников, а не убийцу.

– А это не одни и те же?

– Нет… Я так не думаю… По крайней мере, за исключением одного.

– Темнишь, приятель, – едко произнес Макферсон. – Не надо принимать меня за дурака. Будь со мною прям, и я, возможно, помогу тебе.

Монк решил говорить начистоту.

ем больше думаю, что это может быть связано с вашим убийством.

– Ты только что сказал, что это разные люди! – Макферсон сощурил голубые глаза, но продолжал внимательно слушать. Монк ему мог не нравиться, но он уважал его за ум.

– Думаю, избитый молодой человек, который выжил, может оказаться одним из насильников, – объяснил Монк. – Погибший мужчина – его отец…

– Мы всё это знаем…

– Который последовал за ним, узнав или догадавшись, чем тот занимается, и угодил в драку, и ему-то больше всего и досталось.

Макферсон поджал губы.

– Что говорит этот молодой человек?

– Ничего не говорит. Он не может разговаривать.

– Вот как? Почему это? – недоверчиво спросил Макферсон.

– Шок. Это правда. Я знаю медсестру, которая за ним ухаживает. – Несмотря на все усилия, Уильям так живо представил себе Эстер, словно она сидела рядом с ними. Он понимал: ей не понравилось бы то, что он сейчас делает, и она принялась бы отчаянно защищать своего пациента. Но сумела бы понять и то, почему он не в состоянии сторониться правды, если есть способы выявить ее. Если б не Рис, она стремилась бы узнать истину не меньше Монка.

Макферсон внимательно разглядывал его.

– Так чего ты от меня хочешь?

– После убийства нападения и изнасилования в Севен-Дайлзе прекратились, – пояснил Монк. – Или несколько раньше убийства… Мне нужно знать, не переместились ли они в Сент-Джайлз.

– Не слыхал, – ответил Макферсон, наморщив лоб. – Но о таких вещах народ так просто не болтает. Тебе придется постараться, а не просто зайти сюда и спросить.

– Я это понимаю. Но небольшое сотрудничество сберегло бы время. По борделям ходить большого смысла нет; жертвы – не профессиональные проститутки, а просто женщины, время от времени нуждающиеся в дополнительном заработке.

Макферсон выпятил губу, глаза его загорелись злостью.

– Никакой защиты, – гневно сказал он. – Легкая добыча. Если б мы узнали, кто это, и они еще раз заявились в Сент-Джайлз, это была бы их последняя прогулка. Домой они не вернулись бы, это я обещаю.

– Ты был бы не первый в очереди, – сухо ответил Монк. – Но перед тем, как что-то с ними сделать, мы должны их найти.

Оскалив зубы, Макферсон смотрел на сыщика с мрачной улыбкой.

– Я тебя знаю, Монк. Может, ты и жестокий ублюдок, но ты стреляный воробей, чтобы спровоцировать расправу, которая выведет на тебя. Таким, как я, ты не скажешь, что узнал.

Уильям улыбнулся в ответ, хотя меньше всего ему сейчас хотелось улыбаться. Всякий раз, заговаривая, Макферсон добавлял новых темных пятен в прошлое Монка. Неужели про него действительно думали, что он способен одобрить убийство, любое убийство, лишь бы оно не привело к нему? Может ли это быть правдой?

– Я не собираюсь предоставлять тебе или Виде Хопгуд возможности самим отомстить за эти нападения, – холодно произнес Монк. – Если их не накажет закон, есть другие способы. Эти люди – не клерки и не мелкие торговцы, которым нечего терять. Они богаты и занимают видное место в обществе. Гораздо эффективнее позаботиться об их банкротстве. Это будет медленнее, болезненнее и совершенно законно.

Макферсон внимательно смотрел на него.

– Пусть их накажут свои, – продолжал детектив. – У них это прекрасно получается… поверь мне. Они превратили это в искусство.

Макферсон скривился.

– Ты не изменился, Монк. Тебя нельзя недооценивать. Ты – злобный дьявол. Перечить я тебе не буду. Я пробовал предупредить Ранкорна насчет тебя, но он оказался слепцом и не захотел слушать. Надо бы ему сейчас подсказать, чтобы поберег задницу, да толку от этого не будет. Ты выберешь момент и прищучишь его, так или иначе.

Уильям похолодел. Макферсон был крепкий орешек, но считал его жестче и безжалостнее себя. Он уже видел в Ранкорне жертву, хотя не имел представления обо всей картине. Он не знал об амбициях Ранкорна, о его моральной неустойчивости в тех случаях, когда определенное решение угрожает его карьере, о том, как он подлаживается и изворачивается, чтобы угодить власть имущим. Он не знал об узости его мышления, убожестве воображения, исключительной трусости и подлости души!

Но всей картины не представлял себе раньше и сам Монк.

Однако самой страшной мыслью, испугавшей его до глубины души, была следующая: а не несет ли он, Монк, ответственность за то, во что превратился Ранкорн? Не сотворил ли он в прошлом чего-то, изуродовавшего душу Ранкорна и сделавшего его таким?

Ему не хотелось бы узнать про это, хотя, наверное, придется. Домыслы станут терзать его, пока не узнает. А сейчас будет полезнее, чтобы Макферсон утвердился во мнении, что Монк безжалостен и не прощает обид.

– К кому мне обратиться? – спросил Уильям. – Кто знает, что делается в Сент-Джайлзе?

Макферсон на время задумался.

– Вилли Снайт, во-первых, – сказал он наконец. – И старая Берта, во-вторых. Но они не станут с тобой разговаривать, если кто-то не отведет тебя к ним и не поручится за тебя.

– Я так и думал, – отозвался Монк. – Идем со мной.

– Я? – возмутился Макферсон. – Бросить заведение? А кто за ним присмотрит, пока я буду ходить по твоим делам?

Сыщик достал из кармана одну из гиней Виды и выложил ее на стол.

Макферсон крякнул.

– Ты отчаянный, – сухо сказал он. – Но почему? Ну что тебе, если нескольких несчастных женщин изнасиловали и поколотили? Только не говори, что они для тебя что-то значат… – Он внимательнее присмотрелся к Монку. – Здесь что-то еще. Эти ублюдки как-то перешли тебе дорогу? Угадал? Или это имеет отношение к Ранкорну и полиции? Пытаешься им доказать, что ли?

– Я тебе уже сказал, – язвительно произнес Монк. – Это не дело полиции.

– Ты прав, – признал Макферсон. – Они не станут им заниматься. Ранкорн не из тех, кто рискует собой. Всегда внимателен, всегда настороже… Не то что ты! – Он коротко хохотнул, потом поднялся на ноги. – Тогда ладно. Идем, я отведу тебя к Вилли.

Монк быстро пошел за ним.

Укутавшись в теплую одежду, Макферсон повел его в глубь Сент-Джайлза, в старый квартал, столетием ранее известный как «Святая земля». Ходил он не улицами и переулками, как Ивэн, а узкими межеулками, иногда не больше ярда шириной. В них подчас стояла полная темнота. Под ногами хлюпало, постоянно слышался звук капели со свесов крыш и желобов, шуршание и попискивание крыс, цокот их когтистых лапок по булыжникам, потрескивание гнилой древесины. Несколько раз Макферсон останавливался, и Монк в темноте налетал на его спину.

Наконец они очутились во дворе, озаренном желтым светом единственной газовой лампы; после блужданий в потемках он показался ослепительным. Свет падал на почерневшие брусовые каркасы домов, отражался от кирпичных и оштукатуренных стен.

Макферсон оглянулся, будто проверяя, здесь ли еще сыщик, затем пересек двор и по каменному лестничному маршу спустился в подвал. Здесь в свете сальной свечи, чадившей в половинке старой бутылки, они различили вход в туннель, в который Макферсон не раздумывая нырнул.

Монк следовал за ним. Ему вспомнилось острое чувство опасности, от которого внутренности закручиваются узлом, а по коже бегут мурашки, о внезапной боли и последующем беспамятстве. Он знал, откуда это. Оно пришло из прошлого, которого он боялся, из тех дней, когда они с Ранкорном преследовали преступников в таких местах, как это. Тогда их объединяло чувство товарищества. Монк точно знал, что тогда не испытывал к нему никакой неприязни. Он шел впереди, ни секунды не сомневаясь, что Ранкорн прикроет ему спину. Такое доверие выстраивается на основании опыта, оно проверяется годами.

Теперь он шел за Джейми Макферсоном. Монк не мог видеть его, но ясно представлял широкие плечи и слегка развязную, несколько раскачивающуюся походку, словно в молодости тот ходил в море. Джейми обладал проворством боксера, а кулаки всегда держал наготове. Выглядел он лет на пятьдесят пять, и рыжеватые волосы начали редеть.

Сколько же лет прошло с тех пор, как они с Ранкорном блуждали тут вместе? Лет двадцать? Значит, тогда Монк был двадцатилетний, молодой и горячий, наверное, еще злой после той несправедливости, что постигла его друга и наставника, и очень честолюбивый, стремящийся к власти, которая позволит ему исправить ошибки. Эстер сказала бы, что он был самонадеян, претендуя на такое место в правоохранительных органах, на которое не имел права и квалификации.

Он ни за что бы с ней не согласился, но сейчас поморщился, потому что она сказала бы правду.

Из темноты донесся голос Макферсона, предупредивший о ступеньке, и Монк тут же чуть не упал через нее. Они снова поднялись наверх и попали в другой подвал, на этот раз с освещенной дверью в дальней стене, за которой оказалась комната с еще одной дверью.

Макферсон сильно стукнул в нее раз, потом еще четыре, и дверь открыл человек. Волосы на его голове стояли дыбом, лицо лучилось лукавой улыбкой, а на поднятой руке не хватало среднего пальца.

– Будь я проклят, если это снова не Монк, – весело сказал он. – Я думал, ты помер… Ты что тут делаешь?

– Расследует изнасилования в Севен-Дайлзе. – Макферсон опередил Монка с ответом.

Вилли Снайт вытаращил на шотландца свои карие глаза.

– А разве полиции на это не плевать? Я вам не верю. У тебя что, мозги размякли, Мак? Ты что, забыл, кто это?

– Он больше не в полиции, – объяснил Макферсон, закрывая за собою дверь и проходя дальше в подвал. – Ранкорн, похоже, отомстил и вышиб его. Он теперь сам по себе. И мне самому хотелось бы знать, кто этим занимается, потому что это не местные, а какие-то щеголи с запада, вот какие дела.

– Ну, это просто ни в какие ворота не лезет! Как говорится, чем дольше живешь, тем больше удивляешься… Значит, Монк в каком-то смысле работает на нас! И я дожил до такого дня! – Он довольно рассмеялся. – Так чего вы от меня хотите? Мне неизвестно, кто это сделал, иначе б я сам с ними разобрался.

– Я хотел бы знать, не случалось ли здесь за последние три недели избиений или изнасилований фабричных женщин, – сразу же сообщил Уильям. – Или за пару недель.

– Нет… – медленно произнес Снайт. – Насколько я знаю, нет. Чем это тебе поможет?

– Не поможет, – согласился Монк. – Я не это рассчитывал от тебя услышать.

Он тут же осознал, что это неправда. Слова Снайта означали ответ, но не такой, какого Монку хотелось бы. Его не волновал Рис Дафф, но он понимал, как больно было бы Эстер услышать это. Впрочем, это не имеет значения. В расчет принимается только истина. Если Рис Дафф виновен, то это один из самых бездушных и жестоких людей, с которыми сталкивался Монк. Он дошел до такого нравственного падения, что оправдать его невозможно. Со временем Рис мог поправиться и предстать перед судом, но, что сейчас было важнее, оставались еще его подельники.

Вина лежала не только на Рисе. Те, что бесчинствовали с ним, находились на воле – и, скорее всего, не утратили склонности к насилию и жестокости. Даже если участь Риса их временно напугала, это ненадолго. Такой закоренелый садизм не проходит в результате единичного потрясения, даже достаточно жестокого. Потребность причинять боль снова возьмет верх, потребует удовлетворения.

Снайт наблюдал за Монком с растущим интересом.

– Ты изменился, – заметил он, кивая. – Не знаю, нравится мне это или нет. Может, нравится… Исчезли эти крайности. Ты больше не такой злой. Ты доставлял нам чертовски много неприятностей. Больше, чем Ранкорн, бедняга. У него никогда не было твоего чутья. И он верил, что у тебя нюх на правду… Похоже, ты его подрастерял?

– Сложные истины дольше доходят, – угрюмо сказал Монк. – И все мы изменились. Тебе не надо недооценивать Ранкорна. Он тоже упорен, просто у него свои приоритеты, только и всего.

Снайт ухмыльнулся.

– Я знаю, тот ждет своего шанса, тогда как ты… ты как собака с костью. Никогда не выпускаешь. Отруби тебе голову, ты все равно челюсти не разожмешь! Чертов ублюдок, вот ты кто… Однако никто тебе дважды не перечил, даже свои.

– Ты уже это говорил, – бросил Монк, раздраженный собственным неведением. – Я что, сделал Ранкорну что-то такое, чего он не ожидал? – Вопрос он сформулировал в агрессивной манере, словно знал ответ, но внутри у него все сжалось, пока он смотрел в освещенное газовой лампой лицо Снайта и ждал, что тот скажет.

Казалось, прошла целая вечность. Монк чувствовал, как текут секунды, и слышал, как бьется его сердце.

Макферсон откашлялся, прочищая горло.

Снайт смотрел на сыщика; его круглые карие глаза подернулись тенью, лицо слегка скривилось. Еще до того, как он заговорил, Уильям знал, что услышит что-то пугающее.

– Я так полагаю, что да. Одно дело – враг явный, и совсем другое – скрытый. Я не знаю, что ты ему сделал, но это просто сломало его, он от тебя этого не ожидал. Ты меня кое-чему научил. После этого случая я всегда оценивал тебя серьезно. Ты – чертов ублюдок, и в этом вся правда… – Он вздохнул. – Но если ты ищешь ту свинью, что обижала женщин в Севен-Дайлзе, я тебе помогу. Тут и гадать не нужно, иди к Крошке Минни. Старая Берта ничего не знает. Разыщи Крошку Минни и скажи, что пришел от меня.

– Она мне не поверит, – возразил Монк.

– Поверит, потому что, если я не расскажу тебе, как ее найти, будешь бродить по трущобам весь остаток жизни!

– Это правда, так и есть, – согласился Макферсон.

– Так скажи, – отозвался сыщик.

Снайт покачал головой.

– Неужели ты ничего не боишься, Монк? Неужели тебе в голову не приходит, что мы могли бы перерезать тебе горло и бросить в выгребную яму, хотя бы за старое?

Уильям ухмыльнулся в ответ.

– Несколько раз приходило, и если вы так и сделаете, я не сумею вас остановить. Я слишком углубился в Сент-Джайлз, чтобы звать на помощь в надежде, что кто-то придет. Но ты деловой человек… по крайней мере, Макферсон такой. Вы хотите того же, чего и я. Вам придется подождать, пока я все узнаю, прежде чем что-то со мною сделать.

– Временами ты мне нравишься, – сказал Снайт, удивляясь самому себе. – Одно я про тебя могу сказать: ты никогда не лицемерил. Бедняге Ранкорну из-за этого сильно доставалось.

– Благодарю, – с сарказмом ответил Монк. – Итак, Крошка Минни?


* * * | Сборник "Чужое лицо" | * * *