home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 1

Когда я вошел, она все еще была полностью одета и стояла в голубом свете луча прожектора. Но я понимал, что это не будет долго продолжаться, потому что, судя по ее движениям, это был такой танец.

Стрелка приближалась к часу ночи. Я только что заскочил под полосатый тент “Пеликан” на окраине Гарлема в двенадцати милях южнее Лос-Анджелеса, отыскал старшего официанта, с которым договаривался по телефону заранее, и сообщил ему, что я и есть тот самый Шелл Скотт. Я протянул ему проклятые десять долларов, и он проводил меня к боковому столику, за который я только что заплатил. На меня в зале никто даже не взглянул.

То ли управляющий, то ли владелец, то ли еще какой-то идиот установил микрофон вне сцены, по которому он самозабвенно вещал, что все меры противопожарной безопасности приняты, люди дежурят у шлангов, так что опасаться абсолютно нечего. Если бы я не явился сюда специально, чтобы поговорить с красоткой, готовой исполнить какой-то танец в нескольких футах от меня, я мог бы повернуться, потребовать назад свою десятку и выйти из зала. Я подумал, что если уж конферансье настолько стар и неосторожен, то и танец будет вроде какого-нибудь менуэта. Но тут этот болван что-то изрек о “Танце Огня” и ожидающем нас удовольствии, после чего представление началось.

Черт побери, она пробыла на сцене каких-то полминуты, но теперь я понял, что то, что я посчитал пределом глупости, на самом деле было вовсе не глупо. Невидимый человек в лучших традициях старинного шоу-бизнеса старался создать в зале атмосферу тревожного ожидания. Огонь-то был, но не тот, из-за которого вызывают пожарников.

Даже официант поспешно принес заказанный мною бурбон, видимо, сам боялся опоздать на представление. Я едва успел опуститься на стул, мельком осмотреть зал и сделать всего один глоток, как соблазнительная дамочка на эстраде полностью завладела моим вниманием, ко всему остальному я утратил интерес.

Вообще-то это было настоящее представление, на эстраде появилась замысловатая декорация. Мой столик находился у самого угла эстрады. Оглядываясь назад, я видел оркестрантов, хотя их отгородил от зрителей огромный экран или ширма, аляповато размалеванная ярко-красными, зелеными и желтыми мазками, в центре которых находилось мрачного вида божество, походившее на Будду. Оно сидело на скрещенных ногах, а его толстые руки покоились на огромном животе. По другую сторону от декорации над полом поднималось подобие загородки, плохо различимой в призрачном свете, над которой по всей длине колебалось штук двадцать-тридцать язычков пламени. Возможно, по трубкам подавался натуральный газ или какая-то горючая жидкость. Так или иначе, огоньки горели робким синеватым пламенем. Уверяю вас, что девушка, раскачивающаяся в голубом свете перед громадным идолом, возвышающимся над нею, и маленькие огоньки, мерцающие между ней и Буддой, — все это выглядело весьма эффектно.

Сейчас она скользила по полированному полу площадки в мою сторону, так что я сумел ее хорошенько рассмотреть. Все, что было мне известно, так это то, что к ней приклеился эпитет “очаровательная Лоррейн”, что в клубе она исполняла какой-то особый танец, и что это была та самая восхитительная молодая женщина, ради встречи с которой я приехал сюда. Пожалуй, впервые за всю историю деятельности конторы “Шелдон Скотт. Расследования” порученное мне дело так приятно начиналось. Лоррейн сразу же меня заинтересовала.

У нее были широкие бедра и полная грудь, как на картине Бен Шталя “Блудница в аду”, и, если бы она надумала исполнить этот танец в аду, сам дьявол стал бы аплодировать ей. Она была довольно высокого роста, на ней было надето укороченное подобие индийского сари с разрезами по бокам. У нее были густые черные волосы, свободно ниспадающие на спину, а бедрам и груди было явно тесно в одежде.

Оркестр позади играл чуть слышно, и я не сразу узнал ритуальный “Танец Огня” Мануэля де Фальи, и без того безумно чувственный, а тут вообще сладострастный.

Вот босые ноги Лоррейн стали отбивать такт на полу, сама она раскачивалась, извивалась и постепенно сбросила с себя сари, плечи у нее тряслись, причем она улыбалась так, как будто все это доставляло ей огромное удовольствие. Потом она приподнялась на носках, подняв обе руки над головой, и какое-то время стояла так совершенно неподвижно, на ней был довольно солидный бюстгальтер и тонюсенький “поясок стыдливости” телесного цвета. Оркестр постепенно умолк, полностью погас свет.

Я подумал: “Черт возьми, что это за безобразие? Это было хорошо, но неужели это все?” Танец мне показался невероятно коротким, зачем нужны были все эти декорации и огни? Кроме того, бюстгальтер не вязался с тоненьким бикини.

Неожиданно, зашипев по-особому, маленькие огоньки за Лоррейн превратились в настоящие факелы, взметнулись вверх, окрасив красным светом фигуру идола и тело девушки.

Она стояла в прежней позе, как и в тот момент, когда погас свет, только теперь бюстгальтер исчез, а грудь и соски, покрытые каким-то порошком, сверкали золотом при свете пламени. Она оставалась неподвижной очень недолго, затем начала раскачиваться из стороны в сторону в такт пульсирующим звукам музыки, ее позолоченные груди как бы вспыхивали огнем, когда на них падал свет пламени.

Не знаю, продолжала она улыбаться или нет, я не смотрел туда. Я-то не улыбался. Стиснул крепко зубы. И вот тут начался собственно танец. Я позабыл, что нахожусь в “Пеликан-клубе” на окраине Лос-Анджелеса, забыл, что начал новое дело, забыл обо всем, кроме разнузданной женщины, танцующей в нескольких футах от меня на полу. Передо мной была оголтелая, дикая женщина, которая изгибалась и извивалась всем своим телом, слившись воедино с будоражащими звуками музыки и чуть ли не касающимися ее языками пламени. Танец утратил свою грациозность. Вместо плавных переходов одного места в другое была какая-то безумная серия шоков, каждый более бурный, чем предыдущий. Эта женщина добровольно отдавалась то ли идолу, то ли огню. Она упала на пол, изогнулась дугой, высоко приподняв бедра, затем медленно, как бы в полном изнеможении, опустилась вниз, расслабилась и замерла. Она лежала неподвижно в гробовой тишине, воцарившейся в ночном клубе, потом едва слышно завздыхал и застонал оркестр, огонь погас, стало совершенно темно. Почти не последовало аплодисментов. Возможно, все чувствовали себя настолько ослабевшими, что у них просто иссякла полностью энергия. А когда в зале вспыхнул свет, на площадке уже не было ни декораций, ни танцовщицы. Я же по-прежнему сжимал в руке высокий бокал, практически полный. Только теперь я его осушил.

Вот какова была Лоррейн, женщина, с которой я пришел поговорить. Я подумал, что мне будет несложно получить от нее требуемую информацию. Потому что она мне показалась особой, которая не будет тщательно хранить секреты, если таковые у нее имеются.

Я вздохнул.

Все началось с того, что Дж. Харрисон Бинг пожелал, чтобы я отыскал его дочь. И если дело и дальше будет таким же приятным, как его начало, то мне будет стыдно взять с него деньги, я с удовольствием буду работать даром, только за оплату расходов. Но Лоррейн выглядела весьма дорогостоящей.

Клуб начал оживать после окончания представления. Зал “Пеликана” вмещал около двух сотен посетителей, почти все столики были заняты. Люди были одеты кто во что горазд, потому что это была Южная Калифорния, раннее утро 10 мая 1951 года (или глубокая ночь, как вам привычнее считать), так что было очень тепло. Я заметил, что большинство боковых столиков занимали более солидные посетители, из четырех мужчин, сидевших по обе стороны от меня, трое были лысыми. Я чувствовал себя немного не на месте. Прежде всего потому, что я не старик, мне всего лишь тридцать. И я отнюдь не лысоват, хотя мои коротко остриженные волосы почти совсем белые, что многих вводит в заблуждение. Это мои натуральные волосы, точно так же, как необычайный излом бровей над серыми глазами. Меня много раз пытались уличить в том, что я их купил в магазине с театральным реквизитом.

Оркестр заиграл “Будь моей любимой”, несколько парочек потащилось к танцевальной площадке. Их заученные повороты выглядели невероятно скучными после огненного вращения Лоррейн, и это напомнило мне, что я здесь по делу. Я взглянул на официанта, он сразу же подошел ко мне. Я вытащил из кармана одну из своих карточек, на которой значилось: “Шелдон Скотт. Расследования.”, а ниже адрес и телефон моего офиса в Гамильтон Билдинг на окраине Лос-Анджелеса. На обратной стороне я написал: “Я хотел бы поговорить с вами об Эллис и Вильяме Картере, это займет всего несколько минут, о'кей? Между прочим, не хотелось бы вам пойти потанцевать?”. Я подписался внизу “Шелл Скотт”, завернул карточку в две долларовые бумажки и протянул ее официанту с просьбой отнести карточку танцовщице и принести мне ответ.

Он посмотрел на деньги и вопросительно приподнял брови.

— Ей передайте карточку, — сказал я.

— Да сэр. Мисс Лоррейн.

— Угу. Это ее подлинное имя?

Он поколебался, потом, очевидно, решил, что это может быть включено в эти два доллара.

— Танцовщица Лоррейн Мэндел, сэр. В профессиональном мире ее зовут “Прекрасной Лоррейн”.

И это все, что я получил за свою щедрость, потому что он повернулся кругом и промаршировал мимо эстрады для оркестра к черной портьере, закрывающей дверь в стене.

Пока я с нетерпением ждал ответа, я спрятал назад свои карточки вместе с той, которую дал мне мой клиент. Это была такая же деловая карточка, как и моя, с той только разницей, что после “Дж. Харрисон Бинг” был напечатан номер телефона, зачеркнутый карандашом, а вместо него написан другой, где, как он сказал, я смогу его отыскать. Я чуть было не подошел к телефону и не позвонил ему, чтобы поблагодарить за то, что он послал меня в “Пеликан”. Вообразите. Он мне за это заплатил. И заплатил немалые деньги: пятьдесят долларов в день, помимо тысячедолларового вознаграждения, если мне удастся разыскать его дочь по имени Изабел Морри Эллис, которая исчезла при загадочных обстоятельствах.

Я уютно устроился в своей голливудской квартире с бокалом излюбленного бурбона и “ночным кошмаром” Генри Шиллера, когда Бинг туда заявился около десяти часов вечера, приблизительно три часа назад, и представился. Это был невысокий худощавый человек, который беспрерывно моргал светло-голубыми глазами под густыми бровями, пока говорил. Я решил, что ему около шестидесяти лет, хотя могло быть от пятидесяти и больше. Он объяснил, что хотя его дочь не поддерживала с ним регулярной связи, тут он не имел от нее известий с самого начала года, а посланные им ей письма вернулись назад нераспечатанными. Переполошившись, он отправился из Инглвуда, где он жил, в Лос-Анджелес к ней домой. Тут ему сообщили, что дом она продала и со всеми пожитками отбыла в неизвестном направлении. Бинг сделал это открытие третьего мая, менее недели назад.

Окончательно обеспокоенный, он нанял в Лос-Анджелесе частного детектива по имени Вильям Картер, чтобы тот отыскал его дочь. А через три дня Картер позвонил ему и сообщил, что он получил ценную информацию от танцовщицы Лоррейн в “Пеликан-клубе”, где, по словам Бинга, Изабел последнее время работала в сигаретном киоске. На следующий день Картер позвонил Бингу из Лас-Вегаса, штат Невада, сообщил, что дело почти закончено, что ему надо только еще повидаться с парнем по имени Дэнт вечерком, а на следующий день он снова будет звонить ему. Бинг, который не находил себе места от тревоги, договорился с Картером, что тот сообщит ему, что бы он ни выяснил, но после этого Картер как в воду канул. Я в этом не усмотрел ничего серьезного, но Бинг решил, что ему необходимо обратиться ко мне. И вот я нахожусь в “Пеликане” в ожидании встречи с особой, которую Бинг описал как “какую-то плясунью”.

Мой официант отсутствовал не более полминуты, вернувшись, он сразу же подошел к моему столу. Я не видел для этого оснований, но у меня сложилось впечатление, что он нервничает. Или чем-то напуган. Подойдя, он сказал:

— К сожалению, сэр, она не желает вас видеть.

Я нахмурился.

— Вы отдали ей мою карточку?

— Да, сэр, конечно.

Возможно, ее обидела моя слишком напористая просьба пойти потанцевать? Возможно, ее чувство юмора было менее гибким, чем она сама?

Я спросил его:

— Она это как-то объяснила?

— Нет, сэр.

Это никуда не годилось. Я снова достал бумажник.

— Давайте попытаемся еще раз. Скажите ей, что...

Но он уже тряс головой, отталкивая мой бумажник. Он пробормотал:

— Нет, нет... лучше не надо.

После этого он буквально сбежал.

Я заморгал, ничего не понимая. Он даже не справился, принести ли мне бокал бурбона. Ну и черт с ним! У меня было всего два подхода к Изабел Эллис, исчезнувшей дочери моего клиента, Лоррейн была одним из них. Поскольку я находился здесь, я должен был попытаться встретиться с ней. Я занимался сыскной деятельностью в Лос-Анджелесе и его окрестностях вот уже пять лет с тех пор, как демобилизовался с флота после войны, и я твердо знал, что нельзя отступать только из-за каприза какой-то девушки.

А этот официант повел себя как-то необычно...

Я поднялся и прошел мимо эстрады для оркестрантов через черную занавеску тем же путем, как минуту назад прошел официант с моей запиской. За дверью находился просторный холл, вытянувшийся влево по всей ширине клуба, слабо освещенный лампочкой без всяких плафонов. В противоположной стене имелись три или четыре двери, к одной из них прислонился высокий парень в коричневом габардиновом спортивном костюме.

Я подошел к нему, и он мне подмигнул. У него были крупные белые зубы, которые не полностью прикрывались толстыми губами, и наглые карие глаза.

Я спросил у него:

— Это костюмерная Лоррейн?

Он кивнул, взмахнув при этом засаленными волосами. Они на минуту вздыбились у него над головой, потом распались на две части, закрыв виски, как будто у него из черепа выпирали мозги. Но я-то был уверен, что с мозгами у него дело обстояло иначе. Теперь он стоял точно по центру, и его широкие плечи загораживали вход в комнату.

Я вежливо спросил:

— Как насчет того, чтобы отойти в сторону?

Хмыкнув, он буркнул:

— Я... не намерен.

Это “я” получилось протяжным, остальное же он выпалил без остановки.

Глупая ухмылка на его роже, отрицательный ответ и тон, каким это было сказано, меня задели.

— Послушай, приятель, — заговорил я уже менее миролюбиво, — я хотел постучать в эту дверь. Не стучать же мне через тебя?

Он усмехнулся и отошел в сторону, сделал несколько шагов по холлу и оглянулся на меня.

— Иди сюда, — сказал он заговорщицки, будто хотел сообщить какой-то секрет, — пойдем.

Быстро дойдя до входа в клуб, он махнул мне рукой, приглашая меня с собой. Я не понимал этого парня. Задержавшись у двери, он снова махнул мне рукой и сказал:

— Иди живей. Я что-то тебе скажу. Тебе это понравится.

Я прошел следом за ним в клуб. Парень был высоким, на какой-то дюйм ниже меня, а плечи у него были шире моих. Мне казалось, судя по его поведению, что у него в голове явное завихрение. Однако, как оказалось потом, я сильно ошибался.

Посреди центрального помещения клуба он остановился и спросил:

— Ты — Скотт?

— Да. Черт побери, как ты узнал?

Конечно, наружность у меня необычная, но я был уверен, что мое имя он узнал из карточки, которую я передавал с официантом. Он доказал правильность моей догадки, вытащив из бокового кармана мое послание. Демонстративно порвав его на несколько кусков, он отдал мне обрывки. Ничего не объяснив, он снова ухмыльнулся и спросил:

— Где твой столик, Скотт?

Все это мне не нравилось, но я решил продолжить игру. Я кивком головы показал на маленький столик, он прошел к нему и плюхнулся на свободный стул. Я тоже туда прошел, он указал на мой стул.

— Садись, Скотт.

— Хватит, любезный. Что это ты затеял? Что за дурацкая игра?

— Не игра, Скотт. Ох, да сядь же на минутку. Хочу с тобой поговорить.

Я сел, все еще не в силах разобраться в этом типе. Отодвинув подальше от себя пепельницу, он уперся локтями в стол. Я обратил внимание на вздувшуюся вену у него посреди лба, выпиравшую в том месте, где у всех людей бывает гладкая кожа. Я сам сильно загорел, но этот парень был буквально коричневый. Он проводил много времени на солнце.

Подмигнув, он изрек:

— Теперь оставайся здесь.

— Что?

— Ты меня слышал.

Он все это говорил весьма любезно.

— Вам не нужно видеть Лоррейн.

— Черт возьми, кто ты такой? Я намерен с ней повидаться как только ты закончишь этот разговор.

— Заткни пасть, Скотт, и держи ее закрытой.

И это было сказано как бы мимоходом, без жара. У меня от изумления даже рот приоткрылся. Я смотрел на него секунд пять.

— Ты не можешь говорить серьезно.

— Еще как серьезно!

Надо было слышать его певучую манеру безмятежно ронять столь тяжеловесные слова.

— Она не хочет тебя видеть, Скотт. Она устала. Оставайся здесь или лучше — беги домой. Значит ты, Скотт? Я о тебе кое-что слышал. Немного. Ничего хорошего. Частный сыщик, а? Смехота. Ей богу, приятель, забавно. Да, сэр, держитесь от Лоррейн подальше. В противном случае я выколочу из тебя всю воду, а тебя излуплю до полусмерти. Возможно, даже убью, Скотт.

Он продолжал говорить в том же духе, не повышая голоса, и люди за соседними столиками наверняка принимали это за дружескую беседу. Он еще больше распалялся, подробно описывая то, что он сделает со мной, если я немедленно не отправлюсь домой. Под конец он сказал пару вещей о моих сексуальных привычках, после чего мое терпение окончательно лопнуло, и я торопливо осмотрел присутствующих, выясняя, сколько будет свидетелей того, что я убью этого садиста сейчас.

Я сказал:

— Придержи язык, друг. Успокойся на минутку.

Сам я быстро вскочил с места и пошел назад к костюмерной. Оркестр сделал короткий перерыв, так что я беспрепятственно прошел через танцевальную площадку до того, как парень поднялся со своего стула. Остановившись, я подождал его. Он подошел ко мне, впервые улыбка с его лица исчезла.

— Не волнуйся, — сказал я ему, — у тебя неверные представления.

Я ему подмигнул. Он хотел схватить меня, но все же оглянулся, я же тем временем прошел через занавеску.

Теперь он был немного смущен, как недавно чувствовал себя я. И тогда пройдя пару ярдов по холлу, я повернулся и сказал ему:

— Послушай, ты не понимаешь. Очень сожалею, но...

Я тоже говорил любезным тоном, глядя ему в лицо, хотя во мне все кипело от ярости.

Двумя руками крест-накрест я схватил лацканы его пиджака, потянул их в противоположные стороны так, что он как бы оказался спеленутым, сам же поднял локти вверх и зажал ему горло своими запястьями.

Он ничего не мог сделать, ибо уже через пару секунд потерял сознание. Я еще надавил ему на шею, и он свалился бесчувственным мешком к моим ногам.

Я же поспешил к дверям костюмерной Лоррейн. Мое бешенство не улеглось, поэтому я даже не соизволил постучаться, просто распахнул дверь и ворвался в комнату.


Глава 20 | Цикл романов "Шелл Скотт". Компиляция. Романы 1-31 | Глава 2