home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 20

Это случилось только пять минут спустя, через короткий промежуток жизни.

То, что происходило, казалось мне странным и нелепым. Часть происходившего я понял и продолжал напрягаться, ломать голову, надеяться понять все целиком, потому что теперь я знал самое худшее. Хуже этого ничего не могло быть.

Кумарон и Бласс... нет, не Кумарон – Чинаром... ах, да, Чимаррон, Альда Чимаррон и доктор Бласс – они нашли Спри и привезли ее сюда. Она была связана, как и ее отец. Говнобой затащил в комнату два кресла на колесах, и теперь в них сидели Спри и Романель, не только связанные, но и с кляпами во рту, которые были прикрыты белыми повязками.

Присутствующие, судя по всему, собирались уходить. Разумеется, без меня. Я им больше был не нужен: Чимаррон покончил со мной. А может, еще не совсем. Он как раз шагал в мою сторону, к столу, на котором я лежал, подзывая пальцем доктора Бласса. Потом они оба некоторое время смотрели на меня.

Я не шевелился, старался не моргать своими почти закрытыми глазами и дышал в прежнем медленно-глубоком ритме.

– Погляди на эту кучу навоза, – негромко, рокочущим голосом произнес Чимаррон. – Он когда-нибудь очухается, или ты переборщил и вырубил его навсегда?

– Я... я еще не знаю, – виновато отозвался доктор. – Он может ожить в любую минуту или же через час-два.

– А может через восемь лет?

– Возможно, но маловероятно. Знаешь, Альда, даже если он скоро придет в себя, он наверняка будет... нефункциональным.

– Ты дубина, ты тупой мешок с... Мне надо выдернуть тебе ноги за то, что ты его укокошил. Я хотел показать эту тухлую задницу его девке, заставить его увидеть, что она теперь моя, а он будет трахаться с покойниками. Я же мечтал об этом. Мечтал показать ему, кто превратится в навоз, а кто будет срывать цветочки. Разве ты не знал, что этот долбан по-настоящему разозлил меня, даже когда лежал здесь почти в отключке, он меня злил: он же, сволочь, грозился достать меня и советовал мне вздрючить себя во все мыслимые дырки. Ты что, не слышал, что ли?

– Успокойся, Альда... Значит, только для этого ты заставил Гроудера привести сюда эту женщину? – Голос доктора был удивленный и почти осуждающий.

– А ты как думал? Он должен был сюда вернуться за Клодом, разве не так? А они были нам нужны оба, так ведь? Это было ясно еще до того, как ты спалил мозги этому ублюдку, или что ты там еще натворил с ним. Мне сдается, ты вообще не соображаешь, что наделал.

– Альда... если помнишь... когда ты настаивал на электрошоке, чтобы встряхнуть как следует Клода и припугнуть его, я ответил, что у нас не психиатрическая клиника, и мы не имеем аппаратуры для ЭКТ. Разве ты забыл мои слова?

Краешком глаза я видел, как Чимаррон ткнул пальцем в серый металлический ящик, стоявший на ярко-красной тележке справа от меня.

– Я хорошо помню, ты сказал, что для этого можно использовать эти долбаные пластины.

– Я сказал, можно попробовать, Альда. Но если ты помнишь... я сравнил применение дефибриллятора для ЭКТ с хирургической операцией посредством ножовки, правда, я не стал вдаваться в подробности, но мой опыт...

– Да заткнись ты, ради Бога.

– Ну ладно... И все-таки скажи, Альда, чем ты так недоволен. Разве мы с ним не покончили?

– Ну да... Наверное, ты прав, док. Но я собирался спросить его насчет других дел, в которых он наверняка замешан. Например, насчет Фостера. Я не позволю, чтобы этот черный сукин сын обманул меня и после этого преспокойненько слинял. Держу пари, что это черная обезьяна имеет отношение к смерти Токера. Что это там рассказала тебе Конни?

У меня защекотало в носу. Я захотел чихнуть, но знал, что нельзя. Чихать никак нельзя.

– Мисс Де Челитта сообщила мне, что Скотт видел, как Энди выходил из дома Токера, но она не знает, что произошло дальше. Энди просто не вернулся. Нет свидетельств, что Скотт имеет отношение к его исчезновению.

– Нет свидетельств? Этот сукин сын имеет отношение ко всему и заруби себе это на носу. Он многое мог бы рассказать нам, если бы ты не поджарил...

– Альда, даже если бы он был функциональный, я не думаю, что он мог бы рассказать что-нибудь. Он... сошел с ума. Просто удивительно, что...

Зуд в носу становился все сильнее, как будто кто-то старательно щекотал мне ноздри мягкими перышками.

А рокочущий голос продолжал:

– Он бы выложил все, если бы я показал ему эту сисястую шлюху, док, потому что только из-за нее он так долго упрямился. Даже ты должен был сообразить это.

Я был близок к тому, чтобы разразиться чихом, и начал бессознательно хватать воздух мелкими глотками, напрягая задние мышцы гортани и челюстей-, как это бывает в начале зевка. Я инстинктивно хотел поднять правую руку и почесать пальцем нос и тут же почувствовал боль, метнувшуюся от кисти к плечу, так как ремень, стягивавший кисть, мгновенно отреагировал на движение. Но, как мне показалось, я ощутил что-то еще...

Чимаррон понизил голос до еле различимого шуршащего шепота и сказал Грассу или Блиссу, словом, доктору:

– Ладно, пора кончать. Самое главное сейчас – убрать Клода и девчонку. Господи, ты когда-нибудь видел такие здоровые сиськи, док?

Еще я почувствовал, что моя рука продолжала движение вверх, к груди, хотя она не имела права этого делать. Я попытался высвободить левую кисть, но она оставалась неподвижной. Широкий кожаный ремень крепко сжимал мне бедра, и его концы были закреплены вне поля моего зрения под столом, на котором я лежал. Две широких петли, надежно прикрепленных к ремню, обхватывали мои кисти, они были туго затянуты и зафиксированы трехзубчатыми пряжками, похожими на пряжку мужского брючного пояса. Пряжки не ослабли, но все-таки...

– Она и в самом деле красивая женщина. Послушай, Альда, будет глупо, если... Ну я не имею в виду, может быть, перед тем, как разделаться с ними обоими, я немного развлекусь...

– Забудь даже думать об этом. И не смей больше говорить такую чушь или я оторву тебе башку. Черт меня побери, мы ведем разговор о тридцати-сорока миллионах, а ты думаешь о какой-то заднице.

Сквозь прикрытые ресницы мне была видна грязная коричневая лента, обхватывающая мое правое запястье. Изрядный участок кожи выше ремня был ободран и почти сплошь покрыт запекшейся кровью. Я чуть-чуть потянул вверх правую руку и почувствовал, что она перемещается к моему лицу – увидел, как она передвинулась на четыре-пять сантиметров, когда лента соскользнула к краю стола справа от меня. Видимо, когда я, сражаясь с болью, дергался и извивался, закрепленный под столом конец ослаб. Может быть, еще один хороший рывок, и он освободится совсем.

Прекрасно, а что дальше? Моя левая кисть и обе лодыжки были по-прежнему неподвижны. Я был безоружен. И скорее всего, учитывая жуткую боль, перенесенную великим множеством моих мышц, которая уже давала о себе знать, я смогу двигаться не быстрее, чем больной артритом старик.

Но это было уже кое-что. Мизерный, но все-таки шанс. И в первый раз за продолжительное время я начал думать не о том, как и когда эти подонки будут меня убивать, а о том, чтобы жить. Может быть, жить. И может быть даже очень неплохо.

Чимаррон говорил тихо, я едва его слышал.

– Хорошо, пошли, пора за дело. А с этим ублюдком разберемся после. Если к тому времени он очухается, он все нам выложит, уверяю тебя. Когда я скажу ему, что они оба мертвы, он сломается и выложит все. Ты следи за аппаратурой, док, а я позабочусь о том, чтобы вывернуть из него все потроха...

И в этот момент я чихнул.

Слово "чихнул" не совсем здесь подходит. Я так долго удерживал в себе взрыв, что последний глоток воздуха буквально застрял у меня в горле, а потом весь воздух из легких вырвался через рот и нос с шумом урагана средней силы, который выскакивает из туманного горна.

Мини-конвульсия оторвала мою голову и верхнюю часть тела от стола, и я не смог удержать в себе раскатистый вой, который последовал за чихом; это случилось неожиданно, когда мое непроизвольное движение совпало с выплеском давления из моих внутренностей, а яростные и колючие, как зубья пилы, импульсы поступили в каждый нерв моего тела. Если бы боль имела черную окраску, все мое тело стало бы по меньшей мере синим.

– Ч-черт! – выкрикнул Чимаррон.

– Боже Всемогущий! – подхватил док. – Очевидно, он здесь просто лежал и притворялся... Альда, он же слышал все, что мы говорили.

– Ч-черт. Поганый... Ну так что? Не ты ли сам говорил... М-да, сейчас посмотрим. – Чимаррон сказал это довольным, едва ли не радостным голосом.

Итак, я попал в хорошенький переплет. Не было больше смысла изображать из себя опоссума и притворяться застывшим трупиком. Не говоря уже о том, чтобы хоть чем-то досадить этим пятерым головорезам: Чимаррону, доку, Дерабяну, говнобою и еще одному, которого я не знал, – здоровенному коротышке в белом халате до колен. На сей раз никаких шансов вырваться из этой передряги.

Назойливая мысль, как червяк, копошилась в моем черепе, и я последовал за ней, правда, не всем своим сознанием, но с каким-то странно отрешенным интересом. В какой-то момент мне показалось, что эти ребята уйдут и оставят меня одного, убедившись в моем полумертвом или по меньшей мере бесчувственном состоянии. Надежды на это было немного даже тогда, когда я ухватился за эту мысль, а теперь и вовсе нечего было об этом мечтать. Я знал, что дефибриллятор, который они уже испытали на мне, находится на своем прежнем месте, черный электрический шнур по-прежнему тянется к розетке в стене, пластины лежат на сером металлическом ящике – все на своем месте, только эта мясорубка теперь была выключена. Стоит им включить ее, и...

Нет, я больше не вынесу этот ужас. Может быть, что-то во мне и выживет, но это уже не будет мною.

Снова пророкотал низкий голос Чимаррона:

– Ну и как, малышка Мишель? Твой хахаль вернулся. Сейчас я подкачу тебя поближе, цыпочка моя, и ты хорошенько поглядишь на своего крутого защитничка, а он полюбуется на тебя. Как ты на это смотришь, детка?

Я уцепился за червяка, который шевелился в моем черепе, и увидел, что эта слабенькая мысль старается вырасти. Я двинулся за ней, подхваченный серебристым потоком... и остановился, задыхаясь. Попытался думать о чем-нибудь сладком и приятном – о поджаренных ребрышках... об охлажденном "мартини" в покрытых морозными узорами бокалах... о пышной, округлой груди с большими нимбами вокруг выступающих сосков... о выдержанных в вине томатах, нагретых летним солнцем.

Но ничего у меня не получалось.

– Поехали, детка. Я повезу тебя к хахалю. Его ведь зовут Скотт? Шелл Скотт? Ну, а теперь будем называть его Дергунчик, потому что сейчас он будет красиво дергаться и выворачиваться наизнанку. Давай посмотрим на нашего Дергунчика, крошка Мишель.

Я услышал возню, глухой шум, – очевидно, Спри протестовала и возмущалась, но слова застревали в плотной повязке, прикрывающей ей рот. Но я тут же отогнал свои мысли от этого и снова обратился к образам, которые по-прежнему не срабатывали. Тогда я вспомнил, как несколько мгновений назад я думал о своей передряге, и направил всю мыслительную энергию, какую мог собрать, на мысль о своем жутком положении. Я заставил ее принять конкретные формы, сконцентрироваться на ней, положил ее на язык. Почувствовал, как она хрустнула у меня на зубах. Наконец, это сработало.

Я скосил влево полуоткрытые глаза. Чимаррон подтолкнул каталку Спри почти вплотную к столу, и я мог хорошо видеть ее большие глаза, которые испуганно смотрели на меня.

Чимаррон развлекался от души, зубоскаля насчет хахаля-Дергунчика и отпуская другие веселые шуточки. Но спустя примерно минуту вонючий ублюдок сказал:

– Подними-ка его поганую голову, док, чтобы Дергунчик видел как следует. – И он рванул блузку Спри своими огромными лапами, разорвав ее сверху донизу, затем легко, как нитку, разорвал ей лифчик посередине и отшвырнул его, обнажив и жестоко унизив мою милую Спри.

И тогда я почти разорвался на куски. Почти, но не совсем.

Я почувствовал на своем затылке руки доктора, которые приподнимали меня, выдержал эту пытку, открыл глаза шире и начал стонать. Сначала тихо, затем громче, причем звук возрастал и по силе, и по тембру: нечленораздельное "ммммМММгмммМММ", выходившее сквозь стиснутые зубы.

Я дал повернуть свою голову так, чтобы видеть не Спри, а Чимаррона. Я не мог позволить себе смотреть на Спри. Она тоже отворачивалась, но Чимаррон одной рукой крепко держал ее голову.

– Погляди, Дергунчик, – говорил он мне голосом, высоким и звонким от искреннего удовольствия. – Спасибо тебе за эти роскошные телеса, – говорил он. – Теперь это не твои, дружище, а мои.

Я впился в него широко раскрытыми глазами, стараясь сфокусировать взгляд на далеком горизонте или на бешено вращающемся пространстве, которое покинул совсем недавно, разжал губы и расцепил зубы. Теплая липкая слюна потекла по моему подбородку и стала медленно стекать по челюстной кости на шею.

Слюна была смешана с чем-то солоновато-кислым.

– Ч-черт! – гаркнул Чимаррон. – Черт бы тебя побрал. – Крутанув своей громадной башкой, он взглянул на доктора... как его там? Ах, да, вспомнил: Бласс, доктор Бласс. – Ты, тупая задница!

В ответ доктор не обратил на него никакого внимания, зашел ко мне с другой стороны, продолжая держать мою голову, и равнодушно, профессиональным движением повернул мое лицо к Чимаррону. Я немного постонал в его сторону и уронил голову набок. Слюна еще оставалась, я покрутил во рту языком, подталкивая ее к зубам, и собрал таким образом около четверти чайной ложки.

Доктор Бласс оставался невозмутимым.

– Ну как? – спросил он, глядя через мое распростертое тело на Чимаррона. – Теперь лучше? – При этом он отпустил мою голову, и она, как пустой кокосовый орех стукнулась о стол. Правда удар смягчила жиденькая подстилка, но все равно череп изрядно встряхнуло, а вместе с ним встряхнуло то чудесное серое вещество, которое еще в нем оставалось. Неожиданно комнату снова наполнил знакомый розовато-серый туман, а может, дым. И на некоторое время я потерял ощущение происходившего.

Когда я очнулся, в комнате никого не было, кроме здоровенного коротышки в белом до колен халате. Он сидел на стуле у самой двери и закуривал сигарету. Но уже в ту самую минуту, когда говнобой и доктор Бласс выкатывали оба кресла, а Чимаррон замыкал этот маленький кортеж, я начал пошевеливать своей правой рукой, пытаясь еще больше ослабить конец кожаного ремня. Это было нелегко, так как мои руки почти ничего не ощущали, однако, когда мой телохранитель сделал первую затяжку и выпустил дым, петля ослабла.

Я прекратил движение и стал ждать, когда парень отведет глаза в сторону или сделает следующую затяжку. Приблизительно через минуту он откинул голову на спинку стула и уставился в потолок. Я сжимал и разжимал пальцы на обеих руках до тех пор, пока они не начали чувствовать боль и жжение, когда кровь сильнее побежала по истерзанным жилам.

Детина снова смотрел на меня. Я видел его сквозь сомкнутые ресницы и понимал, что скоро мне придется снова шевелиться, независимо от того, будет он смотреть в мою сторону или нет. Хотя я не знал, насколько свободно или насколько быстро я смогу двигаться, если мне удастся сесть или даже встать на ноги. Но об этом я узнаю только тогда, когда это произойдет. Если произойдет вообще.

Чимаррон и доктор вместе с Романелем и Спри ушли минут, наверное, десять-пятнадцать назад. Я не мог определить точно, сколько прошло времени. Но знал, что промедление недопустимо, что надо торопиться. Я не совсем понимал, для чего это надо, но чувствовал, что это будет связано с убийством...

Детина смотрел вниз – тянулся к пепельнице на полу рядом со стулом. Я переместил правую руку по своему телу, услышав, как прошуршал свободный конец, задевая о край стола, ухватил кончик кожи, торчавший в пряжке, и резко потянул его. Детина продолжал смотреть вниз, давя в пепельнице окурок. Все три металлических зубчика выскользнули из своих отверстий, и вдруг мое левое запястье освободилось. Потом я взялся за пряжку на правой кисти и перевел свое тело почти в сидячее положение, стискивая зубы, чтобы не застонать. В это время у меня было такое ощущение, будто в моем животе кто-то ковыряется острым ножом и выкручивает мой позвоночник. Но я расстегнул пряжку, и обе руки оказались свободными. Длинная кожаная лента, не привязанная на одном конце, соскользнула со стола с левой стороны и шлепнулась на пол. Одна из пряжек ударилась обо что-то металлическое, и раздался очень громкий мелодичный звон. Детина резко вскинул голову. Его обалдевшие глаза неотрывно следили за мной, пока я наклонялся к дефибриллятору, удерживаясь в полусидячем положении благодаря ремням, которые все еще связывали мои лодыжки.

– Эй! – рявкнул детина, подавшись вперед. Быстро вскочил со стула и сделал один длинный скачок в мою сторону.

Я рывком, наискось, наклонился и, превозмогая жжение во внутренностях, вытянул правую руку и крутанул маленький черный циферблат вправо до упора, а большим пальцем перевел переключатель из положения "Выкл." в положение "Вкл.". Загорелась крошечная зеленая лампочка.

Охватывающие лодыжки ремни теперь сослужили мне хорошую службу, когда я еще больше склонился в правую сторону, дотянувшись обеими руками до двух проклятых пластин, которые совсем недавно были прижаты к моей голове. Сквозь застилающую глаза пелену я видел детину, надвигавшегося на меня слева. Мои ладони сомкнулись вокруг сдвоенных рукояток на одной из пластин, большие пальцы нащупали выступающие кнопки, и я даже не пытался сдержать отчаянные ругательства, а может просто невнятные звуки, которые вырвались из моего горла, когда почувствовал, как рвутся и лопаются и мои мышцы, и кожа, и кости.

Зато серый металлический ящик не издал ни звука, и, кроме маленького зеленого глазка, ничто не говорило о том, включен он или нет. Но я уже сидел почти прямо, когда детина добрался до меня и протянул руки к моему лицу. Я просто откинул правую руку до предела влево, левую вскинул высоко вверх, тут же опустил ее и на краткое мгновение приложил обе пластины к противоположным сторонам его головы, одновременно нажав кнопки большими пальцами.

Все произошло настолько быстро, что я чуть не промазал. Но на полсекунды обе пластины коснулись его, и нет нужды говорить, что серый металлический ящик был включен.

Половины секунды оказалось достаточно. Возможно, даже более, чем достаточно. На какой-то миг физиономия детины мелькнула передо мной – искаженная, с широко растянутыми в стороны губами и выпученными глазами. В следующий миг она потеряла всякое выражение, как будто с нее спала оживляющая ее оболочка и осталась только пластиковая маска.

Он упал, как брошенная на пол тряпка, и больше не пошевелился. Он был в полном ауте – охладевший или вообще мертвый. Я не стал гадать, потому что времени на это не было: я освобождал свои ноги от ремней, спускал их со стола и ставил на пол. Заднюю часть икр и бедер пронзила острая боль, а связка на левой лодыжке как будто была безнадежно растянута. Но я мог идти, если так можно было назвать мою прихрамывающую походку.

Перед тем как двинуться к двери, я пощупал детину. Пульса не было; я думал, что у него есть пистолет или другое оружие, но ничего подобного у него тоже не было. Я оставил его лежать на полу, прошел через комнату в большой кабинет, подошел к двери и выглянул наружу. Справа простирался длинный сверкающий полировкой коридор, по нему я в последний раз шел в поисках Романеля. Вот только когда это было – месяцы, годы тому назад или с тех пор прошла целая вечность?

Коридор казался бесконечным. Я вышел и захромал в дальний его конец к лифту.

У меня бешено кружилась голова, хотя она была на удивление светлой, и я с каждым шагом привыкал к боли, вызванной движениями, насколько можно было к этому привыкнуть, но только не к беспорядочной толкотне в мозгу; казалось, я не иду, а плыву через что-то плотное и неподатливое: примерно так может себя чувствовать человек, пробирающийся через зыбучие пески.

Я спустился на первый этаж, выйдя из лифта, повернул влево и прошел километр или два, затем снова преодолел такое же расстояние и остановился перед входом в просторную комнату – очевидно, помещение для дежурных медсестер.

На меня удивленно смотрела женщина лет пятидесяти в белом халате. Она пошла мне навстречу, и я сказал:

– Я только что разговаривал с мистером Чимарроном и доктором Блассом и хотел бы знать, где они сейчас.

Она ответила мне странным взглядом. Ее глаза скользнули по моей груди и медленно поднялись к лицу. Ах да, я совсем забыл об этом: на мне не было рубашки. Они содрали с меня все, что было на мне выше пояса, прежде чем начать игру в пинг-понг моим сердцем. Странно, я знал, но совершенно позабыл, что иду без рубашки. Хотя что в этом было странного: какой смысл имела теперь рубашка?

Однако был большой смысл в том, чтобы найти Романеля. Поэтому, когда эта приятная женщина заколебалась, я подошел к ней вплотную – дальше уже было некуда – и произнес:

– Альда Чимаррон, доктор Бласс. Если вам известно, где они, самое разумное с вашей стороны будет сказать это прямо сейчас. И без всяких там раздумий.

До нее дошли моя проникновенная искренность и абсолютная серьезность. И она поспешно проговорила:

– Мистер Чимаррон и доктор Блисс, а не Бласс...

– Прекрасно, Бласс-Блисс, какая разница... Давайте дальше, мадам.

– Они вышли вместе с мистером Дерабяном и еще одним человеком. С ними были два пациента. На креслах-колясках.

– Куда они пошли?

– Понятия не имею. Просто ушли.

– Давно?

Она взглянула на настенные часы, затем снова на меня.

– Полчаса назад. Приблизительно. – Потом добавила: – Погодите, сэр...

Однако я уже был метрах в десяти от нее, ворча и ругаясь, но постепенно набирая скорость.


* * * | Цикл романов "Шелл Скотт". Компиляция. Романы 1-31 | Глава 21