home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 33

Южная Африка. Наталь

09 июля 1900 года. 10:00

Вы хотя бы примерно представляете, какие ощущения испытываешь при взрыве стопятидесятидвухмиллиметрового снаряда? Пусть он даже снаряжен не тротилом, а пироксилиновой смесью, и взорвался не рядом, а в полусотне метров от вас. Не представляете? Так я расскажу. А такие: как будто кто-то со всей дури ошарашил вас веслом по голове. Синапсы в головном мозге начинают биться в яростной панике, и в ожидании следующего разрыва ты невольно стараешься вжаться в землю, давя судорожные позывы бежать куда глаза глядят. Как-то так, только еще страшнее. Словом, исключительно отвратительные ощущения.

Нет, мне уже случалось быть под обстрелом, как на этой войне, так и в прошлой жизни, но к такому привыкнуть нельзя.

Одно благо, что бритты в реальности оказались отвратительными стрелками. Активно палят уже два с половиной часа, около сотни снарядов выпустили, а реальных накрытий почти нет. Даже толком не пристрелялись. Так что потерь, слава боженьке, мы пока избегаем. Слегка контуженные близкими взрывами не в счет.

– Что тут у нас? – Протерев линзы бинокля ветошкой, я приложил его к глазам.

Ага, шестидюймовки бронепоезда отстрелялись, система заряжания у них раздельная, да еще и архаическая, так что будут перезаряжаться не менее десяти минут, если не больше. Можно передохнуть. А вот две трехорудийные батареи британских трехдюймовок, выдвинутые на позиции в полутора милях от нас, сейчас…

– Герр коммандант, герр старший капрал Борисов спрашивает, а не пора ли наконец… – Надо мной возникла чумазая голова в съехавшей на нос шляпе.

– Охренел, щенок? – Я ухватил парня за воротник и втащил его в окоп. – Какого хрена поверху…

Последние мои слова заглушил страшный грохот. Взвизгнули осколки снарядов и каменная щебенка, разнесенная взрывами, все вокруг заволок едкий вонючий дым пополам с пылью.

– Не пора… – Виллем Монс, один из помощников Арсения Павловича, стоя на коленях, зашелся в кашле, а потом, подняв на меня очумевшие глаза, сипло выдавил из себя: – А… не пора ли… это… как его… ответить…

И опять не договорил, потому что на позициях рванула следующая партия снарядов. Судя по всему, бритты начали потихоньку пристреливаться.

– Доклады, мать вашу! – заорали взводные, перемежая слова отборным матом на разных языках.

– У меня потерь нет…

– Нет потерь…

– Живы все…

– Юргена контузило…

– Алексу морду щебенкой посекло…

– Мои все целые…

– Чертовы уроды бритты!.. У меня двое контуженых…

– Тьфу, мать твою… – сплюнул я пыль, набившуюся в рот. – Вот же суки позорные! Нет, так долго продолжаться не может…

Думал вскрыть свои огневые позиции только тогда, когда бритты пойдут в атаку живой силой, но к тому времени я останусь без половины личного состава. Так что пора отвечать.

– Виллем, передай герру Борисову, чтобы начинал. Британскую бронелоханку пусть пока не трогает. Четко ориентир три. Без поправок. По снаряду на каждое орудие. Далее летишь ко мне за указаниями. Повтори.

– Четко ориентир три! Без поправок! – радостной скороговоркой отрапортовал Виллем и в мгновение ока унесся из окопа.

– Франк! – надсаживаясь, заорал я, проводив взглядом пацана. – Левая батарея – твоя. Ты их прекрасно видишь, поэтому обойдешься без моей корректировки. Пали, пока не подавишь паскуд…

– Есть подавить!

Бритты успели сделать еще залп, после чего начали работать мои артиллеристы.

Длинные дула трехдюймовок трофейного бронепоезда, изрыгнув длинные языки пламени, тяжело осели в накатниках, двенадцатифунтовые снаряды с утробным воем унеслись в небо.

– Тысяча и один, тысяча и два, тысяча и три… – не отрываясь от бинокля, стал я отсчитывать секунды. И удовлетворенно матюгнулся на четвертой секунде, разглядев два огненных всплеска где-то в паре десятков метров правее и левее вражеской батареи, сдуру размещенной британцами на невысоком холме, заранее пристрелянном нами как один из ориентиров. – Очень хорошо, мать твою! Просто прекрасно. Почти прямое попадание. Виллем, якорь тебе в зад, еще по четыре снаряда на орудие, по тем же координатам!

– Есть еще по четыре снаряда на орудие! – не успев добежать до меня, завопил парень откуда-то сзади.

Отлично! Теперь твоя очередь, Франк…

Две семидесятипятимиллиметровки Штайнмайера забухали едва ли не с пулеметной скоростью, уже с четвертого залпа начиная накрывать вражеские позиции прямыми попаданиями. Когда дым, заволокший британскую батарею, рассеялся, стали видны перевернутые орудия и разбегающиеся по сторонам расчеты, с такого расстояния похожие на запаниковавших муравьев.

Борисов тоже не подкачал, пятым и шестым снарядом заставив замолчать свою цель.

Английский бронепоезд по какой-то причине тоже вдруг заткнулся, прекратив плеваться стофунтовыми болванками.

Я уже было облегченно вздохнул и полез за флягой, глотком коньяка отметить победу в первом раунде, как…

– Герр Борисов передает, что полопались пружины накатников второго орудия… – трагически выдохнул Виллем, чертиком возникнув у меня на НП. – Мы приступаем к ремонту, но сколько он продлится, неизвестно.

Едва он договорил, нарисовался еще один посыльный, американец из Оклахомщины, Рассел Уинслоу.

– Чиф… – отдуваясь и отплевываясь, бывший дезертир американского военно-морского флота затараторил: – Чиф, там со стороны Гленко гости прибыли. Эшелон, примерно из двадцати пяти вагонов. Начинают разгружаться.

Только собрался отвечать ему, как меня сзади тронули за плечо. Развернулся и увидел мрачного Зеленцова.

– Михаил Александрович, гляньте… – Павел вложил мне в руку бинокль. – Кажется, они разворачиваются для атаки.

– Когда кажется, креститься надо. – Я и без бинокля уже заметил, как со стороны Ледисмита британцы тремя колоннами, примерно по батальону каждая, стали выдвигаться в нашу сторону, явно стремясь атаковать с трех сторон.

«Какая, на хрен, победа в первом раунде? Он, сволочь такая, только начинается… – угрюмо подумал я, покрутил флягу в руках и с сожалением сунул ее обратно за пазуху. – Впрочем, не все так хреново, как кажется. О вновь прибывших на пару часов можно забыть – пока еще они развернутся в боевые порядки… а этих есть чем встретить. Пока есть…»

– Виллем… – дернул за рукав засмотревшегося на бриттов парнишку. – Передай своему начальнику, чтобы начинал вести беспокоящий огонь по прибывшему эшелону из оставшегося в строю орудия. Шрапнель, ориентир семь, левее и дальше два. Повтори.

– Есть, господин коммандант, шрапнель, ориентир семь, левее и дальше два!

– Франк, Клаус, Руди, теперь для вас. Как только они подойдут к рубежу…

Отдав приказ командирам артиллерийской, минометной и ракетной батарей, я все-таки глотнул коньяка и немного успокоился. Ничего из ряда вон выходящего пока не случилось. Моя арта может работать на триста шестьдесят градусов, легко накрывая все подходы. Про пулеметы и говорить не стоит. Так что пока они опять не задействуют тяжелое вооружение, беспокоиться особо не о чем…

И тут же, с недолетом в сотню метров, в небе с резким треском расцвело грязно-серое облачко шрапнельного разрыва. А еще через мгновение грохнуло уже прямо над нами, и все вокруг заполнилось лязгом бьющих об камни стальных шариков – опять ожил вражеский бронепоезд, возобновив обстрел из своих шестидюймовок.

– Ты смотри, какая зараза… – втянув голову в плечи, невесело прокомментировал разрывы Зеленцов.

– Курва! – смачно выругался Степан, как раз заскочивший в блиндаж.

– Ага, – охотно согласился я с ними. – Редкостная зараза.

Шрапнель – это гадостно. Очень. Нет, личный состав от нее защищен неплохо, недаром я приказал разобрать пути и использовать шпалы и рельсы для постройки нескольких блиндажей, а вот наше тяжелое вооружение эта «зараза» и «курва» в одном лице может попортить. Хотя они и стоят в артиллерийских окопах полного профиля, все-таки сверху ничем не защищены. В общем, ничего приятного.

Но, к счастью, пока обошлось. Обстрел прекратился, как только британские колонны подошли к нам на расстояние мили и стали перестраиваться в густые цепи.

Убедившись, что Борисов вполне справляется, кошмаря бриттов в нашем тылу из своего единственного оставшегося в строю орудия и срывая им выгрузку из эшелона, я отдал команду открывать огонь.

Две наши семидесятипятимиллиметровки стали часто бахать. Расстояние до бриттов составляло уже меньше полумили, поэтому даже не потребовалось особой пристрелки – гранаты сразу стали рваться прямо в боевых порядках. Это особо не замедлило продвижение противника – двух пушчонок не самого крупного калибра оказалось маловато, но урон они все-таки наносили немалый. Неподвижных фигурок в хаки, хорошо заметных на выгоревшей траве буша даже невооруженным взглядом, с каждым залпом становилось все больше.

– То ли еще будет… – злорадно прошептал я и отдал команду минометчикам начинать.

Немного отступая от повествования, скажу, что ничего подобного конструктивно в минометы не закладывалось. Будучи весьма прескверным, а точнее, вообще никаким артиллерийским конструктором, я просто начертил схемы хвостовиков к минам по своему разумению, а в механических мастерских их скрупулезно исполнили. Как ни странно, все удалось сделать с первого раза, боеприпас получил приемлемую стабилизацию и точность, но стал испускать при выстреле такой дикий вой, что душа стремилась в пятки даже у самих стреляющих.

Так вот, минометы оказали на противника не в пример больший эффект, чем орудия. Цепи смешались, кое-где солдатики даже ринулись бежать назад, но, к чести британских офицеров, они порядок все-таки восстановили, правда только после того, как обстрел прекратился – я приказал, ибо мин у нас с гулькин нос, а держаться надо еще не меньше пары суток.

Но после минометов вступили в дело пулеметы, короткими, частыми очередями выстригая в боевых порядках целые просеки.

После этого бритты залегли, время от времени пытаясь неумелыми несогласованными перебежками продвигаться вперед, но вот когда в воздух взметнулись огненные кометы ракет с длинными пушистыми хвостами, заливающие все вокруг огненным дождем при взрывах, нервы у «островных обезьян» не выдержали. Пафосно говоря, противник в полном смятении побежал. Прыти им добавил собственный бронепоезд, неожиданно вздумавший возобновить обстрел в целях ободрения наступления, но положивший парочку шрапнели с большим недолетом до нас, то есть прямо над своими.

Представляете себе взрыв шрапнельного стофунтового снаряда? Для справки, это около полутысячи стальных шариков, уверенно накрывающих площадь в треть футбольного поля. Вот так-то.

Героически угробив с десяток своих солдат, британская бронелоханка заткнулась и больше не стреляла.

Личный состав встретил отступление врага ликованием, выраженным отменной бранью на нескольких языках, улюлюканьем и прочим изощренным издевательством в адрес противника.

В общем, все прошло просто замечательно, как по нотам. Расход боеприпасов приемлемый, до ружейных и ручных гранат дело даже не дошло, разве что бойцы немного постреляли прицельно из карабинов. Потерь с нашей стороны нет – вернее, они есть, но нелетальные и совершенно минимальные. А вот противник потерял не меньше полусотни душ. Если не больше. Эдак мы можем и неделю обороняться без особого труда.

Ай да я! Однако опять виктория!

Но чуть позже выяснилось, что без ложки дегтя в этом торжестве героизма не обошлось. Даже не дегтя, а настоящего дерьма. Клятые супостаты…

– Все пропало, герр коммандант! – Горацио Легран, ротный повар и каптенармус в одном лице, в отчаянии прижал руки к груди. – Все пропало!

В глазах француза блестели слезы, а на чумазом лице застыла маска ужаса, смешанного в равных пропорциях со страшным горем.

Я сначала не придал этому большого значения. Наш повар… как бы это сказать тактичнее… – жеманный, чувствительный, театральный?.. Пожалуй, ограничусь эпитетом «впечатлительный». Нет, храбрости ему не занимать, да и с какой стороны держать винтовку, он знает, а ножом работает – любой обзавидуется, но вот эти чертовы манеры… Поначалу я резонно подозревал его в принадлежности к лицам нетрадиционной ориентации, коих, к великому моему сожалению, и в девятнадцатом веке хватает, но, к счастью, подозрения развеялись сами по себе. Горацио оказался еще тем ходоком по женскому полу, как ни странно, беря дам за душу именно своей манерностью. Да и хрен бы с ним, будь он даже заднеприводным, простил бы: за кулинарные таланты, бесстрашие и умение готовить просто волшебный кофе.

– Не ной, парень. Что случилось?

– Эти чертовы островитяне, – француз негодующе погрозил кулаком в сторону британцев, – разнесли вдрызг весь наш провиант!

– Как вдрызг? Совсем, что ли?

– Сушеное мясо, масло, крупы, приправы, консервы, картофель, кофе, сахар, сухари… – начал перечислять Горацио, загибая пальцы. – Трофейные продукты – тоже. Мой любимый котел, наконец! Все уничтожено. Я собрал всего лишь… – он с досадой топнул сапогом о землю, – два с половиной десятка фунтовых банок консервированного мяса, немного сухарей и полмешка картошки. Ах да, бочонок рома еще уцелел…

До меня только сейчас стала доходить серьезность момента. Голодный солдат – скверный солдат. К тому же у нас на шее висят полсотни пленных, которых хоть как-то, но тоже надо кормить. Так… у бойцов в ранцах по фунту билтонга и столько же сухарей. Двое суток можно спокойно продержаться. С натяжкой – даже трое. Черт, сам же приказал сократить носимый запас продуктов в пользу боеприпасов. А дальше? Плохо, очень плохо…

– Что с водой?

– Почти все наши бачки тоже разбило… – Горацио всхлипнул. – Но в бронепоезде есть наполовину полный резервуар для питьевой воды, примерно на двести пятьдесят галлонов.

– Уже лучше… – Я с облегчением выдохнул.

Если в баке есть хотя бы сто пятьдесят английских галлонов, это больше полутонны воды. Да еще из системы паровой машины можно слить, если совсем припрет. Терпимо. Но что с едой делать? А если сидеть нам предстоит не трое суток, а больше? Значит, будем экономить, вот что.

– Ладно, гений кухонных искусств, – я хлопнул повара по плечу, – выкрутимся как-нибудь. Для начала собери у бойцов весь носимый запас продуктов и раздели его на минимальные порции. Чтобы хватало утолить голод, но не больше. Будешь выдавать два раза в день. Пленных пока не кормить. Водную пайку тоже им урежешь. Понял? Выполнять. Но смотри, если и эти крохи попадут под снаряды, я лично зажарю тебя на вертеле и скормлю личному составу. И еще, выдай парням наркомовские… тьфу ты… Короче, порцию рому выдай.

– Как прикажете, господин коммандант, – уныло отрапортовал повар и убрался из блиндажа.

– Что у нас с ранеными? – переключил я внимание на фельдшера.

– Таковых свежих образовалось восемь: трое с осколочными ранениями, остальные с разной степенью контузией. Помощь оказана, все остались в строю, – поправив очки, начал докладывать Бергер.

– Какую помощь?

– Простите?

– Говорю, какую помощь контуженым оказал? – решил я немного смутить фельдшера. Ишь, разогнался. На данный момент времени он ровно никакой помощи контуженым оказать не может. Нет у него возможности, из-за скудности наличных средств. Да и вся медицинская наука этого времени ничего особенного предложить не может.

– Прописал полное спокойствие и постельный режим, – невозмутимо доложил Бергер, в очередной раз поправив очки на длинном мясистом носу. И добавил через паузу: – Но с отсрочкой выполнения, до конца боевых действий.

Зеленцов рядом со мной громко хрюкнул, еле сдерживая смех. Оладьев и Гойко Христич, прекрасно понимающий русский язык, сдерживаться не стали, заржав во весь голос, аки жеребцы застоявшиеся. Но сразу же заткнулись, едва мне стоило повести в их сторону глазами.

М-да… Вот такой у меня фельдшер. Вы думаете, он сейчас пошутил? Черта с два. Не умеет этого делать наш медик. Полный флегматик с полным отсутствием юмора. Сверху будет расплавленный свинец дождем литься, шрапнель градом сыпаться, а Бергер продолжит спокойно заниматься перевязкой, по своему обыкновению подробно объясняя увечному, что он делает, с медицинской точки зрения. Несмотря на то что раненые зачастую без сознания. Но молодец, тут ничего не скажешь.

– Хвалю. Давай дальше.

– Двое вчерашних, средней тяжести, лежат у меня в лазарете… – продолжил фельдшер скучным нудным голосом. – А вот с пленными хуже. Шестеро тяжелых. Не факт, что доживут до завтрашнего дня.

– Не факт, что мы сами доживем до завтрашнего дня. Так что…

– Михаил Александрович, – перебил меня Зеленцов, не отрываясь от бинокля, – вроде как парламентеры к нам наладились. С белым флагом маршируют.

Парламентеры? Ну а что, это еще одна возможность потянуть время. Надо бы себя привести в порядок, а то весь в пыли, как чухна. И морда небритая. Майкл Игл должен всегда оставаться Майклом Иглом. Даже в окружении.

– Вижу. Так уж и быть, пообщаемся. Наумыч, ты за старшего остаешься. Оладьев, Родригес, со мной пойдете. Только приведите себя в порядок. Пабло, кликни сюда остальных взводных…


Глава 32 | Цикл "Оранжевая страна". Компиляция. Книги 1-2 | Глава 34