home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 19

– Послушай, Китти, давай-ка поразмыслим, чей же это был сон! Это вопрос серьезный, милая, так что перестань, пожалуйста, лизать лапу! Тебя ведь умыли сегодня! Понимаешь, Китти, сон этот приснился либо мне, либо Черному Королю. Конечно, он мне снился – но ведь и я ему снилась! Так чей это был сон? Неужели Черного Короля, Китти?

– Есть кое-что, чего я не понимаю до конца, – признался Кевин пожилому джентльмену, когда они сидели в его кабинете два дня спустя. – Запись объясняет, как они засекли Паркинса, когда тот проследил Крумина до Уайтлэша, как Крумин и его сосед Кинкейд его застрелили, объясняет, что они делали там и все такое. Но я не понимаю смысла всей этой операции.

Нурич и те трое, что засветились, помогая ему пересечь страну… Наш информатор в Берлине – кстати, если верить другим источникам, он исчез; я уверен, что он провалился… Ну, женщину, я думаю, мы обменяем на Каммингса: он для них не представляет особой ценности, она для нас – тоже. Если вам удастся убедить Комитет сорока надавить на ФБР, чтобы те не настаивали на судебном процессе, об обоих Пуласки никто не узнает, а сами они о своих грешках никому не расскажут. Остается еще секретарь русской делегации в ООН, которого обхаживало ЦРУ, – если русские намеренно сливали через него информацию, теперь они знают, что мы ему не доверяем. То есть мы, конечно, будем делать вид, что ничего не изменилось, но смысла в этом нет ни для одной из сторон. И все это они потеряли, тогда как никто не мешал им тихо и мирно прекратить операцию «Гамаюн».

Стратегическая ценность операции практически равна нулю. Господи! Террористы в Монтане! Да они и сами бы перестали валять там дурака и без нашей помощи. Их даже, наверное, пришлось бы защищать от охоты на ведьм, которая неизбежно последовала бы после. Ну, возможно, Крумину и удалось нарыть там какую-то ценную для них информацию, но этого можно было достичь и по-другому, проще. Иное дело, если бы они узнали какие-то секретные данные по нашим ракетам или если бы их устройство сработало как надо. Наши спецы согласны со словами Крумина: эта штуковина совершенно бесполезна. И к чему тогда была вся чехарда?

– Кевин, мой мальчик, – вполголоса ответил пожилой джентльмен, – точного ответа я не знаю, но могу высказать личное предположение. Есть одна вещь в нашей работе, которую я стараюсь не забывать. Это замечание лорда Рэдклиффа из его доклада шестьдесят второго года, касающегося работы британских спецслужб. Он писал: «Самые важные государственные тайны часто оказываются эфемерными». Мне кажется, эта фраза подходит для данного случая. Ценность «Гамаюна» преходящая, можно сказать, эфемерная. Если проект и обладал какой-то реальной ценностью, это осталось в далеком прошлом. Но его значимость во внутренних советских делах – вопрос совсем другой, и, сдается мне, ключ к «Гамаюну» надо искать именно там.

Крумин и его проекты были важными составными частями структуры КГБ. Готов биться об заклад, есть какой-то очень высокопоставленный офицер КГБ, который использовал «Гамаюн» и Крумина в качестве наглядного доказательства своих достижений, даже когда проект лишился смысла. Старина Паркинсон давно уже заметил, что бюрократия для обоснования собственного существования развивает свою непродуктивность до такой степени, когда главным становится не результат ее деятельности, а само ее существование. Если бюрократия позволит отстричь даже мертвый или ненужный свой побег, если она признает, что то, чем она занимается или занималась, лишено ценности, она сразу ощутит угрозу собственной власти. А бюрократия – или, в случае «Гамаюна», возможно, один конкретный начальник – понимает, что, утратив хоть маленькую толику власти, она рискует лишиться и остального. Ирония этой ситуации заключается в том, что чем меньше смысла в каком-либо проекте, тем уязвимее бюрократия и тем больше усилий ей приходится прикладывать к тому, чтобы защититься. И я уверен, что старший начальник «Гамаюна» придавал этому проекту наивысшую степень важности с целью защитить свое положение. Ну и не забывай об эффекте домино: чем выше становился статус «Гамаюна», тем именно больше росла власть его начальника. «Гамаюн» был кому-то очень важен. Очень, очень важен.

И я не согласен с тобой насчет стратегической ценности «Гамаюна». Ну да, стратегия «пятой колонны» за время холодной войны устарела и в чистом виде вряд ли еще пригодится, но ты только подумай: целая, абсолютно ничего не опасающаяся – глухой старик при всем желании не мог им ничем угрожать – база! Крумин и его начальник в КГБ контролировали целый американский городок. Замечательный камуфляж! Он мог иметь исключительную ценность хотя бы только для учебных целей. Не думаю, что они его часто использовали, но когда использовали, он себя вполне окупал. Ценность «Гамаюна» примерно такова, как у наших межконтинентальных ракет: в потенциале. Твой инструмент может годами и десятилетиями находиться в прериях, без дела, но не без пользы. Зато когда он тебе понадобится – вот он, пожалуйста!

– И так было, пока Кондор их не раскрыл, – заметил Кевин.

– Ага, – согласился пожилой джентльмен. – Наш Малькольм проделал замечательную работу. Кондор и «Гамаюн». Кстати, мы наконец нашли перевод этого слова. Гамаюн – существо из древнерусской мифологии, не совсем птица, не совсем зверь. Считается, что он предвидит будущее и помогает его приблизить. Это вещее создание получило широкое распространение в русской поэзии и живописи. С точки зрения русских, более чем подходящее название для маленькой тайной операции в Монтане. Если бы не наша собственная вездесущая птичка, не наш Кондор, «Гамаюн» вполне мог бы жить и дальше.

Любопытно, правда? Наш приятель сыграл в этой операции и главную, и самую незначительную роль. Как катализатор. Без него все не произошло бы так, как произошло, хотя сам он оставался едва ли не наименее значимым в событиях. Ни дать ни взять персонаж пьесы, классический образ шпиона-растяпы, как эти два дурака у Шекспира, Розенкранц и Гильденстерн. Выполни они свое задание как надо – это полностью изменило бы судьбу бедолаги Гамлета. Мы вывели Кондора на сцену в качестве почти автономной, самообслуживающейся декорации, а в итоге эта декорация бросила заметную, можно сказать, материальную тень на весь спектакль. В некотором роде его присутствие там оказалось важнее, чем его игра. Наша декорация вдохновила китайцев, и они вытащили все представление, заметно переписав сценарий, но придя в результате к тому же финалу. Я просто потрясен, как он сумел добиться успеха и остаться при этом в живых. Что ж, в отличие от Розенкранца и Гильденстерна, Малькольму изрядно повезло: если бы он не понадобился китайцам в качестве живого орудия их операции против русских, боюсь, мы нашли бы Кондора с дыркой на месте глаза.

Пожилой джентльмен помолчал, склонив голову набок, потом продолжил, словно говоря сам с собой:

– Интересно, много ли китайцы расскажут о нашем парне Советам? Мне не хотелось бы думать, что избыток китайского света лишит нашего многообещающего агента его защитной тени.

Кевин попробовал сменить беспокоившую пожилого джентльмена тему:

– Как там Малькольм сейчас?

Пожилой джентльмен нахмурился.

– В целом ничего, но очень задумчив. Доктор Лофтс смотрит на это с оптимизмом. Он говорит, проблема, возможно, связана отчасти с девушкой-китаянкой, к которой он привязался, а отчасти – со всеми этими убийствами. Но доктор считает, что Кондор все еще с нами. По крайней мере, на ближайшее время.

Ты-то сам как, мой мальчик? Вид у тебя отдохнувший. Я знаю, ты только что вернулся. Карл сказал, что ты хотел мне что-то показать, но отказался показывать ему. Я отослал его с поручением в Пентагон.

Кевин улыбнулся и протянул ему длинный свиток желтоватой бумаги.

– Вот, только сейчас прислали. Проблемы возникли лишь с тремя местными чиновниками, которых пришлось поставить в известность: коронером, шерифом и врачом. Глухой старик Гортон мог бы создать трудности, но мы предложили ему денег и вдобавок сыграли на его патриотизме. Да если он кому-нибудь это и расскажет, ему все равно мало кто поверит. Надо еще понаблюдать за некоторыми ребятами с базы, но это несложно. Мы даже вычислили сообщника китаянки, однако с ним пусть разбирается генерал. Судя по этому факсу, наша легенда вполне прижилась.

Пожилой джентльмен прочитал текст, напечатанный на желтоватой бумаге.

УАЙТЛЭШ, Монт. («Ассошиэйтед Пресс») – Тягач с цистерной, перевозившей сжиженный пропан, сегодня рано утром потерял управление и врезался в сельский дом в этом маленьком приграничном населенном пункте в Монтане. Жертвами катастрофы стали водитель, шесть из семи жителей городка и навещавший их родственник.

Вероятно, у тягача с полуприцепом, принадлежавшего независимому торговцу нефтепродуктами Лону Шонесси, отказали тормоза. Автопоезд проехал пятьдесят ярдов по единственной улице города, снес ограду и врезался в дом местного жителя Нила Робинсона. В доме в это время находились супруги Нил и Фрэн Робинсон, их племянник Питер Робинсон, мать миссис Робинсон, Клэр Стоу, а также их соседи, Мэттью и Ширли Кинкейд, и родственник Робинсонов, Дэвид Ливингстон из штата Канзас.

По словам окружного шерифа Джона Дибберна, автопоезд врезался в легкий каркасный дом в районе кухни, где семь человек предположительно пили чай. Хотя свидетелей столкновения не было, Эфраим Гортон, единственный оставшийся в живых житель городка, заявил, что услышал грохот и выбежал из дома как раз в тот момент, когда перевозившийся в цистерне газ взорвался. Он утверждает, что после взрыва в доме не наблюдалось никаких признаков жизни.

Шериф Дибберн, первый представитель власти, прибывший на место катастрофы, заявил…

Пожилой джентльмен улыбнулся Кевину.

– Что ж… – Он помолчал и снова улыбнулся. – Сдается мне, все прошло очень даже неплохо, а?


Что ж, думал генерал, от всей этой чертовой истории дурно пахнет. Он свирепо уставился на сидевшего перед ним по обыкновению безукоризненно одетого Карла. Генералу отчаянно хотелось перегнуться через стол, схватить этого щеголя за волосы и как следует повозить мордой по полированной деревянной столешнице, но он сдерживался. Вместо этого он во второй раз перечитал коротенькое, в одну страничку письмо, которое принес ему Карл.

Значит, старый пердун считает, что Комитет удовлетворится тем, как он справился с этим делом, и что «дорогой генерал» будет четко следовать прилагаемым инструкциям и соответствующим предложениям, да?

Черта с два, подумал генерал. Он знал, что тщательно сформулированные фразы вроде «непременно поставим Вас в известность касательно всех существенных подробностей» означают: старый хрыч сообщит ему ровно то, что сочтет нужным. Генерал понимал, что, возможно, никогда не узнает, что, черт подери, случилось с Паркинсом в этой чертовой Монтане.

Еще он понимал, что за предложением его непосредственного начальника «немного отдохнуть», переданным этим утром, вероятно, стоит все тот же старый хрыч.

Генерал поднял взгляд на непроницаемое лицо Карла. Всего одну хорошую плюху, подумал он. Желательно в нос. Вздохнув, он отмахнулся от сладких мечтаний.

– Спасибо, сынок. Передай своему шефу, что я весьма благодарен ему за помощь и, само собой, с радостью последую всем его возможным предложениям.

И уноси свою гребаную задницу из моего кабинета, чтоб я ее больше не видел, мысленно добавил он.


Серов еще ни разу не видел полковника Рыжова в таком состоянии. Страх и потрясение помогли ему держать себя в руках, пока Рыжов метался по кабинету, крича в стены так, будто Серова в нем нет. Это даже хорошо, думал Серов, что начальник не делает паузы, чтобы дать ему ответить. События последних двух дней слишком оглушили Серова, чтобы он выстроил мало-мальски адекватную линию защиты. А уж содержимое конверта из крафт-бумаги, который Рыжов швырнул Серову на стол, ворвавшись в его кабинет, вообще лишило его дара речи. Он так и сидел молча, пока Рыжов кричал.

– …Понял, что «Гамаюну» конец, что он раскрыт, когда Крумин в назначенное время не вышел на связь. Ну, это я еще могу понять. Мы немедленно прищучили этого болвана в Восточном Берлине и проверили всех наших информаторов. Наш человек в ФБР знал, что там что-то случилось, но ЦРУ держит все в строгой тайне. Рано или поздно мы узнали бы все, но это… это… Китайский военный атташе заглянул в ГРУ поболтать за завтраком насчет того, что нам стоит ослабить напряженность в отношениях во избежание неприятных инцидентов, и все такое. И оказалось, это была только увертюра! Уходя, он вроде как ненароком оставил на столе вот этот конверт. Коричневый конверт! Со всеми фотографиями! А эти гады в ГРУ, конечно, наделали себе копии фоточек и переправили оригиналы нам со своим издевательским «Вам, возможно, будет интересно посмотреть»! И доставил-то их лейтенант, салага лейтенант, рассказавший, откуда это у них, одному из наших полковников, которому пришлось все вежливо выслушать!

И хуже всего, гляньте, как они обстряпали все это с американцами! Китайцы избавились от Крумина, чтобы навредить нам и предостеречь, и одновременно помогли янки. Они даже сохранили жизнь американскому агенту после того, как… как работали с ним! Нет, вы только подумайте, что все это означает! Равновесие сил и так было хрупким, когда американцы передавали китайцам свои спутниковые снимки с перемещениями наших войск у границы, но в этом-то деле они вообще работали вместе без согласования с верхами! Они превратили «Гамаюн» в двойной посыл: мол, не связывайтесь с нами, а еще помните, что мы можем найти и других союзников! И все без прямой конфронтации или торга, в котором мы не факт, что проиграли бы! Последствия этого дела еще даже не начинались! Даже не начинались!

Так вот что я скажу вам, товарищ Серов: Крумину очень, очень повезло, что он лежит вот на этом фото с дыркой вместо глаза, поскольку даже после провала операции он продолжал играть со своим дурацким «Гамаюном», несмотря на мои предупреждения! Так вот, будь он здесь, я бы ему оба глаза прострелил! Одному богу известно, во что это нам обойдется. В Китае, поди, уже хихикают над нами!

А еще скажу, мне жаль тех наших начальников, которые верили в Крумина и его «Гамаюн». Мне их жаль, потому что это они одобрили его дурацкие планы и заставили нас их осуществлять. Мы с вами, товарищ Серов, мы, простые труженики, рисковали собой по их глупости! Но я уверен, Политбюро сумеет различить, кто прав, а кто виноват. Я тут поговорил с одним знакомым из их аппарата – перед тем, как принести вам эти жуткие новости, – и уверен теперь, что у них хватит ума понять, как мы пытались спасти Крумина от его собственной глупости и как остальные нам в этом только мешали!

Рыжов остановился, перевел дух и облокотился о стол.

– Товарищ Серов, – произнес он уже спокойнее, – я хочу, чтобы вы знали: вас я ни в чем таком не виню. Вы справлялись с операцией безукоризненно. Я уже написал это в рапорте три дня назад и не изменил своего мнения. Хотя лично я не замешан в данной истории в такой степени, как вы, я, разумеется, не отказываюсь нести полную ответственность за операцию. Со вчерашнего вечера мой рапорт находится в нужных руках и, я уверен, будучи дополнен новыми докладами, продемонстрирует всем, как преданно мы с вами служим Родине. А теперь, боюсь, мне придется вас оставить, чтобы не мешать вам дальше заниматься этим неприятным делом.

Рыжов повернулся и быстрым шагом вышел из кабинета.

Серов выждал пятнадцать минут. Никто не пришел, чтобы увести его. Он перевел дух. Недолго, всего день или два, он испытывал почти блаженное облегчение, когда казалось, что «Гамаюну» больше ничто не угрожает. А потом разразился ад кромешный, и он снова безвылазно засел в своем кабинете, лихорадочно работая, не давая миру рухнуть и все время ожидая, когда за ним придут.

По крайней мере, подумал Серов, похоже, для меня все обошлось. Он устало покачал головой. Его снова не наказали за провал.

Такой он представлял себе удачу: отсутствие наказания.

– Я словно между молотом и наковальней, вот где меня держат, – хотел пожаловаться он жене. – Между молотом и наковальней.

Но, конечно, не сказал ей ничего.


Глава 18 | Сборник шпионских романов (Кондор) | Глава 1