home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава девятая

Пробуждение

Удар когтистой лапы пришелся по плечу, но боль полоснула по всему телу, обожгла грудь. Треснула кожа, кровь брызнула во все стороны. Удар был настолько сильным, что его отбросило назад, и земля ушла из-под ног. Сорвавшись с самого края скалы, он полетел вниз, в глубокую бездонную пропасть. Но вскоре рухнул в воду, погрузился и стал тонуть. Вода заполнила всю грудь, дыхание прекратилось. Силы покинули. Он безучастно наблюдал из-под воды в последние мгновения своей жизни, как мечутся размытые фигурки на вершине холма, как кто-то прыгнул вслед за ним. Но ему было уже все равно, вскоре свет померк в очах, а тело погружалось все глубже, и душа поспешила расстаться с ним.

…Словно издалека доносились незнакомые голоса. Его трясли и тянули куда-то. «Наверное, я уже в раю», – слабо обрадовался Кондратий, не понимая, что происходит вокруг, и не обращая внимания на доносившиеся словно из другого мира голоса. Глаза его были закрыты и словно залеплены чем-то вязким. Он чувствовал только боль, охватившую все тело.

– Осторожней бери, помнешь!

– Понесли на телегу, авось жив еще.

Когда его бережно приподняли и понесли, тело вновь резанула дикая боль, заставившая Кондратия даже застонать. «Боль это хорошо, – пронеслась обжигающая сознание мысль, – значит, я еще жив. А этого просто не может быть».

Но голоса снаружи были иного мнения.

– Слышь, застонал… Жить будет еще, – произнес с надеждой один.

– Крови много вытекло, можем не поспеть, – засомневался другой, – Как довезем, надо Февронию сразу звать.

– Оно понятно, – согласился первый, – едва не утоп, да еще медведь порвал. Без ведуньи никак. Того и гляди помрет наш хозяин.

– Не бреши зазря, – осерчал второй, – неси давай, поспешай. Авось успеем. Ехать недалеко.

Кондрат ощутил, как его бережно опустили на подстилку из мягкой соломы и укрыли накидкой. Раздался звук кнута, и земля под ним пришла в движение. От тряски на ухабах начало мутить, он вновь застонал, а потом и вовсе провалился в небытие.

Сколько времени он провел в забытьи, Кондрат не знал. Ему мерещилась огненная лава, в которую он нырял с разбега и плыл по ней, пытаясь выгрести к далекому берегу. А потом тонул, сгорая, так и не доплыв. Снился дикий темный лес, по которому сновали странно одетые люди с рогатинами и копьями, пытаясь кого-то догнать. Позади них на мгновение показался всадник в алом плаще, одетый в доспехи и подпоясанный мечом, словно воин из Древней Руси. Крикнув что-то Кондратию, воин выхватил меч и поскакал в лес, растворившись в нем.

Вскоре лес сменился желтыми скалистыми горами, по которым Кондрат прыгал в полном боекомплекте вместе со своими солдатами, отстреливаясь от наседавших со всех сторон душманов. Он садил по ним из автомата и с какой-то бесконечной радостью видел, как пули вспарывают их легкие одежки. Обливаясь кровью, «духи» падали и катились вниз по каменистому склону, пропадая в пыли. А Кондрат все стрелял и стрелял по ним, пока вдруг не кончились патроны, и он не остался совсем один. Всех бойцов его отряда уже убили. Он это знал. А кольцо душманов сжималось все плотнее. Тогда он выхватил гранату и бросился в свою последнюю атаку.

Затем Кондрат увидел высокое синее небо и тысячи коршунов, медленно паривших там, распластав крылья. Хищных птиц становилось все больше и больше. Скоро они уже закрывали свет солнца своими огромными крыльями. А затем начали пикировать вниз, неся стремительную смерть с неба туда, где лежало посреди луга его беззащитное тело. Набросившись на это тело всей сворой, коршуны стали рвать его на части. А Кондрат все лежал недвижимо, не защищаясь, и смотрел на свою смерть словно со стороны. Лишь когда самый большой и сильный коршун вознамерился выклевать его глаза, Кондратий вскрикнул от ужаса и очнулся.

Попытавшись открыть глаза, он чуть пошевелился и застонал. На этот раз глаза уже не залепляла липкая пленка, они были кем-то старательно промыты. Но то, что увидели эти глаза, лишь слегка приоткрывшись, заставило Кондрата усомниться в том, что он выжил. Глаза говорили ему, что лежит он у стены в каком-то бревенчатом доме, похожем на терем из сказки, которых отродясь не водилось в Афганистане. В приоткрытое окошко падает солнечный свет. Рядом с окном виднелся проход наружу, а напротив него сидят, словно истуканы, два здоровых мужика в странных кафтанах, совсем не похожие на «душманов». Смотрят на него во все глаза, но рта не раскрывают.

Тогда он снова застонал и закрыл глаза, откинувшись назад. «Неужели я попал в плен, – подумал Кондрат, пытаясь осознать происходящее, – лучше бы я умер. Ведь я же умер. Я не мог выжить после такого взрыва…»

Но едва он провел рукой по груди, как тело отозвавшись дикой болью, заставило его думать иначе. Под рукой Кондрат ощутил холщовую рубаху грубого сукна, которая едва ли не прилипла к повязке, обмотанной вокруг груди и прихватившей левое плечо. Боль под повязкой была адская, Кондрату показалось, что вся его грудь иссечена длинными шрамами, которые саднили так, что впору было лезть на стену. Да только сил у него не было. Хватило только на то, чтобы едва пошевелить рукой и с новым стоном откинуться на мягкой подстилке.

– Где я? – пробормотал Кондрат, с силой разомкнув спекшиеся губы.

– Очнулся, – пробормотал радостным шепотом один из бородатых мужиков, – может, за знахаркой сбегать?

– Беги, а я пока отвара ему дам, – согласился второй, тоже говоривший вполголоса, – а то слаб еще.

Кондрат услышал, как скрипнула дверь, а затем сильная рука осторожно приподняла его голову и придвинула ко рту чашу, из которой в нос шибанул горький и терпкий запах.

– Выпей, хозяин, – посоветовал бородатый мужик, так и не ответивший на вопрос, – этот отвар тебя укрепит. А скоро и знахарка будет, она тебя посмотрит.

Кондрат, подчиняясь, глотнул странного зелья. Оно горечью заполнило весь его рот и с трудом просочилось дальше, но вместе с тем принесло успокоение. Боль в груди унялась. Кондратий откинулся на мягкой подушке и вновь прикрыл глаза, задремав. Спал или не спал, он уже и сам не мог разобрать. В полудреме он услышал, как скрипнула дверь и в комнату этого странного жилища кто-то вошел. Сначала раздались тяжелые, а потом мягкие, едва слышные шаги.

– Как он? – послышался тихий женский голос, по которому Кондрат предположил, что обладательницей его была женщина в летах.

– В забытьи лежал до сей поры, Феврония, бредил, да недавно вдруг очнулся. Я за тобой сразу Макара и послал, – ответил уже знакомый мужской голос. – Видать, болит у него грудь сильно. Жжет боль лютая. Я ему отвара дал, что ты в прошлый раз оставила, он и затих пока.

– Дверь прикрой, – приказала женщина, обернувшись назад ко второму мужику, который ее сюда и привел, – негоже будет, если кто войдет сейчас.

Мужик бросился исполнять приказание, а Кондратий осторожно приоткрыл глаза и попытался исподтишка рассмотреть гостью. Напротив стояла невысокая женщина в сером холщовом платье до самого пола, подпоясанная широким поясом, испещренным странными рисунками. Голова ее до самых глаз была укрыта темной косынкой, из-под которой, обрамляя морщинистое, но доброе лицо, ниспадали длинные русые волосы почти до пояса. На груди виднелось ожерелье, не то из камней, не то из костей. В руке гостья, которой на вид было лет пятьдесят, держала небольшой туесок. Через плечо у нее висела котомка. Едва женщина убедилась, что дверь закрыта плотно, вновь обернулась к лежавшему у стены Кондратию, который уже закрыл глаза, притворившись спящим.

«Кого это ко мне привели, – промелькнуло в затуманенном мозгу Кондрата, который до сих пор не мог найти объяснения происходящему, – колдунью какую-то. Кто это вокруг меня, да и где я вообще?»

Но до выяснения всех обстоятельств Кондрат решил, что ему лучше прикидываться спящим и больным. Так он мог получить хоть какую-то информацию об окружающем мире, не выдавая себя. Тем более что особого труда это ему не составляло, как раз таким он сейчас и был. Его знобило, грудь опять заболела нещадно. Похоже, действие горького отвара закончилось.

Странная женщина приблизилась к лежащему Кондратию и поставила туесок рядом с кроватью на табурет, а рядом положила котомку. Затем осторожно, но быстро и уверенно приподняла рубаху, осмотрев повязку. Запустила под нее свою руку и чуть сдвинула в сторону, оголив рану. Как ни пытался Кондрат прикинуться спящим, но тут взвыл от боли и открыл глаза, уставившись на знахарку. Он хотел громко выругаться, но встретившись с ней глазами, замолчал и даже невольно вздрогнул. Женщина была хоть и немолода, но еще сохранила остатки какой-то спокойной благородной красоты, хотя и выглядела, как простая селянка. Но вот ее зеленые глаза горели холодным огнем и смотрели словно в самую душу Кондрата, читая все его мысли. Кондрат хотел что-то сказать, но не знал что, а потому чуть склонил голову набок, стиснул зубы и молча наблюдал за действиями женщины.

Та, не обращая внимания на его крики, деловито осмотрела рану и, довольно кивнув сама себе, постаралась сдвинуть повязку из промокшей ветоши еще дальше в сторону. Но повязка оказалась слишком тугой. Неожиданно в руке у женщины блеснуло узкое лезвие ножа, отчего Кондратий напрягся, решив, что сейчас его просто добьют, как беспомощного котенка. Однако гостья отточенным движением засунула нож под пропитанную кровью ткань и просто вспорола ее, оголив растерзанную грудь. Затем открыла туесок, в котором оказалась какая-то бурая вязкая жижа, и смазала раны, невесть откуда взявшиеся на теле Кондратия. Сам он, глядя на раны, решил, что его просто исполосовали ножами в каком-то бою или поглумились, пока он находился без памяти. Вся грудь была как одно сплошное красное месиво. Но Кондрат не мог даже представить, как и где это могло произойти, поскольку он ничего об этой драке не помнил. Чтобы офицеру спецназа позволить так себя изуродовать, нужно было вообще не уметь драться или находиться в полной отключке. Глядя на все это, Кондратий вновь пришел в замешательство. Медленно оживавшему мозгу просто не за что было зацепиться.

– Бред какой-то, – вполголоса проговорил Кондрат и поймал на себе удивленный взгляд знахарки. Та, закончив мазать распухшие раны, сорвала с Кондрата остатки размокшей повязки и достала из котомки какие-то новые тряпки.

– Помогите, – кивнула она видневшимся из-за спины мужикам, – чего стоите, как истуканы.

Оба бородатых мужика приблизились к лежанке и, осторожно подхватив раненого Кондратия за плечи, приподняли его. Кондрат застонал, но тут же сжал зубы.

– Потерпи, хозяин, – пробормотал один из мужиков, словно уговаривая, – скоро полегчает.

Кондрат отвернулся в сторону и еще сильнее скрипнул зубами. Как-то стыдно ему было показывать свои страдания перед незнакомыми людьми, а особенно перед этой странной женщиной, что пользовала его раны. Не таков был офицер советской армии и просто крепкий мужик Кондратий Львович Зарубин, без пяти минут капитан.

Между тем знахарка быстрыми и ловкими движениями обмотала грудь и плечо раненого ветошью, сотворив новую повязку. Закончив, она сделала знак мужикам, и те опустили Кондратия обратно на лежанку. А знахарка, вынув из котомки бурдюк с каким-то пойлом, поднесла его горлышко ко рту раненого.

– Пей, – сказала она спокойно и властно, как человек, которому не нужно повышать голос, чтобы его слушались.

Кондрат молча отхлебнул из кожаного мешка, втянув в себя какой-то кисло-сладкий настой. На мгновение ему показалось, что этот напиток гораздо вкуснее прежнего, а затем на него вдруг начал накатываться холод и сон. Медленно и неотвратимо, отключая конечности одну за другой, словно замораживая. Жуткие это были ощущения.

«Чем она меня опоила, – подумал в ужасе Кондрат, но сказать уже ничего не смог, язык словно отнялся, только дико вращал глазами, – что за чертов медсанбат здесь творится!»

Затем он увидел, как женщина подошла к нему, наклонилась и начала что-то бормотать, разбрызгивая не него и вокруг какую-то жидкость из другого сосуда. Зеленые глаза ведуньи смотрели на него как-то отстраненно, куда-то сквозь Кондратия, словно его и вовсе не существовало.


…Стану я благословлясь, пойду к синему морю, на синем море бел-горюч камень Алатырь…


Слух начал отказывать Кондрату, глаза сами собой закрывались, как он ни старался оставаться в сознании.


…отскочите, отпрыгните, отпряньте от Евпатия родимые огневицы, горячки и лихорадки…


– Вот так-то лучше, Евпатий Львович, – весело подмигнул ему один из мужиков, вдруг нависая над лежанкой, – на поправку скоро пойдешь.

«Какой еще Евпатий, – пронеслось в слабеющем мозгу, – с кем они меня перепутали?» Это было последнее, что он услышал, вновь провалившись в небытие.

Когда он открыл глаза в следующий раз, в комнате уже царил полумрак. В углу, на небольшом столике, тускло коптила свеча. Рядом с ней дремал один из «знакомых» мужиков. Кондрат резко откинул покрывало и сел на лежанке. Глова закружилась, но вскоре это прошло. Ему было явно лучше.

– Эй, – позвал Кондрат, решив, что давно пора прояснить ситуацию, – сколько я проспал?

– Да почитай седмицу, – вскочил со своего места дремавший мужик, протирая рукавом глаза и делая вид, что он все время бодрствовал, – с того дня, как Феврония нас посетила да раны твои обработала. Целых семь дней ты, Евпатий Львович, глаз не размыкал. Все спал мертвым сном. А вот теперь, видать, время вышло и проснулся. А до того почитай еще целый месяц в беспамятстве был.

Кондрат обвел осоловевшим взглядом избу и продолжил расспросы.

– Что со мной приключилось?

– Так как же это. Али не помнишь ничего? – удивился мужик.

– Вроде дрался с кем-то, – нехотя предположил Кондратий, остановив взгляд на мерцающем пламени свечи, – потом ранили меня… крепко. Чуть не умер…

– Верно. Чудом выжил, – подтвердил его бородатый собеседник, – тебя же медведь порвал. Тот, что на князя бросился. А ты его и спас, на себя удар косолапого принял.

Мужик помолчал и добавил, озираясь по сторонам:

– Дурной это был медведь. Мужики поговаривали, что оборотень это. Точно. Неспроста сразу на князя бросился.

В это время скрипнула дверь, и на пороге возник второй мужик – светловолосый бородач в сером кафтане. Услышав голоса в комнате, он, похоже, поспешил узнать, в чем дело. Но едва показавшись, замер у порога.

Неожиданно за окном раздался звон, очень напоминавший колокольный. Ударив несколько раз, словно возвещая о чем-то, колокол умолк. Но звон еще долгое время висел в воздухе, не желая растворяться и пропадать.

Услышав колокол, первый мужик словно устыдился своих слов и забормотал, поглядывая на только что вошедшего.

– Ты уж прости нас, Евпатий Львович, за самоуправство. Знаем мы, что ты не любишь все эти заговоры, да и поп заругает, но уж больно испужались за тебя и первым делом за Февронией послали. Она тебя и пользовала, пока ты в бреду да беспамятстве лежал, весь кровью залитый. Не погуби нас с Макаром. А то ведь, не ровён час, сожгут еще за волхование это. А мы же за ради тебя только и старались[26]

– Верно Захар говорит, – подтвердил второй бородач, делая шаг в сторону лежанки, а Кондратий слушал этот бред и не верил своим ушам, – опосля того, как князь Юрий сведал о твоем хаплении[27], то уж тогда своего лечца-резалника прислал. Тот раны глянул – а лечить-то уж и нечего. Затягиваться начали. Говорит, пущай лежит и во сне лечится. Вот она какая, Феврония.

Кондратий посмотрел на второго бородача. «Что это они несут про какого-то князя и медведя? – подумал он с натугой. – Психи, что ли? Откуда в Афгане медведи… И где я вообще этот месяц провел, если они оба не врут? А может, это вообще переодетые моджахеды и кончат меня, если попытаюсь вырваться».

Бредовые мысли непрерывно долбили больной мозг Кондратия, но других объяснений не было, а неизвестность терзала еще больше. А потому раненый воин сделал усилие и встал, покачнувшись – раны были настоящие и, похоже, еще не затянулись до конца. Мужики бросились к нему, подхватили под руки. Но Кондратий оттолкнул их. Сделал несколько шагов босыми ногами и покачнулся опять, остановившись, – с непривычки было тяжело. Слабость накатила, а ноги были как деревянные, не слушались. Но Кондрат не привык отступать.

– Осторожней, хозяин, – пробормотал тот, что назывался Макаром, побоявшись на этот раз хватать его за руки, – не упади.

– Не боись, – процедил сквозь зубы Кондратий, уже почти привыкший, что эти два бородача отчего-то называли его хозяином. И продолжил свой путь в полумраке к окну, неуверенно переставляя ноги.

Пройдя пять шагов вдоль стены, Кондрат обнаружил перед собой широкий проем, оказавшийся выходом на балкон, и уверенно шагнул наружу, толкнув скрипучую дверку. Мужики сопели за спиной, не решаясь приблизиться. «Хрен с ними, – решил Кондрат, оставив их за спиной, так как не имел сил к сопротивлению, – пусть мочат при попытке к бегству».

Оказавшись снаружи, на небольшом балконе, Кондрат схватился за шершавые тесаные перила и немного передохнул, разглядывая окрестности. Свежий ветерок ударил в нос, взбудоражив десятками новых запахов. Обоняние Кондрата, давно привыкшее к запаху горевшей лучины и горьким отдушкам всяких мазей, которыми его пользовала таинственная знахарка, теперь различило еще с десяток новых ароматов. Были это и знакомый запах горелой древесины, проще говоря, дым от костра, и запах смолы, хвои, каких-то благоухавших трав и цветов. Со всем этим смешивались в странный букет кислые запахи и смрад от чего-то гнившего неподалеку, а также конские и человеческие ароматы.

А еще окрестности его странного жилища были наполнены звуками. Сквозь темнеющий воздух Кондратий услышал людской говор, почти неразличимый и едва доносившийся издалека, а также всякие скрипы и шумы, свойственные большому скоплению людей, хоть и ведущих себя вполне спокойно.

Но самым странным были не запахи и звуки, а то, что без пяти минут капитан советской армии увидел прямо перед собой, в предзакатных лучах ласкового и нежаркого солнца. Это был резной балкон какого-то странного терема, стоявшего на небольшом холме и огороженного высоким частоколом. Терем этот с многочисленными пристройками слегка возвышался над соседними домами не менее странной конструкции. А открывавшийся с балкона вид окончательно уверил Кондрата в том, что он тронулся умом.

Перед ним раскинулся целый древний город, разделенный на кварталы, каждый из которых благоухал и шумел по-своему. Квартал больших домов-особняков, обнесенных частоколом, упирался в высокую крепостную стену, за которой с холма виднелись бесконечные крыши деревянных хибар, складов и амбаров, заполонившие все пространство вниз по склону до второй крепостной стены. Неподалеку от того места, с которого Кондратий наблюдал всю эту странность, была выстроена златоглавая церковь, на маковках которой сейчас играли отсветы заката. Еще одна, но больше размером, виднелась за первой стеной, посреди моря деревянных построек, меж которых еще копошились едва заметные и оттого еще больше похожие на муравьев люди. Торопились доделать свои дела до захода солнца. Вторая крепостная стена с массивными башнями окаймляла весь город по самому краю. Еще дальше за ней, у подножия обрыва, блестела лента широкой реки, охватившая полукольцом город. И прямо посередине этой блестящей ленты шел караван судов на всех парусах, стремясь до заката пристать к берегу.

Вид древнего города заставил Кондрата испустить такой тяжкий стон, что мужики, не выдержав, опять подскочили к нему, ухватив за локти. Испугались, что он упадет вниз с балкона. Но ошеломленный Кондрат, оттолкнув их, вскинул руку вперед и, указывая на город, с нажимом в голосе вопросил:

– Что это?

– Рязань, Евпатий Львович, – пояснили те и переглянулись, удивленные до крайности, – город наш родной. Али не узнаешь?


предыдущая глава | Сборник "Коловрат"-"Битва на Калке". Компиляция. Книги 1-4 | Глава десятая Новая жизнь