home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



54

— Это очень вкусно, — сказал Томас, отправляя в рот очередную порцию жаркого с тунцом, приготовленного Мари Прентис.

— Да, хорошо, — согласился я.

Но с той минуты, как Мари уехала, я вдруг почувствовал, что мой прежний аппетит исчез. Слова Лена крепко засели у меня в памяти. Я не мог избавиться от мысли, что он преследует какие-то свои цели. Пытается возложить на Томаса ответственность за то, чего тот не делал.

— Я, пожалуй, положу себе добавки, — произнес брат.

— А не хочешь взять на себя потом мытье посуды?

— Разве это справедливо?

— А почему нет? В чем несправедливость?

— Но ты ведь не приготовил ужин. Я думал, уговор такой: ты готовишь, я убираю со стола и мою посуду. И наоборот, если я готовлю, то уборка за тобой. А ужин приготовила Мари.

Он положил себе в тарелку еще еды.

— Значит, следуя своей логике, — заметил я, — если какую-либо работу выполняет кто-то помимо нас двоих, то все остальное ложится на мои плечи?

Томас медленно жевал, стараясь сформулировать свой следующий аргумент.

— Ну, по крайней мере мне так показалось сначала.

— А теперь тебе не кажется, что в таком случае нам следует разделить обязанности? Ты уберешь со стола и сложишь тарелки в посудомойку, а я отскребу и отмою сковородку. Судя по тому, как ты орудуешь вилкой, в ней ничего не останется.

— Ладно, — кивнул он.

Через десять минут мы с Томасом стояли около раковины. Я наполнял ее мыльной водой, а он укладывал тарелки, чашки и столовые приборы в нашу посудомоечную машину. То есть мы в буквальном смысле терлись друг о друга плечами и даже выработали что-то вроде общего ритма. Все делалось молча, но мне казалось, что мы ни разу не были так близки с моего приезда сюда. А чуть позже, протирая тряпкой стол, брат спросил:

— У тебя в жизни бывало, чтобы человек, которого ты считал своим другом, начинал себя вести не как друг?

Задавая вопрос, он не смотрел на меня, сосредоточившись на том, чтобы сделать поверхность стола идеально чистой.

— Да, случалось несколько раз. А ты кого имеешь в виду?

— Даже не знаю, могу ли быть откровенным с тобой.

— Конечно, можешь. Если не со мной, то с кем еще тебе это обсудить?

Томас посмотрел мне в лицо.

— Я имею в виду президента.

— Клинтона?

Он кивнул, подошел к раковине, ополоснул тряпку и повесил ее сушиться поверх крана.

— Он всегда говорил со мной по-дружески, но вот в последние два раза… Что-то изменилось.

— Что именно?

— Он стал оказывать на меня давление.

— Может, тебе не следует с ним больше общаться?

— Когда тебя вызывает президент, трудно уклониться от общения с ним.

— Да, вероятно, ты прав.

— И он запрещает мне говорить о некоторых вещах. Причем о том, что не имеет ничего общего с моей миссией.

Я положил руку ему на плечо.

— А ты не хочешь поехать завтра на прием к доктору Григорин?

— Это было бы неплохо, — ответил он. — Мне не нравится, когда президент говорит мне, что я буду выглядеть слабаком.

— Слабаком?

— Что если я начну говорить о некоторых вещах, у меня могут возникнуть неприятности. Он запретил мне рассказывать о них даже тебе.

— О чем?

— О том, что было в окне. Когда я махал тебе рукой, а ты меня не видел. Потому что не посмотрел вверх.

Мы стояли рядом, прислонившись к кухонной полке.

— Когда именно это случилось, Томас?

— В тот день, когда тебя послали меня искать. Когда ты нашел в проулке мой велосипед. Помнишь?

— Еще бы! Мне тогда пришлось рыскать по всему городу. Я даже выкрикивал твое имя.

— А я услышал тебя. Именно тогда я вырвался и подбежал к окну. Я тоже хотел закричать, но знал, что он просто взбесится. Но если бы ты тогда хотя бы увидел меня, отец поверил бы моим словам.

— Ты вырывался? Томас, что с тобой произошло в тот день?

— Он сделал мне больно, — сказал он и ткнул рукой себе куда-то между ног. — Он сделал мне больно вот здесь.

Теперь я положил обе ладони ему на плечи и сжал пальцы.

— Расскажи мне, что произошло. Кто-то дурно обошелся с тобой? Кто?

— Папа очень сильно рассердился. Чуть с ума не сошел, когда я ему все рассказал. Велел мне немедленно прекратить все эти выдумки. Заявил, что если еще раз услышит от меня нечто подобное, то сам не знает, что со мной сделает. Но я понимал, это будет что-то ужасное. Испугался, что они с мамой решат отправить меня из дома. В специальное заведение. И потому я никогда больше не упоминал об этом.

Я обнял его.

— Господи, Томас, мне так жаль!

— А теперь я думаю… Мне кажется, что я готов все рассказать. Но президент мне запрещает. Мол, если я кому-нибудь расскажу, у меня возникнут проблемы.

— Так кто же сделал тебе больно, Томас?

Он опустил голову.

— Мне надо все взвесить. Я не хотел бы идти против воли президента.

— А доктору Григорин ты можешь все рассказать?

— Я хотел, но передумал. Знаешь, кому я бы рассказал об этом?

— Кому?

— Джули. Она очень добра ко мне и всегда разговаривает, как с нормальным человеком.

— Что ж, хорошо. Она к нам вернется вечером. Правда, поздно, но я уверен, Джули найдет время пообщаться с тобой.

— Она приезжает, чтобы заняться с тобой сексом? — спросил Томас.

— Наверное, не в этот раз, — с улыбкой ответил я. — Было бы хорошо, если бы ты все ей рассказал. Мне можно будет присутствовать, или ты предпочтешь беседу с ней наедине?

— Но Джули ведь тебе потом все перескажет?

— Только если ты сам не попросишь ее не делать этого.

— Тогда лучше тебе присутствовать.

— Вот и отлично. Но она приедет не скоро. Может, ты захочешь пока посмотреть телевизор или заняться еще чем-нибудь?

— Нет. Мне надо возвращаться к работе. Даже если мне не нравится, как со мной стал разговаривать президент, дело должно быть выполнено.

— Разумеется.

— Но к приезду Джули я приготовлю фотографии и покажу ей.

— Какие фотографии?

— Наш старый фотоальбом. Чтобы она представляла, как в то время выглядел я. И каким был ты. Он лежит в подвале.

— Хорошо. Ты знаешь, где его искать?

Томас кивнул и поднялся к себе. Я вышел на крыльцо и просидел там полчаса, пока тьма не сгустилась настолько, что стали видны звезды. Тогда я вернулся в дом, плюхнулся на диван перед телевизором и стал перескакивать с канала на канал. Но меня ничто не заинтересовало, да и едва ли могло заинтересовать. Я был слишком взволнован. Думал о Джули. О своем отце. О Лене Прентисе. А еще о лице в окне, о двух людях, убитых в Чикаго, и о покойной Эллисон Фитч. И о том, что мне едва ли пришлось бы сейчас размышлять о многом, будь у Томаса иное хобби. Филателист никогда не увидел бы на компьютере, как совершается предполагаемое убийство. Как и собиратель бейсбольных карточек или садовод-любитель.

Интересно, успел ли Гарри Пейтон поговорить с детективом Дакуэртом? Может, Гарри пообщался с ним недавно, и Дакуэрт сейчас занимается проверкой фактов? Или детектив выслушал его и заявил, что никогда в жизни не слышал подобной чепухи? И я решил, что мне ничто не мешает все выяснить самому.

Выключив телевизор, я взялся за отцовский компьютер, нашел сайт полиции Промис-Фоллз, выбрал среди указанных телефонных номеров тот, что не являлся «горячей линией», и набрал его.

— Полицейское управление Промис-Фоллз, — услышал я женский голос.

— Не могли бы вы соединить меня с детективом Дакуэртом?

— Боюсь, он уже уехал домой. А кто хочет с ним говорить?

— Мистер Килбрайд.

— Подождите, я на всякий случай проверю. — Она перевела меня в режим ожидания, и пока я сидел с трубкой у уха, вниз спустился Томас.

— Что ты собираешься делать? — спросил я.

— Иду искать фотоальбом.

— Вы слушаете? — вновь донесся голос женщины-дежурной. — Мистер Килбрайд, вы у телефона?

— Да.

— Мне удалось связаться со следователем Дакуэртом на дому. Одну секунду, я вас с ним сейчас соединю. — И после паузы добавила: — Говорите.

— Алло! Это детектив Дакуэрт?

— А вы кто такой? Дежурная сказала, вы назвались мистером Килбрайдом?

— Именно так.

— Надеюсь, это не чья-то глупая шутка? Вы же не Адам Килбрайд?

— Нет, сэр. Я его сын.

— Сын?

— Меня зовут Рэй Килбрайд.

— Ах вот оно что! Вы тот самый его сын из Вермонта, если не ошибаюсь?

— Да, из Берлингтона.

— А вашего брата зовут Томас?

— Да, — ответил я, подумав, что Гарри успел, вероятно, посвятить его во многие детали.

— Прошу прощения за странный вопрос, который я вам задал сначала, — произнес детектив. — У меня, видимо, случился легкий шок, когда моя коллега сообщила, что меня вызывает мистер Килбрайд. Примите соболезнования по поводу смерти отца.

— Благодарю вас. И спасибо, что согласились выслушать меня. Я ведь не знал уже, к кому обратиться. Здесь все так запуталось. Хотя вы, наверное, в курсе…

— Да, я разговаривал с вашим отцом.

У меня возникло ощущение, будто на мгновение кто-то опустил меня головой в миксер.

— Простите, что вы сказали? Когда это было?

— Пару недель назад.

Из подвала вдруг донесся крик Томаса:

— Рэй!

— Мой отец разговаривал с вами две недели назад? — удивился я.

— Да. А разве вы звоните не по тому же поводу?

— Нет… То есть да. Я просто хотел узнать подробности.

— Мне пришлось сказать вашему отцу, что если он захочет возбудить дело, то доказать что-либо будет трудно.

— Рэй! — опять крикнул Томас.

— Подожди немного! — ответил я и сказал в трубку: — Прошу прощения, мой брат пытается кое-что найти в подвале. Вы остановились на том, что доказать будет трудно. Почему?

— Нужно учитывать, как много времени прошло с тех пор. И что со свидетельскими показаниями вашего брата могут возникнуть проблемы, как вы, я надеюсь, сами понимаете. Ваш отец осознавал это. И он не хотел заставлять вашего брата пройти через такое. Он был добрым, ваш отец. Я разговаривал с ним лишь однажды, но сразу почувствовал в нем разумного человека и хорошего отца, которому многое пришлось вынести.

— Вам трудно будет в это поверить, детектив Дакуэрт, но лишь только что до меня дошло, о чем идет речь, — признался я. — Мой брат стал жертвой насильника?

— А разве ваш отец не рассказывал об этом?

— Нет. Но с тех пор как я сюда приехал после смерти папы, выяснилось много нового, что навело меня на определенные подозрения. В прошлом случилось нечто, за что, как опасался отец, мой брат никогда не сможет простить его. И еще… отец провел поиск на тему детской проституции в Интернете. Я не сумел выяснить, на какие сайты он заходил, потому что брат удалил ссылки, прежде чем мне удалось их найти.

— Что я могу сказать, — вздохнул Дакуэрт. — Все сходится. Но к сожалению, я пока не знаю, насколько я вправе обсуждать с вами, Рэй, детали. Кроме того, если честно, ваш отец отказался предоставить мне важную информацию. В частности, кто именно…

— Рэй!

— Господи, — пробормотал я. — Простите, детектив, но не могли бы вы продиктовать мне номер, чтобы я вам перезвонил? Буквально через несколько минут. Мне очень важно закончить нашу беседу.

— Разумеется.

Я поспешно достал из ящика кухонного шкафа карандаш и записал номер на листке самоклеющейся бумаги.

— Я вам перезвоню.

— Буду ждать.

Я дал отбой и оставил свой телефон на кухонном столе. Подходя к двери в подвал, крикнул:

— Томас! Я же разговаривал по телефону!

Спустившись по ступеням, я не сразу увидел его. Подвал имел форму буквы L, и я решил, что он как раз за углом, где папа, собственно, и хранил старые альбомы.

— Где ты, черт тебя побери?

— Здесь, — отозвался брат.

Я повернул за угол и увидел Томаса. Его глаза округлились от ужаса. Руки он держал сзади, словно решил хлопнуть в ладоши за спиной.

И он находился не один. Рядом стояла женщина. Левой рукой она вцепилась брату в волосы. А в правой… В правой блеснуло нечто похожее на нож для колки льда, острие которого уткнулось в горло Томаса чуть ниже подбородка.


предыдущая глава | Цикл "Промис-Фоллс"+ Отдельные детективы. Компиляция. Книги 1-14 | cледующая глава