home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава XIX

Избегая толпы под колоннадой, Фрэнсис в одиночестве прогуливался взад-вперед по площади, залитой лунным светом. Сам того отчетливо не сознавая, мистер Вествик по духу был вполне сложившимся материалистом. Странная история, приключившаяся с его обонянием в подозрительном номере, не произвела особого впечатления на его умную голову.

«Возможно, — размышлял Фрэнсис, — я одарен более пылким воображением, чем полагаю, и моя собственная фантазия сыграла со мной такую шутку? Или, может быть, парижанин прав, и в организме моем не все ладно? Правда, я нисколько не ощущаю себя больным, впрочем, на это полагаться нельзя. Ну, да сегодня мне не ночевать в этой комнате, следовательно, до завтра есть время, чтобы решить — обращаться ли к доктору. Пока же, думается, таинственная гостиница не доставит мне сюжета для пьесы. Конечно, смердящее привидение — идея совершенно новая, но воплощать ее придется перед пустым залом…»

Дойдя до такого забавного заключения, Фрэнсис невольно улыбнулся и, вскинув голову, огляделся. Он заметил, что за ним внимательно наблюдает какая-то незнакомка, одетая в черное.

— Я не ошибаюсь? Вы действительно Фрэнсис Вествик? — спросила дама, поймав его взгляд.

— Да, сударыня, это мое имя, — ответил, поклонившись, Фрэнсис. — С кем я имею честь говорить?

— Мы виделись с вами однажды, когда ваш покойный брат представлял меня членам вашего семейства. Возможно, вы не забыли, как я выгляжу?

С этими словами дама откинула вуаль и повернула лицо к луне.

Фрэнсис с первого взгляда узнал женщину, которую искренне ненавидел пуще всех остальных представительниц прекрасного пола. Перед ним стояла вдова покойного лорда Монтберри.

Мистер Вествик нахмурился. Опыт, приобретенный им в закулисной театральной жизни беспрерывные сношения с актрисами, бестолковость которых на репетициях выводила его из себя, приучили его грубо разговаривать с неприятными женщинами.

— Ба! — воскликнул Фрэнсис. — Я считал — вы в Америке!

Дама не обратила внимания на нелюбезный тон мужчины и, когда он, приподняв шляпу, повернулся, чтобы уйти, задержала его.

— Позвольте мне погулять с вами несколько минут, — спокойно произнесла она. — Мне надобно вам кое-что сказать.

Фрэнсис указал на сигару.

— Я курю, — промолвил он.

— Это ничего не значит для меня.

После таких слов ничего не оставалось, как уступить, и мистер Вествик крайне неприязненно проделал это.

— Ну-с? — буркнул он. — Что же вам угодно?

— Сейчас вы все поймете. Позвольте прежде объяснить вам мое положение. Я осталась совершенно одна. К смерти мужа добавилась вторая смерть: я потеряла в Америке своего брата — барона Ривера.

Репутация барона, сплетни о его отношениях с графиней были известны Фрэнсису.

— Его застрелили в игорном доме? — грубо спросил он.

— Вопрос для вас совершенно естественен, — произнесла дама невозмутимо-ироническим тоном. — Как уроженец Англии, вы принадлежите к нации игроков. Нет, мистер Вествик, брат мой умер самой прозаической смертью. Он скончался, как и многие несчастные, от горячки, свирепствовавшей в одном из западных городков Соединенных Штатов. Его потеря вызвала во мне отвращение к Новому Свету. С первым же трансатлантическим пароходом я покинула Нью-Йорк. Высадившись в Гавре, я продолжила свое одинокое путешествие по Южной Франции, а затем отправилась в Венецию.

«Какое мне дело до всего этого?» — подумал Фрэнсис.

Дама замолкла, ожидая, видимо, реакции собеседника.

— Итак, вы в Венеции, — сказал Фрэнсис, чтобы что-нибудь сказать. — Зачем?

— Затем, что это от меня не зависело.

Фрэнсис взглянул на нее с циническим любопытством.

— То есть как это — не зависело? — пробормотал он.

— Женщины подчас повинуются внезапным побуждениям, — пояснила дама. — Могу сказать, что и меня привело сюда нечто подобное. И произошло это против моей воли. Ненавистное воспоминание связано с этим местом в душе моей. Будь моя власть, я никогда более не ступила бы на землю Венеции. Я ее ненавижу. И однако я здесь. Случалось ли вам прежде встречать таких идиоток? Я уверена — никогда!

Вдова лорда Монтберри на мгновение замолчала и переменила тон.

— Когда ожидают мисс Локвуд? — спросила она.

Фрэнсиса нелегко было удивить, однако тут он смешался.

— Кой черт вам нанес, что мисс Локвуд собирается в Венецию?

Она засмеялась — горько и язвительно.

— Может быть, я отгадала!

Что-то в ее тоне, возможно, в смелом выражении глаз раздражало запальчивость мистера Фрэнсиса.

— Леди Монтберри!.. — начал он.

— Постойте! — перебила она. — Жена вашего брата теперь именуется леди Монтберри. Я ни с одной женщиной на свете не собираюсь делить титул. Называйте меня именем, которое я носила, прежде чем сделала роковую ошибку, выйдя за вашего брата. Пожалуйста, называйте меня — графиня Нарона.

— Итак, графиня, — продолжил Фрэнсис, — если, заговорив со мной, вы имели целью морочить мне голову, то напали не на того человека. Говорите прямо, чего хотите, или позвольте откланяться!

— Итак, мистер, если вы имеете целью скрыть от меня приезд мисс Локвуд в Венецию, — возразила дама, — говорите прямо, а не морочьте мне голову!

— Очевидно, графиня хотела этой фразой разозлить мистера Вествика и преуспела в своем намерении.

— Вздор, — вспылил Фрэнсис. — Поездка моего брата не составляет никакого секрета. И то, что мисс Локвуд опекает в дороге его детей, также не является жуткой тайной. Кстати, раз уж вы знаете все, известно ли вам, зачем они все сюда едут?

Графиня сделалась вдруг серьезна и задумчива. Она не ответила.

Двое странных собеседников прошли до конца площади и остановились перед церковью Святого Марка. Лунный свет освещал ее настолько ярко, что позволял разглядеть все подробности и особенности изумительной архитектуры. Даже голуби плотными рядами выделялись над аркою главной двери.

— Никогда не думала, что эта древняя церковь так прелестна в лунном сиянии, — сказала графиня скорее себе, чем Фрэнсису. — Прощай, Святой Марк при луне, — мне уж не видеть тебя более.

Графиня отошла от церкви и заметила удивленное лицо Фрэнсиса.

— Нет, — произнесла она спокойно, словно продолжая прерванный разговор, — я не знаю, зачем сюда едет семейство нового лорда Монтберри, не знаю, с какой целью приезжает мисс Локвуд. Я только знаю, что мы должны встретиться в Венеции.

— По уговору?

— По велению судьбы! — ответила графиня, опустив голову и потупив взор.

Фрэнсис расхохотался.

— Или, — тотчас выпрямилась женщина, — если вам так более угодно, по тем причинам, что дураки называют волей случая.

Фрэнсис осекся и пробормотал уклончиво:

— Случай странно забрасывает свои сети. Все мы условились встретиться во Дворцовой гостинице. Однако вашего имени нет в списке посетителей. Судьба, по вашей логике, должна была бы привести вас прямо во дворец.

Графиня опустила вуаль.

— Возможно, судьба еще обо всем позаботится, — сказала она. — Дворцовая гостиница! — повторила она себе. — Старый ад, превращенный в новое чистилище! Тот же самый дом! Господи Иисусе! Святая Дева Мария! Тот же самый дом.

Графиня замолчала и притронулась к руке собеседника.

— Может, мисс Локвуд и не остановится там вместе с вами? — внезапно вскричала она с жаром. — Уверены ли вы, что она поселится в этой гостинице?

— Конечно. Разве я не сказал вам, что она прибывает вместе с лордом и леди Монтберри! И разве вы не помните, что она наша родственница. Так что, графиня, придется и вам подумать о переселении поближе к нашему семейству!

Женщина не приняла шутки.

— Да, — сказала она слабым голосом, — я перееду к вам. Я должна буду это сделать.

Графиня все еще держала мистера Вествика за руку, и он почувствовал, как крупная дрожь вдруг пронизала ее с головы до пят. Как ни сильна была его неприязнь к этой авантюристке, простое сострадание заставило Фрэнсиса спросить у графини, не холодно ли ей.

— Да, — ответила она, — я озябла, мне дурно.

— Вы озябли, вам дурно, графиня, — в такую ночь?

— Ночь тут ни при чем, мистер Фрэнсис, — ответила она. — Как вы думаете, что чувствует преступник на эшафоте, когда палач накидывает ему на шею веревку? Его также, наверное, бьет озноб, и к горлу подкатывает дурнота. Простите мне мою мрачную фантазию. Просто судьба накинула мне сегодня петлю на шею, и я ее ощущаю.

Графиня осмотрелась. Собеседники находились возле кофейни, известной под названием «У Флориана».

— Зайдем, — попросила женщина, — я должна выпить чего-нибудь, чтобы подкрепить усталые силы. Не раздумывайте, это в ваших интересах. Далее речь пойдет о вашем театре.

Внутренне изумляясь, какое касательство имеет эта женщина к его театральным делам, Фрэнсис неохотно подчинился просьбе и распахнул дверь кафе. Он отыскал уединенный столик, где можно было вести беседу, не привлекая к себе внимания.

— Чего вы хотите? — угрюмо спросил Фрэнсис.

Но дама сама уже распорядилась заказом, бросив подбежавшему официанту:

— Мараскин и чай!

Фрэнсис и официант ошеломленно переглянулись. Чай с мараскином был новостью для обоих. Не обращая на них внимания, графиня, когда заказ ее был выполнен, велела официанту вылить большую рюмку ликера в стакан и наполнить его доверху горячим чаем.

— Не могу сделать этого сама, — заметила она с усмешкой. — У меня дрожат руки.

Женщина с жадностью выпила приготовленную смесь. Глаза ее заблестели.

— Хотите мараскинового пунша? — предложила она Фрэнсису. — Мне достался рецепт его по наследству от вашей августейшей особы. Моя мать состояла на службе у английской королевы Каролины, когда та находилась на континенте. Опальная повелительница изобрела напиток, облегчающий ее душевные муки. Нежно влюбленная в нее моя мать разделяла все ее вкусы. А я, в свою очередь, разделяла все вкусы моей матери… Теперь, мистер Вествик, пришло время сказать, какое дело у меня до вас. Вы содержите театр. Не нужна ли вам новая пьеса?

— Мне всегда нужна новая пьеса — была бы она хороша.

— И вы хорошо платите?

— Плачу щедро, это в моих интересах.

— Если я напишу пьесу, вы прочтете?

Фрэнсис заколебался.

— Почему вам взбрело в голову взяться за перо? — спросил наконец он.

— Опять же — по воле случая, — ответила графиня. — Я однажды рассказала брату о моей встрече с мисс Локвуд. Его не столь заинтересовало содержание нашего разговора, как стиль моего изложения. Он сказал: «Ты описываешь свою беседу с этой дамой с остротой и контрастом хорошего драматического диалога. По-видимому, у тебя есть чутье сценариста. Попробуй написать пьесу. Ты можешь нажить большие деньги.

Последние слова дамы удивили Фрэнсиса.

— Неужели вы нуждаетесь? — воскликнул он.

— Что делать? — улыбнулась графиня. — Мои прихоти дорого стоят. А у меня нет ничего, кроме жалкого дохода в четыреста фунтов да остатка страховки — фунтов двести наличными, не более.

— Как?! Все десять тысяч исчезли? — воскликнул Фрэнсис.

Графиня подула сквозь пальцы.

— Исчезли точно таким образом, — заметила она хладнокровно.

— Барон Ривер?

Искорки гнева зажглись в черной глубине глаз графини.

— Мои дела являются моей тайной! — заявила она. — Я сделала вам предложение, мистер Вествик, а вы так ничего и не ответили. Не отказывайте мне сразу. Подумайте. Вспомните, какую жизнь я вела. Я знаю свет лучше многих писателей, включая драматургов. Со мной случались странные происшествия, я слышала множество замечательных историй, я делала наблюдения и помню абсолютно все. Неужели у меня недостанет материала для пьесы, если представится возможность?

Графиня выждала минуту и задала не дававший ей покоя вопрос:

— Когда мисс Локвуд прибывает в Венецию?

— Какое это имеет отношение к написанию пьесы, графиня?

Графиня медлила с ответом. Она вновь наполнила стакан мараскиновым пуншем и, прежде чем заговорила, выпила половину напитка.

— Это имеет огромное значение для пьесы, — наконец произнесла женщина. — Отвечайте же.

— Мисс Локвуд приезжает в Венецию через неделю, самое большое. Насколько мне известно, это может произойти и раньше.

Графиня медленно допила второй стакан мараскинового пунша.

— Очень хорошо! Если я буду жива и здорова через неделю, если я останусь в здравом уме — не перебивайте, я знаю, что говорю, — и твердой памяти, я отправлюсь в Англию и набросаю план моей пьесы. Прочтете ли вы? Спрашиваю еще раз.

— Конечно, прочту. Но, графиня, я не понимаю…

Графиня наполнила третий стакан и молча сделала несколько глотков.

— Я — сплошная загадка, а вы хотите что-либо понять во мне, — пробормотала она. — Вся разгадка в ореховой скорлупе, как выражаются англичане. Многие думают, что жители Юга имеют пылкое воображение. Это грубейшая ошибка. Нигде вы не найдете людей с таким холодным воображением, как в Испании, Италии, Греции и других теплых странах. Они по природе своей глухи и слепы ко всему фантастическому и сверхъестественному. Время от времени, раз в несколько столетий, между ними является гений, но он составляет исключение из общего правила. Видите ли, хотя я и не гений, я тоже составляю исключение. К моему огорчению, я обладаю пылкостью воображения, которая часто встречается среди англичан и немцев и которой почти начисто лишены испанцы и итальянцы. Что из этого следует? Только то, что на этой почве я заболела. Я полна предчувствий, делающих мукой мою жизнь. Неважно, в чем состоят эти предчувствия, важно то, что они подчиняют меня себе, заставляют скитаться по морю и по суше… и теперь живут во мне… в эту минуту!.. Зачем я не сопротивляюсь им? Ах! Я сопротивляюсь. Я стараюсь — с помощью пунша — прогнать их и теперь. Время от времени я прибегаю к помощи здравого смысла, и он порой будит во мне несбыточные надежды. Порой мне кажется, что мои наваждения просто симптомы начинающегося сумасшествия. Я пыталась доказать это себе, я даже обращалась в Англии к врачу, но тщетно. Прежний ужас и суеверия властно овладевают мною. Впрочем, через неделю станет ясно, решит ли мою будущность судьба, или я сама буду властна решать ее. В последнем случае я намерена переплавить мои мучительные фантазии в занятие, о котором мы только что говорили… Лучше ли вы стали меня понимать теперь, мистер Вествик? Не выйти ли нам из душного помещения на свежий воздух?

Они молча покинули кофейную. Фрэнсис сделал мысленное заключение, что мараскиновый пунш представляет единственно понятное объяснение тому, о чем говорила графиня.


Глава XVIII | Сборник "Избранные произведения". Компиляция. Книги 1-17 | Глава XX