home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



25. Терраса церкви – Сан-Мигель

Может ли злодей быть заодно и мошенником или меняться в продолжение истории? Открой глаза, #Кракен.


4 апреля, четверг


Это была безумная ночь. Кто-то повесил в «Твиттере» фотографию двоих убитых, и вся социальная сеть превратилась в следователей, пытаясь опознать жертвы. Нашлись анонимы, окрестившие последние убийства как «преступление Белой Богородицы» и приделавшие ему новый хэштег: #CVB, который вместе с #Убийствами Близнецов и #Кракеном превратился в трендовую тему мирового уровня. Аккаунты в «Твиттере» крупных международных газет, от «Коррьере делла сера» в Италии до «Кларина» в Аргентине, также откликнулись на последнее преступление. Третье двойное убийство менее чем за две недели вновь заняло центральное место среди мировых новостей.

В умах наметилось несколько тенденций: для большинства убийцей, несомненно, был Игнасио. Несмотря на то что я не передавал новостей ни Марио Сантосу, ни тем более Лучо, вся публика к этому времени знала, что настоящее местонахождение его неизвестно.

Близкие друзья Игнасио раззвонили на все четыре стороны, что он с ними не встречается и на ужины не приходит. Все знали, что телефон его не отвечает, а продавцы магазинов, прилегающих к дому номер два по улице Дато, рассказывали любому, кто готов был их выслушать, что вот уже несколько дней как Игнасио не заходит в свой подъезд и не выходит обратно.

Пользователи «Твиттера» просили меня хоть что-нибудь объяснить: «Где же Игнасио, #Кракен? Почему ты не задержал этого пидораса?»

При этом ни родственники, ни друзья не сообщили о его исчезновении, к тому же мы до сих пор не получили анализ продуктов пчеловодства, и таким образом у нас не было оснований на получение ордера на обыск и арест.

Другие обвиняли Тасио и поддерживали первоначальную теорию, согласно которой он был подстрекателем и имел последователей за стенами тюрьмы. Вот уже несколько дней то там, то сям возникали спонтанные протесты: люди собирали подписи под заявлением, чтобы препятствовать выходу Тасио из тюрьмы 8 августа, никого не волновало, что это отпуск менее чем на неделю: все были убеждены, что он сбежит, и ругали нас за то, что мы не начинаем законные действия, дабы предотвратить его бегство. По мнению пользователей социальных сетей, мы были неумехами, и я в первую очередь. Что ж, ничто их в этом не разубеждало.


Заместитель комиссара Сальватьерра назначила экстренное совещание у себя в кабинете. Незадолго перед этим она отчиталась перед комиссаром, и в разговоре с ней тот закрутил гайки до упора, что отчетливо читалось на ее усталом лице.

Под глазами у нее залегли темные тени, морщины возле рта стали глубже, а взгляд жестче – вся тяжесть мира обрушилась на эту теплую спину, которая несколько часов назад опиралась на мою грудь. Еще не рассвело, когда мы с Эсти вошли в полицейский участок: лица напряжены, глаза серьезны.

– Только что установили личность убитых, – сообщила Альба, стоило нам войти в кабинет.

– Так быстро? – удивилась Эстибалис.

– Родители или родственники жертв не успели даже написать заявление об исчезновении, – добавил я, ничего не понимая.

– Этих ребят узнали в социальных сетях. И, отвечая на вопрос, который вы собираетесь задать: да, обоим по тридцать. Друзья начали бить тревогу, увидев вчерашние фотографии, которые мгновенно распространились по всему интернету. Они сами связались с семьями, где подтвердили, что их местопребывание никому не известно. К рассвету в Сети появились их фотографии. Приятели обоих жертв были встревожены, потому что накануне вечером ни один из двоих не появился в барах, где они договорились встретиться с компанией, и не отвечал на звонки. С тех пор как в Сеть просочилась новость о двух новых трупах, прошло менее часа. Родители обоих убитых – мать Матео Руиса де Суасо, молодого человека тридцати лет, и родители Ирене Мартинес де Сан-Роман – связались с нами для получения информации. По просьбе семей дожидаться утра мы не стали, я не сочла нужным продлевать страдания близких, и мы проводили их на опознание. К сожалению, оба опознания дали положительный результат. Сейчас мы ждем, когда придут результаты вскрытия, скорее всего, совпадающие с тем, что мы уже знаем: смерть от удушья, вызванного попаданием пчел в ротовую полость, наличие рогипнола в крови и что-нибудь еще.

– И кто на этот раз жертвы? – спросила Эстибалис.

– Имя мужчины, как я вам уже сказала, – Матео Руис де Суасо. Еще несколько часов назад он был преподавателем маркетинга в Баскском кулинарном центре, каждый день катался туда-сюда между Виторией и Доностией[45]. Здесь он снимал квартиру, жил один, но ежедневно обедал или ужинал у матери в районе Пилар. Судимостей нет, мать утверждает, что у него никогда не возникало проблем с наркотиками, ему даже штрафы за нарушение правил дорожного движения ни разу не выписывали. В общем, нормальный парень, здоровый, без уголовного прошлого. Альпинист, очень общительный, открытый, уверенный в себе. В последний раз он выходил на связь вчера утром: списался со своей тусовкой по «Вотсаппу» насчет планов на вечер. Договорились встретиться после залпа. Раньше он не собирался, потому что терпеть не мог дым. По словам матери, его отец был заядлый курильщик и умер от рака легких. Это была единственная тема, которую он отрицал категорически.

– Ладно. Парень как парень. А что по девушке? То же самое? – спросила Эсти.

– Боюсь, что да. Зовут Ирене Мартинес де Сан-Роман. Печальнее всего, что тридцать лет ей исполнилось вчера. Просто не верится: умереть из-за одного дня… Мать то и дело повторяет, что тридцать лет назад ей ускорили роды, потому что младенец был в поперечном положении и больше не мог расти, что на самом деле она должна была родиться пятнадцатого августа, и если бы врачи это учли, она осталась бы жива.

– Чего только не вспомнят родители, когда теряют ребенка, – проговорила Эсти.

На секунду наши с Альбой взгляды пересеклись, и обоих будто ударило током. Затем мы посмотрели на Эстибалис, но та сосредоточилась на отчете, который вручила нам Альба. Эсти не заметила наших мучений. Да и не могла заметить. Как солдат, который ни разу не был в бою. По сравнению с нами она была слишком невинна.

– Ирене договорилась с друзьями посмотреть на спуск Селедона. В полшестого она не явилась, что озадачило ее подруг, которые не переставая названивали ей на мобильный, пытаясь ее найти. Связались с родителями, но те также ничего не знали. К тому времени как новость о новых убийствах распространилась по интернету, родители уже сами собрались идти в полицию. Как и весь город в последнее время, они были напуганы и боялись, что их дочь может оказаться в… Ну, вы понимаете, в списке возможных жертв. Я стараюсь не использовать терминологию, которая мелькает в прессе, СМИ и соцсетях: список приговоренных, обреченных и так далее…

– Та же история: то и дело спрашиваю себя, как устроен человек, похищающий людей двадцати, двадцати пяти, тридцати лет, – сказала Эстибалис.

– А я спрашиваю себя, как случилось так, что все эти люди оказались такими простыми мишенями, – перебил я. – Информации о последних вскрытиях пока нет, но можно утверждать, что ни в одном из этих случаев не было следов борьбы или самообороны. Этот парень – гений, хамелеон, некто, знающий подход к людям и не вызывающий у них подозрений или сомнений.

– Он просто психопат, а ты говоришь о нем так, словно восхищаешься им, – перебила меня Эстибалис.

– Я всего лишь пытаюсь его понять, инспектор Гауна. Поставить себя на место шестерых молодых людей, которые лишились жизни, подпав под его чары.

Эсти бросила на меня виноватый взгляд. Она устала, я тоже устал. Неподходящая ситуация для спора или перепалки.

– Впервые «Твиттер» нам помог, а не наоборот, – сказал я, переступил с ноги на ногу и целую секунду смотрел на Альбу.

Она обеспокоенно покачала головой.

– Ничем он не помог, абсолютно ничем. На фотографиях, просочившихся в сети, весь мир любовался подробностями инсталляции, которые мы хотели скрыть. Например, эгускилорами. Эти убийства породят целую волну неоязыческих гипотез. Эксперты по баскской мифологии уже высказали свое мнение, при том что никто их не спрашивал; телевидение нашло тему, которую можно обсасывать не одну неделю. Это может вызвать опасные прецеденты, и комиссар рассматривает, какие действия мы можем предпринять, чтобы предотвратить дальнейшее распространение этих фотографий; среди прочего, судья Олано объявит их частью текущего расследования. Хотя мы выиграли много часов, если не дней.

– Пока он снова кого-нибудь не убьет, – вмешалась Эстибалис. – В Витории праздники, впереди пять дней чистого хаоса, на улицах толпы народу. Мы же не собираемся объявлять чрезвычайное положение. А дело в итоге может закончиться бойней. Люди испуганы. Какую цель преследует преступник, охотясь на свои жертвы именно в эти дни? Сорвать праздник Белой Богородицы?

– Именно так: он выступает против наших обычаев, против всех наших традиций, против истории города. Этот парень ненавидит все, что связано с Виторией, – отозвался я.

– Тут я с вами согласна, – сказала Альба. – Место преступления вновь связано историей города. Ниша Белой Богородицы относится к XVIII веку. С другой стороны, жертв он, судя по всему, выбирает только по двум критериям – возраст и фамилия. За убийствами не прослеживается личный мотив.

– Это если исключить обстоятельства, связанные с убийством Лидии, подружки близнецов, – сказала Эстибалис, складывая на груди руки. – Или мы снова забываем о главном подозреваемом?

– У нас по-прежнему нет ничего, в чем их можно было бы обвинить, – напомнил я.

– За исключением сожженной пасеки, к которой надо добавить и все остальное, – усмехнулась моя напарница.

– Вы должны добыть что-то еще, и поскорее, – сказала Альба, поднимаясь с кресла с явным намерением закончить встречу. – Так продолжаться не может. Это невозможно. Глаза половины человечества следят за нами. Убийства не должны повториться. Комиссар имеет дело не только с давлением со стороны социальных сетей. Международная пресса пишет лишь об этих двойных убийствах, журналисты будут вести репортажи всю неделю, пока в городе праздники. Вы даже не представляете, как настойчивы бывают «Би-би-си», «Европа пресс» и «Рейтер», когда занимаются каким-то событием… Ладно, идите и поспите хотя бы несколько часов. Завтра очень много дел. Мне нужны от вас стопроцентные оперативность и эффективность. Продвигайтесь по всем начатым линиям расследования – все вместе и каждой в отдельности. Проверяйте их, быть может, вы что-то упустили. Начиная с этой минуты я оцениваю только результаты, а не затраченные усилия. Мы начнем операции предупреждающего характера в исторических зданиях XIX века, при том что это практически вся зона Энсанчи, самые оживленные районы во время праздников.

– Есть еще одно дело, – начал я, несмотря на усталость. – Это линия расследования, к которой я только-только подобрался, но события развиваются таким образом, что я не сразу вынес ее на обсуждение. Этот момент так же хорош или так же плох, как и любой другой.

– Поясните, инспектор Айяла, – сказала Альба, вновь присаживаясь.

Я рассказал о фигурах в Сан-Висентехо и посещении часовни с доном Тибурсио. Когда я произносил вслух «Око Провидения», «герметический брак» или «кара», Альба выразительно поднимала бровь. Эстибалис помрачнела, когда я заговорил о рыжеволосом подмастерье.

– Ничего у тебя нет, – только и сказала моя напарница со скучающим видом. – Единственная связь с этим человеком – Тасио. Разве это не изобличает его еще больше?

– Если б я его обвинял, Тасио не назвал бы мне ни единого имени. Сказал бы, что после стольких лет мало что помнит, и я ничего не мог бы с этим поделать, – пояснил я.

– Ну и каковы твои выводы? – На лице ее отразилось полное непонимание.

– Дон Тибурсио Саэнс де Уртури – масон, возможно, Великий Мастер или Великий Секретарь. Не надо на меня так смотреть; ни от кого не секрет, что в Витории имеется как минимум одна действующая ложа под названием «Мануэль Ирадьер». Несколько десятилетий назад они начали собираться на севере, в поместье Респальдиса, неподалеку от Амуррио.

– Ты пытаешься доказать, что убийца тоже масон?

– Нет, если б он был масоном и принадлежал какой-то ложе, дон Тибурсио об этом знал бы и рассказал мне. Думаю, убийцей может быть ученик, который работал с доном Тибурсио на реставрации. На него повлияли идеи, которые дон Тибурсио вбивал ему в голову, и он изображал их в своих исторических инсталляциях, возможно, чтобы подставить Тасио, который работал в качестве археолога. Сцена преступления, с которой мы уже неоднократно сталкивались, его собственная интерпретация этих символов. То, что мы видим, – его ментальная карта, когнитивная схема, устойчивое изображение картины мира, его проблемы, травмы, черт знает что еще… Не забывай: убийцы отлично умеют подсчитывать затраты и прибыль: каждое их действие имеет смысл, от фирменного знака до модуса операнди. Любые усилия и затраты компенсируются, если он видит желаемый результат.

– Так веришь ты или не веришь, что это масонское преступление? – настаивала моя напарница.

– Повторяю: вряд ли. Хотя не сомневаюсь: вдохновила его средневековая иконография в часовне Сан-Висентехо, а человек, разъяснивший ему идеи и замыслы средневековых каменщиков, посеял, сам того не ведая, семена будущих преступлений, которые сейчас потрясают наш город.

– Унаи, при всем моем уважении: думаю, вам надо отдохнуть. Я хочу, чтобы рядом со мной и дальше работал отличный специалист по криминальной психологии, которым вы являетесь. Сделайте одолжение, поспите немного. Бывают долгие ночи, которые длятся как целая жизнь. Сегодня одна из них, – сказала Альба, снова вставая и явно желая закончить встречу: наполовину моя начальница, наполовину без пяти минут любовница.

Мы кивнули и молча попрощались. Мы были как три зомби, не имеющие ни желания, ни сил на разговоры. Когда покидали отделение полиции, заря уже золотила тротуары восточной части города.


До площади Белой Богородицы я добрался со скоростью улитки. Компании расходились по домам, но всем недоставало привычного веселья, радости, праздничного настроения; нигде не видно было подвыпивших запоздалых гуляк, обнимающихся с фонарями.

Люди перемещались небольшими кучками. Девушки возвращались по двое, по трое, вчетвером. Глаза прохожих были уткнуты в экраны телефонов.

Все это мало походило на праздники Белой Богородицы, к которым я привык за тридцать с чем-то лет моей жизни в городе.

Я проклинал способность одного-единственного разума настолько изменить жизнь огромного количества людей, причем вразрез с их собственными планами. Меня ужасала простота, с которой чьи-то болезненные наклонности могут так сильно повлиять на город.

Но главное, я проклинал типа, который прервал то, что начиналось у нас с Альбой на тех четырех крышах.


24.  Утренняя месса | Жало белого города | 26.  Бульвар Мираконча