home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



8. Прощайте, гости дорогие!

К моему вящему удивлению, отец Иероним, взяв с собой немалых размеров сверток, отправился со мной на всенощную и отстоял ее вместе со всеми, разве что крестился наоборот – слева направо. А после нас пригласили к Иову. Святейший принял гостя радушно и собственными руками налил нам всем иван-чая. Иероним поблагодарил его и с поклоном передал ему пакет, оказавшийся иконой Богоматери в позолоченном окладе с драгоценными камнями.

– Благодарю тебя, отец Иероним, – ласково сказал Патриарх. – Ведь Ченстоховская икона Божьей Матери почитается православными наравне с католиками, а список весьма искусно исполнен.

– И даже оклад – точная копия того, что на самой святой иконе, – еще раз поклонился Иероним. – А дар сей говорит о том, что разногласия между Святой Католической Церковью и Церковью Православной не так уж и велики. И что преодоление их угодно Господу.

– Именно так, – кротко ответил Иов, и началась дискуссия по поводу наших разногласий. Должен сказать, что велась она весьма корректно и благожелательно, хотя решения предлагались диаметрально противоположные – Иероним предлагал Русской церкви принять Унию, а Иов настаивал на возвращении Римского епископа на его законное место первого среди равных в сонме церквей, и что первым шагом могла бы быть отмена Унии.

Конечно, ни о чем они не договорились, но Иов, прощаясь с Иеронимом, выразил надежду, что дискуссия продлится, ибо «не любо Господу, чтобы его Церковь не была едина». На что Иероним согласился с ним и добавил, что церквям надо держаться вместе и в противостоянии новых ересей, таких, как «лютерианская», «кальвинова» и «цвинглиева», а также англиканская[28].

Когда мы шли обратно во дворец, Иероним мечтательно глядел куда-то в пространство, а потом сказал мне весьма тихим голосом:

– Воистину святой человек ваш Патриарх. Особенно в сравнении… – и тут он замолчал, сообразив, что подобное откровение в адрес не только не члена ордена, но и приверженца другой конфессии, для иезуита недопустимо. Я ничего не сказал, сообразив, что так будет лучше.

На следующее утро Сапега удивил нас тем, что у него, как оказалось, были с собой два экземпляра договора, скрепленных подписью Сигизмунда, где содержались все оговоренные пункты соглашения, и лишь сумму выкупа вписали туда вручную. Вообще-то у меня возникло впечатление, что у них было заготовлено несколько вариантов – в зависимости от результата переговоров. Но компенсацию Борис милостиво принял и перед обедом милостиво подписал оба экземпляра, оставив, как и положено, себе один, а другой отдав полякам.

Потом отец Иероним с Любомирским ездили в Измайлово за пленными и заключенными. И вот, наконец, наши гости отчалили. Душевным прощание у меня получилось лишь с иезуитом, которому передали от Патриарха список Владимирской Богоматери. Иероним поклонился монаху, который принёс ему подарок, взял его с огромной осторожностью, встал на колени, и поцеловал икону, затем бережно положил его в расшитую золотом сумку – вероятно, в ней был привезён список, подаренный патриарху. Затем он поклонился Борису, расцеловался при всех со мной, и пошёл в свою карету, причём, как мне показалось, глаза у него блестели. Я же про себя подумал, что, пока в Речи Посполитой были такие монахи, то страна эта небезнадёжна.

Другие же вели себя по-иному. Как только они вышли от Бориса, лицо Сапеги из угодливо-услужливого вновь стало брезгливым, Казановского подленьким, с плохо скрываемым выражением некого триумфа, и лишь Любомирский выглядел виновато и попрощался со мной подчёркнуто сердечно. Наверное, он знал о тайной миссии Казановского, но ее не одобрял, и, вспоминая Чернигов, я не мог держать на него зла.

Не успел осесть снег, поднятый копытами польских коней, как мы с Щелкаловым и Ринатом отправились почтить своим присутствием переговоры между купцами. Как ни странно, хоть они и были намного менее вежливыми, чем наши встречи с дипломатами, но настроены обе стороны были весьма практично, и вскоре добились взаимоприемлемого результата, сулившего немалые барыши для обеих сторон. Я попытался разглядеть поджигателей с их стороны и агентов с нашей, но ничего такого не заметил. Зато Аристарх, со своим чутьем опытного сыскного профессионала, указал мне на троих купцов с нашей стороны и двоих приезжих. По его словам, слишком уж они были дружны с самого начала.

Подумав, мы решили не чинить препятствий отъезду ляхов, а вот наших взять под наблюдение. Но пока те вели себя, как пай-мальчики, и я стал было сомневаться в словах Никитки – не потому, что я ему не доверял, а потому, что и его могли ввести в заблуждение. А скоро разъехались поляки с литвинами, и жизнь пошла своим чередом.

Температуры к началу марта поднялись градусов до десяти, и я решил съездить в свою новую вотчину – Радонеж, взяв с собой Рината, двоих «наших» с «Москвы», и нескольких «измайловцев». Дорога на санях заняла всего день, а город оказался практически сплошь деревянным, но достаточно богатым, с немалой прослойкой купечества. Представлял он из себя практически идеальный круг валов с деревянными стенами диаметром где-нибудь километра в полтора, а с северной стороны, между городом и полями, располагался немалого размера посад. Западнее, южнее, восточнее вдоль живописных дорог то и дело виднелись деревеньки, также являвшихся частью моих владений. Внутри же самого города, на холме у западной стены, находился небольшой детинец.

Я никому не сообщал о предстоящем визите, но меня у южных ворот встретили хлебом-солью и сообщили мне, что мой дворец в детинце готов к заселению, а потом меня ожидают в доме городского старосты на обед. Была последняя неделя перед Масленицей, когда Церковью было дозволено вкушать мясо, и повара постарались на славу. Но перед обедом я потребовал у старосты и других «лучших людей» города информации о состоянии запасов. Все оказалось в ажуре – амбары были полны зерна, сушеной рыбы и грибов. Потом, после обеда и бани, нас хотели оставить у старосты, но мы отъехали к себе во владения, которые были подготовлены на славу.

В городе я оставил одного из «москвичей» – Леонида Анисимова, бывшего агронома, вставшего на защиту Приморья в последние дни Приморской республики и эвакуированного после ранения в плечо на «Москве». Лёню я назначил своим представителем в городе, трезво рассудив, что город и так в хороших руках, а мне важно лишь, чтобы наши распоряжения исполнялись, и что, в случае чего, он сможет связаться со мной по рации. Более того, именно ему предстоит помочь местным с картофелем.

Сами же мы поехали далее, в Троице-Сергиев монастырь в уже недалеком Сергиевом Посаде, а после литургии разделили монастырскую трапезу с братией. По его словам, и здесь все в порядке, равно как и другим окрестным монастырям, таким, как Покровский монастырь в Хотьково. И, получив благословение архимандрита, продолжил путь на север, в Борисоглебский монастырь под Ростовом.

По дороге, мы выборочно проверили два монастыря в Переславле, где все было, по крайней мере, если верить братии, тоже готово к приходу Великого Голода. В Ростове картинка была менее радостной – если в Спасо-Яковлевом монастыре распоряжения Патриарха были исполнены, то в других оказалось не так благостно. А на мои слова о том, что, мол, чем они людей кормить будут в неурожай, мне было сказано, что озеро-то – вот оно, и рыбы в нем немеряно. Но и сушеной рыбы у них припасено было мало, а солёной и вовсе не было.

И вот, наконец, Борисоглебский монастырь близ Ростова. Братия встретила меня достаточно вежливо, хоть и сдержанно. Но только стоило мне спросить про Иринарха, мне было сказано, что святитель не всех принимает, да и приболел он. И только после того, как я повторил свой вопрос, меня провели к его келье, но монах сделал мне знак остановиться метрах в трёх от неё.

Дверь в келью была закрыта, окон с этой стороны не было, но неожиданно послышался голос:

– Заходи, княже, ждал я тебя.

Монах с удивлением пропустил меня, и я вошёл в узкую дверь. Келья была небольшой – где-то два метра на два. Никаких излишеств в ней не было, ни кровати, ни отопления, ни даже охапки соломы на полу – святитель, судя по всему, спал на земляном полу. На одной из стен находились иконы, на другой – полочка с книгами, а вместо третьей была каменная монастырская стена с бойницей, убранная решёткой, которая где-то метрах в трех, пройдя через всю стену, являла прямоугольничек тусклого ныне света. К решётке была прикована цепь, а к ней – вериги самого Иринарха, представлявшие из себя двойную цепь, скреплённую огромными, во всю грудь и во всю спину, коваными крестами. Я ещё подумал, что весит всё это килограмм двадцать, не меньше. Меня ещё поразило, насколько чисто было в келье, а длина цепи, судя по всему, позволяла святителю пользоваться отхожим местом, пристроенным снаружи к келье.

Сам святитель оказался немолодым уже человеком в заплатанной рясе. Глаза же его были голубыми и весьма проницательными, а длинные русые волосы, борода и усы почти не тронуты сединой, разве что на висках.

Я поклонился до земли и сложил руки для благословения. Иринарх с улыбкой ответствовал:

– Не иерей я, чтобы тебя благословлять, княже. А вот Бог тебя благословит на добрые дела. Знал я, что ты ко мне приедешь.

– От Господа? – не удержался и спросил я.

– Никита мне весточку прислал из Москвы. Но и Господь тоже открыл мне, что придут люди, кои спасут Русь от голодной смерти и от нашествия инославных. И я вижу, что говорил это Он про тебя. Скажи мне, что тебя гнетет?

Я передал ему слова Никиты, а также то, что я видел в Ростове. Он задумался.

– Давай мы с тобой вместе помолимся. С тобой и людьми твоими.

Я надеялся на более осязаемую помощь, но позвал Рината и других, а сам стал на колени и начал повторять молитву за Иринархом. Было это непросто – в келье в окне не было стекла, одна лишь решетка, а мороз, пусть не такой, как во время приезда ляхов, пробирал до костей. Но я выдержал до конца молитвы, после чего Иринарх перекрестил меня и сказал:

– Возвращайся домой и делай свое дело – вижу я, что ты его свершишь по совести. А за Ростов, Ярославль и другие здешние города не беспокойся. Попроси братию прислать ко мне людей – я им скажу, куда им ехать и что говорить. Ступай и не бойся – Господь незримо с тобою. А мы ещё увидимся, хоть и нескоро.

Поклонившись, мы покинули святителя и поехали по дороге на Переславль, где и заночевали. На следующий же день, в первый день Масленицы, мы уже вернулись на Никольскую.


7.  Никитка | Голод и тьма | 1.  Тьма над Ершалаимом