home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



5. По матушке по Волге…

Команда "Святого Алексея" состояла из степенных волжских мужиков; они гордились тем, что владелец их корабля – сам князь Николаевский. Я хотел им сразу подарить по недавно отчеканенной в Москве двадцатикопеечной монете, но капитан Иван Бородин – звание ему присвоил я, до того он был лишь головой артели – сказал строго:

– Благодарим тя, княже! Но негоже нам платить за то, чего мы ещё не сробили. Пошли, что ли, в Толгу, в святую обитель, увидишь, как мы ходим.

Мы и отправились в монастырь, находившийся где-то в дюжине километров к северу от городских причалов. Дошли мы на парусах и вёслах где-то минут за сорок, не больше. В самой же Толге я, как водится, встретился с её игуменом, Феодосием.

Тот встретил меня весьма приветливо.

– Благослови тебя Господь, княже! Писал мне про тебя и Патриарх, и святитель Иринарх, и иные мнозие. Добрые ты дела делаешь, людей от глада и мора спасаешь, границы защищаешь.

Феодосий сумел весьма рачительно распорядиться привозимым из Ярославля продовольствием. Сам монастырь был укреплён, достраивался второй каменный храм, вокруг росли картофель и лён, а также разнообразные овощи. Была начата постройка хорошей дороги на Вологду; вдоль Волги дорог не строили – летом ходили на судах, а зимой на санях по льду. В близлежащих посёлках были организованы промыслы, а также раздача пищи для пожилых и немощных. Для детей двухлетние школы существовали и ранее, сейчас же, по благословению Патриарха, открыли и классы "для чад, добро учащихся" – пока третий, с прицелом ещё на три-четыре. Ну и, наконец, создавались рыболовецкие артели, причём рыбацкие суда были, как правило, пожертвованы купцами.

Игумен для нас отслужил благодарственный молебен Пресвятой Богородице, а затем распрощался с нами, и мы пошли вниз по реке.

Путь по реке до Ярославля занял менее получаса. Тем не менее, когда мы подходили, солнце как раз начало превращаться из оранжевого в зелёное. А когда я вернулся в свои покои, со мной связались из Казани и сообщили мне, что корабль с моими ребятами уже на полпути между Соликамском и Казанью. Подумав, я предложил встретиться в Нижнем Новгороде; по оценке Бородина, им туда идти было где-нибудь две недели, нам же – от силы неделю. По дороге я решил посетить Кострому – город, знаменитый Ипатьевским монастырём, по преданию, заложенным Четом, легендарным предком Годуновых.

Представьте себе патриархальный городок на левом берегу Волги, террасой спускавшийся к реке. Ипатьевский монастырь оказался за речкой Костромой, над слиянием её с "матушкой". Выглядел он не так, как в путеводителях – стены и часть корпусов уже существовали, но величественный Троицкий собор был трёхглавым и со шлемовидными куполами, с небольшой пристроенной звонницей. Многие другие здания были деревянными, хотя келейные корпуса и палаты Годуновых, где они останавливались, когда посещали Кострому, уже были построены из камня.

Мы высадились у обители и пошли на поклон к архимандриту Иакову. Ещё в детстве в воскресной школе нам про него рассказывали, как он отказался признать Лжедмитрия и поставленного им вместо патриарха Иова грека Игнатия. Несмотря на это, Василий Шуйский, придя к власти, сослал Иакова на Соловки, где он вскоре и скончался. Человек он оказался весьма строгий, попенял нам, что мы пришли после литургии, которая в храме служилась вскоре после рассвета. Но, узнав, что мы только что прибыли из Ярославля, смягчился. Трапеза в монастыре была наиболее скудной за всю поездку – суп из какой-то травы, кусочек хлеба (который ни другим монахам, ни настоятелю не положили), и всё. Я подумал, что здесь, в отличие от Ярославля, голод, но архимандрит успокоил меня – среда, день постный. А так монахам раз в неделю даже рыба полагается, а в некоторые другие дни – молоко, благо коровок у монастырских крестьян много.

В самом городе над пристанью стоял величественный белокаменный кремль, в моей истории сначала сильно перестроенный, а потом и взорванный в советское время. Туда мы и направились; воевода был в отъезде, но, увидев царскую грамоту, нам выделили небольшой деревянный корпус, в котором мы все смогли, хоть и с трудом, разместиться; команда же "Святого Алексея" осталась на борту корабля. Я запросил встречу с купцами, которая состоялась тем же вечером. Оказалось, что здесь к купцам воевода не обращался, зато, услышав о том, что произошло в Ярославле, местные решили сделать примерно то же, конечно, в меньшем масштабе – город-то был всяко поменьше, да и окрестности не были столь густо заселены. Было, в частности, принято одно весьма удачное решение – вместо ржи и ячменя, которые в этом году было запрещено сеять согласно царскому указу, всячески поощрялись посадки льна, ведь ему не нужны ни тепло, ни длительный вегетативный период. И среди промыслов акцент делался на льняной ткани и на льняном масле, которое весьма охотно покупали в волжских городах. А в голодные годы растительное масло было особенно в цене.

В воскресенье, девятнадцатого мая по новому стилю, так и не дождавшись воеводы, мы на рассвете пошли в Ипатьевский монастырь, где отстояли службу и причастились, подошли под благословение архимандрита, и пошли вниз по реке в Нижний, зайдя по дороге в Кинешму, оказавшейся рыболовецким посадом, и Юрьевец, построенный некогда как крепость на северо-восточных рубежах Руси, а ныне также заселённый в основном рыбаками. А в четверг, двадцать второго мая, перед нами уже показались мощные стены и башни Нижнего Новгорода.

Воеводой здесь до недавнего времени был Богдан Бельский – тот самый, которому я при первой же встрече с Борисом решительно не понравился. Узнав из подаренной ему книги о дальнейшем послужном списке своего сподвижника – в нашей истории, Бельский очень уж споро перешёл на сторону Лжедмитрия – Борис решил не поступать так, как сделал бы Иоанн IV, и "всего лишь" послал его в Нижний – своего рода почётная ссылка. Я с неохотой отправился в кремль, не зная, чего и ожидать, но оказалось, что недавно прислали нового воеводу – Юрия Ивановича Нелединского, который встретил меня весьма приязненно и сразу за стол усадил, да и моих людей накормить приказал.

На мой вопрос о голоде в Нижегородском уезде, Нелединский лишь вздохнул:

– Был голод, княже, и осенью немало народу померло. А государь, узнав об этом, послал меня сюда. Вот только, когда я приехал, уже получше стало.

– Купцы?

– Вишь, княже, купцы здесь разные – зерна-то много завезли, да кто давал её бедным либо нанимал их за еду, а кто и нажиться решил. Так прошлой осенью голод и начался. Посадские узнали об этом и пошли к Богдану, да он их за ворота выставил. Вот они и выбрали нового уездного старосту, Кузьму, Минина сына.

– Кузьму Минина?

– Прасол он местный. – И, на удивлённый мой взгляд, поспешил дополнить: – Торговец скотом и рыбой. Хоть и молодой, да уважение взыскать успел. Вот и выбрали его, и не прогадали. Он и сам отдал весь скот, какой у него был, и промыслы открывать помогал, и богадельни. А купцам они поведали – либо делайте, яко государь указал, либо уходите из Нижнего.

Только вот купцы не все смирились. Иные к Бельскому с ябедой пошли. А он зерно повелел им отдать, а Кузьму в темницу, и вновь голод начался. А купец некий из Ярославля узнал и своим рассказал, а они Борятинскому. А тот государю написал, и потому меня воеводой сделали. Я же Кузьму выпустил, а жалобщиков наказал, да и других, кто зерно не продавал.

– А Бельский где?

– Того не ведаю. Ему послали грамоту, дабы меня дождался, а после в Москву вернулся. Но когда я приехал, не было его.

Пообещав вечером устроить для меня баньку, Нелединский распорядился, чтобы меня отвели в "княжеские покои". Я попросил, чтобы людей моих разместили там же, и он согласился – мол, места там много.

В Кремле находился первый храм Нижнего – белокаменный собор Архангела Михаила, покрытый весьма искусной резьбой – ангелы и святые, львы и райские птицы, даже слон, и всё это было окружено чудесным орнаментом[35]. Конечно, лики святых за долгие годы частично стёрлись, но собор не потерял от этого своей необыкновенной красоты.

А вот внутрь нам попасть не удалось – двери были заперты. Примерно тогда же к храму подошёл русоволосый и русобородый человек лет, наверное, тридцати.

– В храм Божий хотите, странники?

– Именно так, добрый человек, – ответил я с улыбкой, а один из моих людей – из местных – строго сказал:

– Не видишь, что ли, князь перед тобою!

Тот снял шапку и поклонился:

– Не ведал я, что ты князь. Бо не на коне и не в шубе. Неужто ты Алексей, князь Николаевский?

– И Радонежский, невежа, – начал возмущаться тот самый мой человек, но я посмотрел на него, и он смутился и замолчал. Я же сказал неожиданному собеседнику:

– Да, это я, добрый человек. А тебя как зовут?

– Кузьма я, Минин сын, княже.

Я не удержался и обнял его. Сказать, что тот изумился, значило ничего не сказать, но я добавил:

– Слыхал я, что ты людей от лютого голода спас, за что тебя благодарю всем сердцем!

– Баяли, что ты не такой, как другие бояре – ходишь в простой одежде и на своих ногах, да и с простым людом говоришь, как с ровней. Не верил я тому. А про голод – то не я один, то все мы, посадские, да и купцы многие. И воевода новый, Юрий Иванович, великое сделал для того. Но не победили бы мы голод, если бы не привёз Никитка Строганов припасы персидские. Богдан-то Бельский руку на них наложил, а Юрий Иванович отдал их нам, и ныне никто не голодает.

А храм сей закрыт ныне, бо настоятель заболел. Если хочешь, поведу я тебя, княже, в храм Иоанна Предтечи на Торгу.

Этот храм оказался не столь красивым и нарядным, но тоже весьма достойным, а, главное, он и правда был открыт. Помолившись, мы вышли из храма, и я спросил:

– Кузьмо, наслышан я о тебе. Не хочешь ли моим человеком стать? В Измайлово али в Радонеж поедешь. Либо в Невское устье.

– Благодарю тя, княже, да нижегородец я, здесь родился, здесь и жити хочу. Мне бы скот покупать да продавать, да и рыбу тако само – сие я умею. Да глядети надобно, дабы в моём посаде не было ничего злого.

– А сына своего ко мне в школу пошлёшь?

– У меня сейчас один лишь, Нефёд. Не пущу его, родительскому ремеслу пусть учится. Читать-писать-считать я его научил. Может, если кто помладше родится, тогда к тебе пошлю.

Я пригласил его к себе в Кремль, где и накормил его, и сказал:

– Ежели передумаешь, али что надо будет, скажи мне.

И мы распрощались, не подозревая, что судьба сведёт нас не в столь далёком времени.


Vlad-23 изволил поблагодарить


4.  Дела купеческие | Голод и тьма | 6.  На запад!