home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6. Бой при Адуа и поезд с подарками

Отправил пакет на адрес Лизы в Цюрихе. Видимо, они подыщут няньку-кормилицу из России, как же младенчика тогда везти, а Лизе в Университет уже пора. В пакет сложил все письма, в том числе шифровку для Обручева, Сергей разберется, как отправить ее через посольство.

Рассказал Ильгу о плачевном состоянии артиллерии; вчера Стрельцов и Новиков зашли в «артиллерийский парк» Негуса. Сонное царство, службу никто не несет, орудия грязные, ни у кого не добьешься никакого ответа, начальства, мол, нет и все. Итальянцы нас сейчас голыми руками взять могут. Похоже, что и часть войск Негуса куда-то делась: вчера были шатры и палатки, сегодня их нет. Дисциплины никакой — по лагерю шатаются какие-то гадалки, торговцы, менялы и никто их не трогает. Ну, вот и дождались, едва рассвело, проснулся от выстрелов и криков, наши палатки очутились немного на отшибе после отхода в никуда вчерашних соседей и кто-то решил проверить нас на прочность, но караульные подняли тревогу, казаки залегли и стали отстреливаться, а, когда противник пошел в атаку, закидали его ручными бомбами. После этого все стихло, но через четверть часа возобновилось у форта в утроенном масштабе. Там же госпиталь! Казаки вскочили на-конь и помчались на выручку. Следом покатили две брички с пулеметами, на которые за время передышки установили «Максимы». Я с Новиковым ехал на головной бричке и увидел страшное зрелище — госпиталь был разгромлен. Ближе к дороге лежал с раскроенным черепом человек с медицинскими погонами надворного советника — начальник госпиталя Григорьев, рядом ним — госпитальный батюшка, видимо они пытались увещевать ночных налетчиков, что это — медицинское учреждение и они — некомбатанты, тем более, что на рукаве у доктора была белая повязка с красным крестом. Дальше — разгромленные палатки, лежащие трупы, в том числе, сестер милосердия, ужасно… Услышал крики: «Кавалерия впереди справа», повернул голову и увидел быстро приближающееся пыльное облако. Запрыгнул в тачанку, велел развернуться, рядом встала вторая. Казаки с винтовками залегли слева и справа. Подождал, когда стали видны лица всадников и нажал на гашетку. Как быстро кончилась лента, вторая, третья! Кто-то из кавалеристов прорвался и попал под разрывы гранат. Наконец, все стихло. Впереди лежали всадники в мундирах песочно-оливкового цвета и шлемах, похожих на пробковые, а скорее всего, это они и есть, только украшены плюмажем сбоку. Кое-где силились встать раненые лошади, некоторые из них, оставшиеся без седоков, сбились в небольшой табунчик, который метался неподалеку. Увидел на соседней тачанке бледного поручика Петрова.

— Степан Степанович, быстро съездите в лагерь, возьмите кассеты с фотопластинками, штук десять, фотоаппарат, треногу и прихватите еще пять коробок с лентами, вдруг опять полезут. Вы, вроде, фотографировать умеете, вот и поработайте военным корреспондентом, пусть мировая общественность увидит зверства итальянской военщины.

Подъехали на мулах «драгуны»[1] Мэконнына, велел им окапываться в полуверсте отсюда, явно будут еще попытки прорыва по дороге, не по речным буеракам же им идти: итальянцы — нация цивилизованная, по колючим кустам не полезет. Оглянулся, батюшки, лагерь, похоже, снимается! Ну и черт с ними, пусть драпают хоть до Аддис-Абебы. Поехал вместе с Нечипоренко по дороге к форту, подъехав, увидел, что ходячих раненых сестры милосердия пытались пристроить в крепости, но ворота им не открыли и всех перестреляли и порубили прямо у ворот. Нечипоренко спешился и стал кого-то высматривать среди трупов, я понял, что он ищет своего казака, что мы оставили в госпитале.

Потом он подошел к воротам и стал рукояткой нагайки молотить в доски. Открыли щелочку и есаул не говоря ни слова, хлестнул кого-то нагайкой по глазам и пинком открыл створку, правой рукой вытащив из ножен клинок. Я едва успел за ним, как увидел, что он успел кого то рубануть плашмя по рукам и диким голосом орал, почему не пустили раненых. Тут появился какой-то расфуфыренный как павлин местный франт и на ломаном французском стал кричать, что он — рас Мэнгеша и здесь он — хозяин, на что получил ответ на галапагосском языке, где поминали его, его родственников, кто они такие и что с ними надо сделать. Я попытался утихомирить Аристарха, но что можно сделать с человеком с шашкой в руке, да еще невменяемым. Тогда я сам накинулся на раса и стал орать на него, что я — фитаурари Негуса рас Искендер и что он ответит за то, что погибли русские сестры милосердия, которые приехали вам помогать, а вы им не помогли, а спрятались как трусы. Я не знаю, как долго мы бы кричали друг на друга. Но тут в крепости разорвался снаряд, за ним еще один и еще. Я крикнул Мэнгеши, почему не стреляют их большие пушки, которые они забрали у нас. Ответ: «Мы не умеем из них стрелять». Приказал ему, чтобы позвал на стену своих артиллеристов, а то итальянцы сделают из форта большой песчаный холмик и раса даже хоронить не надо будет. Вместо этого Мэнгеши вскочил на подведенного к нему коня и с сотней всадников, среди которых была Таиту, был таков…

Крепость, значит, служила резиденцией, а орудия по углам стояли для красоты. Что же, придется обороняться, если начнем отступать, изрубят в клочки. Приказал Нечипоренко собирать артиллеристов а казакам обороняться в предполье в готовности либо уйти, либо занять крепость, если нам удастся подавить батареи противника. Смотрю, к нам ковыляют, пользуясь передышкой в артогне и держась друг за друга, казак и итальянец, оба в госпитальных халатах. Капрал Серджио поддерживает Матвея, так они и доковыляли. Матвей сказал, что они не стали бежать к форту, как велели, а наоборот, попрятались в кустах, отойдя по речному руслу, там еще десяток докторов и сестер и человек двадцать ходячих раненых с ними. Пришел старший по артиллерии фейерверкер Новиков и с ним еще восемь артиллеристов.

Полезли на стену, орудия стоят как на параде, чтобы красиво было. Еще на стене толпилось человек двадцать артиллеристов в красных курточках, которые заряжали (все вместе) одну 37 мм пушку Гочкиса. Спросил, понимает ли кто по-французски, один нашелся, и то слава богу. Велел притащить все пушки на сторону, смотрящую на противника и выкопать ямы для них глубиной по полметра, показал рукой, сколько это будет. Серджио вызвался научить, как обращаться с орудием. Принесли снаряды и пороховые заряды (орудие хоть и казнозарядное, но раздельного заряжания). Снаряды цилиндрические, с конической головкой и вдавленным донцем, типа пули Минье, с пояском и ушками из какого то сплава[2]. Зарядили гранату, навели, я отдал свой бинокль Серджио, пусть командует:

— Tiro![3]

Я продублировал команду, опустив поднятую руку, Новиков дернул за шнур. Пушка рявкнула и подпрыгнула козлом. У этой модели 80 мм полевого орудия был предусмотрен шнур, наматывающийся на ось при отдаче и прижимающий тормозные колодки, поэтому пушка не откатывалась на пять — шесть метров, а только прыгала.

Даже без бинокля вижу небольшой недолет. Еще граната — перелет. Вот и «артиллерийская вилка». Сейчас накроет. И точно, что-то вверх полетело.

— Un colpo![4]

Еще семью гранатными выстрелами батарея была подавлена полностью. Итальянцы пытались огрызаться, но получилось у них слабо, только облегчали прицел, демаскируя свои орудия выстрелами. Потом Серджио что-то принялся объяснять Новикову, и надо же, они понимали друг друга: вертели маховички наводки, смотрели в прицел. Новиков выпустил пару снарядов, одну гранату и одну шрапнель. Подошел и отрапортовал, что, мол, ваше превосходительство, с орудием разобрался, машина несложная, но мощная и бьёт далеко.

Пока Серджио был занят с Новиковым, спросил Матвея, с чего это Серджио решил нам помогать. Тот ответил, что в госпитале у него зазноба образовалась, сестричка милосердная, капрал ей песни пел (видимо, «а капелла»[5]) и вообще, объяснил Матвею, что нравится она ему и он ей предложение сделать хочет. А потом нашел ее, когда вернулись к порушенным госпитальным палаткам, разрубленную саблей, и выл, как зверь какой. Потом велел Матвею вести его к орудию.

В крепость стали собираться раненые и уцелевший персонал госпиталя. Оборудование, большей частью, не пострадало, его налетчики не тронули, так же как и аптеку. Укрыли госпиталь в отрытом еще итальянцами каземате с внутренней стороны стены, и вышли наружу. Петров закончил фотографировать и теперь руководил похоронами вместе с Семирягой. Все убитые были сложены у длинной траншеи, куда их передавали на руках, укладывая в ряд. Потом поставили крест, где перечислили пофамильно погибший персонал госпиталя и дописав «с ними 67 раненых госпиталя, убитых итальянскими колонизаторами».

В крепость перенесли продовольствие. Большие глиняные кувшины были наполнены водой, но я велел выкопать траншею в рост от ворот крепости до источника воды. Хорошо, что здесь земля без камней, а то «драгуны» бы легли в ту же траншею, но к вечеру защищенный проход к воде закончили, все же почти три тысячи человек копали по очереди. Наши все переехали из лагеря в крепость и ниже цветного абиссинского флага был поднят мой личный треугольный флажок. Потом поехал в бывший лагерь. Увидел одиноко стоявший шатер Ильга и, еще не веря, что он — здесь, прокричал внутрь:

— Альфред, ты не уехал со всеми?

— Нет, мне было велено дожидаться здесь, поэтому я никуда не побежал и слуги мои тоже. Хочешь лимонаду?

Ну, просто не швейцарец, а самурай какой-то! Сёгун[6] велел быть здесь и он останется один перед всем вражеским войском. Предложил ему переехать в крепость. Мы там вполне укрепились после бегства Мэнгеши с Таиту и даже перестреляли пару эскадронов кавалерии и подавили артиллерийскую батарею противника. К сожалению, прежде, чем мы успели на помощь, итальянцы практически вырезали русский госпиталь.

— Как, они же были под защитой Красного Креста!?

— Мы сделали фотографии разгромленного госпиталя, если они достигнут печати, то общественное мнение отшатнется от Италии, на них перестанут смотреть как на цивилизованную державу. Они убивали не только врачей с повязками красного креста на рукавах мундиров, но и сестер милосердия и даже священника с крестом, который пытался их остановить. Я попросил снять все это на фотографические пластинки и теперь не знаю, где бы их проявить.

— Думаю, что здесь это сделать невозможно. Я знаком с Гюставом Муанье, швейцарским юристом и председателем Международного Комитета Красного Креста. Я немедленно обращусь к нему с письмом, где, даже без фотографий, опишу это вопиющее нарушение международного права и правил цивилизованного ведения войны (надо же, оказывается, были и такие). А пластинки отправлю с Пьетро Антонелли через Джибути, там же останавливаются иностранные пароходы, только русским нельзя, а так — рейсы есть и в Порт-Саид и дальше. Дам ему денег — доберется, а в Италии скажет, что освободили под честное слово не воевать с нами.

Все же уговорил Ильга переехать в крепость. Ночь прошла спокойно, а к полудню следующего дня появился сам Менелик с расами, азмачами всех мастей, толпой пестрых гвардейцев, огромным обозом и так далее. Расы кинулись собирать разбежавшиеся войска, слуги поставили новый шатер поближе к крепости и Негус зашел меня проведать. Поднялись на стену, Менелик подивился новым орудиям, дал ему поглядеть в бинокль на останки итальянской конницы и разгромленную батареювдалеке. Ильг рассказал о погибших в русском госпитале и то, что мы сделали фотоснимки, если их передать в западную прессу, то все с возмущением отвернутся от Италии.

Но, Негуса это как-то не интересовало, похоже, он был шокирован тем, что его армия, оставшись без начальников, попросту разбежалась. Так ничего и не сказав, он удалился с Ильгом. Ну что еще взять со средневекового государства с самодержавным государем. Пока палка рядом и можно получить по мозгам, все раболепствуют. Ослабни государь или умри, всё, как будто ничего не было, все кинулись по своим норам и, отдышавшись, начнут грызться друг с другом. Похоже, с этой Абиссинией я ввязался в очередную авантюру…

Появился Мэконнын, похоже, он был искренне рад увидеть меня живым и здоровым. Вот из него получился бы государь получше, умен и крут у меня тесть, что еще для царя нужно! Нет, что-то меня на дворцовые перевороты потянуло, тут того и гляди итальянцы шашлык сделают, а он опять какие-то авантюры затевает (это я про себя). Рассказал, что было, про поход, как пушки захватили, встречу с Таиту (тот еще подарок), ночной переполох, госпиталь, артиллерийскую дуэль. Рас сказал, что они приняли решение о генеральном сражении недалеко возле местечка Адуа, но услышали отдаленные орудийные выстрелы и вернулись назад. Сказать, что Негус в гневе, это ничего не сказать, увидев, что в лагере никого, он было велел всех командиров выше башей отловить и на кол посадить, но Мэконнын сказал, что это он успеет, а кто командовать в сражении тогда будет? Вот по результатам войны и примем решение кого наказать, а кого простить.

Букину тоже пришлось все рассказывать, на что Андрей ответил, что ему кажется, что итальянцы уже знают, что армия Негуса разбежалась и могут начать атаковать сами, хоть прямо сейчас и он посмотрел в сторону противника. На счастье, там никого не было.

— Александр Павлович, считаю, что ситуация кардинально изменилась не в лучшую для нас сторону. Мы потеряли инициативу и теперь Италия будет атаковать, а мы — защищаться. И дай бог, чтобы мы успели собрать силы к завтрашнему дню.

— Дорогой мой геразмач (или, может, тебя уже повысили в звании?), донеси до Негуса, что эту дорогу я удержу, но чуть дальше есть другая, та, по которой вы вернулись из Адуа. Конечно, выстрелы крепости достанут и туда, но штурма с двух сторон я могу и не вынести. Так что, пусть ее перекроют всеми имеющимися силами.

Утром, с рассветом, опять началось: теперь по крепости работали минимум две, а то и три батареи, но и у нас было задействовано все три восьмидесятимиллиметровых орудия. Новиков и Серджио только метались туда-сюда проверяя прицелы. Казаки нашли у убитого офицера-кавалериста бинокль и отдали его Серджио, а я не забирал у Новикова свой. Пока мы стреляли четче итальянцев. Похоже, такого калибра у них не было, иначе нас бы уже разнесли, поэтому нам опять удалось подавить батареи врага. После артподготовки я увидел пехотные шеренги: много, на ширину полутора верст. Шли не очень густо, так, чтобы шрапнель не сильно косила ряды. Но, батеньки мои, вы забыли о пулеметах, давайте, подходите ближе. Однако, подойдя на 300–400 метров, и, попав под пулеметный огонь, пехотинцы стали окапываться, похоже они решили вести осаду по правилам военного искусства. Ну что же, это радует, хоть за дикарей перестали держать.

Попросил принести «Максим» на стену и отработал по окапывающейся пехоте, пока она не зарылась в землю. Сверху было особенно эффективно: первую траншею проредил хорошо; со второй — похуже: а третью — из за острого угла прицела, практически не задел. Новиков предложил пройтись шрапнелью над головами землекопов, только мелкими снарядами, из наших пушечек. Сказано — сделано, на стену приволокли три пушки Барановского и скоро над окопами повисли белые облачка шрапнельных разрывов. Водоносов и людей с судками тоже расстреляли шрапнелью: пусть поголодают и сухие губы пооблизывают — это полезно, хотя ночью воду им все равно принесут. А ночью мы абиссинцев с кривыми саблями запустим. — посмотрим, многие ли из окопов уйдут тогда живыми. Поехал к тестю, он мне передал два письма от Маши. Попросил его «драгун» ночью атаковать окопы итальянцев. Мы их уже проредили пулеметами и шрапнелью, есть-пить не даем, так что уже легче будет с ними справится. Спросил, сколько итальянцев, я ответил, что около восьмисот.

Сходил вечером на Совет — мои действия представили как пример стойкости и выполнения воинского долга (я ни черта не понял, только по интонации Негуса), но как склонились расы, я заметил, и в ответ поклонился им. Почти половина из присутствующих на Совете — новые лица.

Вечерняя вылазка «драгун» была удачной и к утру в окопах живых не осталось, те, кто выжил, бежали. Заметил, как действуют абиссинцы: они не перли толпой под выстрелы, а, пользуясь складками местности, старались подойти для броска чуть ли не на пятьдесят шагов, потом залп и в клубах дыма от черного пороха воины бросались вперед, кривыми саблями вырезая всех напрочь. «Драгуны» были довольны — прибарахлились с убитых. Приказал их баши покидать трупы в окопы и засыпать, чтобы у противника желания воспользоваться второй раз этими же окопами не возникало, да и вонять будет меньше.

Следующий день прошел спокойно — части абиссинской армии возвращались на позиции, подгоняемые дубинками начальников, некоторые сразу уходили вперед по дороге на Адуа. Ночью, за час до рассвета была предпринята попытка штурма форта тремя туземными батальонами, которые скрытно, как им казалось, накопились в пересохшем русле, потом полверсты, а то и больше, ползком и мелкими перебежками, таща заранее подготовленные лестницы, довольно шумно продвигались к форту, а потом, когда до него осталось метров триста, с дикими криками кинулись на штурм. На самом деле, часовые их давно заметили, и, еще когда они ползли мимо креста на месте бывшего госпиталя, на стене уже стояли пулеметы и были разложены гранаты-«ананаски». Как только черные батальоны побежали на штурм, заработали пулеметы, но толпа бежала к стене, волоча связанные из палок и веревок лестницы, и, казалось, им не будет края, но, как только туземцы подобрались к стене метров на тридцать, в них полетели гранаты. Раздались взрывы и вопли, а гранаты все летели и летели. Наконец, желающие заняться лазанием по стене побежали обратно, а вслед им опять застучали пулеметы. Все, затихло… Я выглянул из-за бруствера стены и опешил: все пространство под стеной и дальше было завалено телами, кое-где слегка шевелившимися. Казаки стали отстреливать шевелящихся, я им в этом не мешал. Спросил: сколько использовали гранат? Ответили, что около семидесяти: 3–4 таких штурма — и все, гранат больше не будет. До полудня из лагеря Негуса ходили любопытствующие, как на экскурсию, смотреть результаты штурма, потом трупы убрали, свалив в ямы, но, предварительно, раздев — здесь ценилась каждая тряпка, даже окровавленная и обгаженная.

Потом я с сидел, занимаясь русско-амхарским словарем, а вечером пошел на Совет. Все же битва при Адуа состоится и в этой реальности, но немного по-другому. План Букина предусматривал при относительно неподвижном левом фланге, в крайней точке опирающимся на форт Мэкеле, начав широкий охват противника с севера, вынудить его занять позицию у местечка Адуа, а потом нанести удар основными силами. Общая численность войск Негуса около 80 тысяч человек, но двадцать тысяч из них все еще не имеет огнестрельного оружия. Основная группировка под командованием Менелика включает почти 50 тысяч пехотинцев и 4 батареи по восемь 37-мм орудий. Левый фланг под командованием раса Мэконнына состоял из 30 тысяч пехотинцев при 4 орудиях. Галласская конница раса Микаэла нанесет удар с левого фланга, вместе с частями Мэконнына и, затем, с тыла. План подразумевает, что «цитадель» Мэкеле будет стоять «неколебимой твердыней», а если без иронического пафоса, то не даст противнику нанести фланговый удар по нашему правому флангу и выйти в тыл нашим войскам. В заключительной фазе мне будет дан приказ продвинуться вперед по дороге на Асмэру со своим отрядом и тремя тысячами «драгун», для того, чтобы выровнять фронт. Если не удастся потеснить итальянцев дальше двадцати верст за Адуа, то мне двигаться не надо, а нужно держать правый фланг. Заметил, что в диспозиции те части, которые были под командой раса Мэнгеши, теперь переданы Мэконныну.

В отношении противника план базировался на данных разведки, которая у Менелика, по сравнению с Баратьери была поставлена куда лучше[7].

Частям Мэконнына противостоит бригада генерала Альбертони (7 итальянских батальонов по 700–800 пехотинцев, 3 батареи горных 37 мм орудий).

Бригада Баратьери насчитывает 8 итальянских батальонов и 2 туземных батальона при 4 батареях — против них будет действовать группировка Негуса.

Бригада генерала Эллена состоит из 4 туземных батальонов и полутора тысяч конницы — они попробуют прорваться по нашему правому флангу на Мэкеле. Возможно, бригада Эллена будет усилена артиллерией из бригады Баратьери., так как свои три батареи генерал Эллен уже потерял под крепостью Мэкеле вместе с полутысячей конницы и двумя туземными батальонами. Именно на этом фланге должен был отличиться генерал Дабормид при поддержке тяжелых орудий, но три его батальона уже легли замертво, а орудия стоят в нашем форте.

Собственно, я не видел знаменитой битвы при Адуа, но она развивалась иначе, чем в реальности, поскольку многих частей уже не было, генерал Аримонди был в плену, а генерал Дабормид погиб. Итальянцы так же хотели по одиночке разбить абиссинские группировки и так же запутались в плохих картах. Собственно и карт не у них было, а были рисунки местности, поэтому генерал Альбертони точно так же пересек движение колонне Баратьери и угодил прямо под артиллерийский огонь абиссинцев. Но тем не менее вооружение и дисциплина у итальянцев были на порядок выше (даже в туземных батальонах), чем в войсках Негуса. Вопреки расхожему мнению, итальянцы храбро дрались, альпийские стрелки показывали чудеса храбрости, но противостоять массе абиссинских войск они не могли. Абиссинцы перебежками сближались на дистанцию последнего броска, давали залп или два и дальше с обеих сторон вход шло холодное оружие, а здесь абиссинцы были лучше, чем итальянцы.

Что касается Мэкеле, то часа через два была предпринята попытка прорыва по дороге на форт, но огонь трех крупнокалиберных орудий и беглый огонь пушек Барановского обрушил на войска Эллена столько шрапнели, что отбил всякую охоту атаковать дальше. Потом я узнал, что из-за крупных потерь у Баратьери и практически уничтоженной бригады Альбертоне, войска Эллена и небольшой резерв в три туземных батальона были брошены в бой на центральном направлении удара войск Негуса, а конница почти вся полегла при схватке с галласами, так как сил у галласов было в десять раз больше, чем у потрепанной моей шрапнелью итальянской конницы.

Получив приказ — бумажку с цифрой пять, продублированную пятерней гонца (с Букиным была договоренность по сигналам), я всеми своими силами при поддержке трех тысяч «драгун» на мулах, выдвинулся по дороге на Адди-Грат-Асмэру. В форте остался пулемет, три тяжелых орудия, полсотни гранат, восемь артиллеристов с двумя десятками абиссинских воинов в качестве подносчиков снарядов и на ролях «принеси-подай».

В это время силы итальянцев так же отступали на Асмэру, но севернее, теснимые всей армией Менелика, так что Баратьери было не до меня, он был занят арьергардыми боями со всей армией Негуса, а поскольку частям Негуса было уже тесно, то они сместились правее и я оказался позади всей схватки, не очень ориентируясь и имея приказ двигаться на Асмэру. На вторые сутки я понял, что вокруг противника нет. Возвращаться назад? Созвал свой военный совет из офицеров. Казаки были за движение вперед, осторожный поручик Петров предлагал вернуться на один переход, найти место, пригодное для обороны и ждать подхода своих частей. Казаков я мог понять — они носом чувствовали запах больших трофеев, ведь мы пойдем первыми, значит, весь «хабар» наш. На то, что можно кроме хабара огрести люлей, этого ни я ни казаки особо не побаивались — впереди только туземные гарнизоны, а если охранение и разведка почувствуют что-то неладное, мы всегда можем среагировать. Даже если встретим какое-то подкрепление, идущее к Баратьери, что нам стоит организовать нападение из засады?

Итак, было принято решение идти вперед форсированным маршем. В первом же крупном селении мы разоружили туземную роту, заставив их разбить свои допотопные ружья об камни и погнали впереди себя. Когда еще через день мы подошли к Асмэре, впереди нас мелкой рысью бежало до тысячи туземных милиционеров. Перед городом устроили привал, в районе Асмэры нет испепеляющей африканской жары — высота плато около 2 тысяч метров, как и новой абиссинской столице, поэтому и там и там — вечная весна, температура чуть больше 20 градусов С, всякие цветущие кустарники, много финиковых пальм, особенно ближе к городу, скорее всего их специально сажают, как в свое время этими пальмами Средиземноморье засадили финикийцы (от этого и финики так называются — по имени тех, кто их посадил). Здесь, конечно, финикийцев не было, финики позже привезли арабы, но чувствуют себя пальмы в этом месте прекрасно. В бинокль видны и православные храмы и мечети, но их меньше. Самое главное, что итальянских войск не заметно и мы начинаем двигаться к городу. Эритрейцы начинают что-то кричать и я спрашиваю старосту деревни, крепкого мужчину, которого я взял с собой в качестве переводчика, — здесь используется не амхарский, а язык тигринья, так как раньше Эритрея была частью провинции Тигринья: «Что они кричат?». Они кричат, чтобы не стреляли, ответил староста. Но стрелять никто не собирался, мы прошли до центральной площади городка. Вышел мэр-итальянец, но без ключей от города, хотя какой Асмэра город: два десятка каменных домов, что построили итальянцы за два года и все. Я объявил, что Асмэра взята мной «на шпагу», на что мэр по-французски осведомился, кто мои люди, не головорезы ли князя Искендера про которых он получил телеграмму вчера вечером. Телеграмму!?

— Здесь есть действующий телеграф?

— Да, эччеленца[8], есть, только прошу вас, не убивайте никого, пожалуйста.

— Я буду убивать только тех, кто что-нибудь испортит, это касается и моих людей, те, кто будет сотрудничать со мной, будут в безопасности.

Узнав, где находится телеграф, а он находился в доме рядом, послал двух казаков посмотреть, чтобы телеграфист не испортил аппарат. Вскоре один из них вернулся с сообщением, что телеграф закрыт и там никого нет.

— А еще что было в телеграмме, которую вы получили? — спросил я мэра.

— Там был приказ организовать круговую оборону города, но я собирался заняться этим сегодня. И еще принять и разгрузить поезд из Массауа.

Вот день подарков! Здесь есть железная дорога! А где вокзал и когда прибудет поезд?

Услышав, что через час, распределил обязанности:

Новиков и артиллеристы занимаются устройством обороны городка, поручик Петров покажет, как это правильно сделать. В качестве землекопов использовать пленных, в том числе и здешнюю роту туземной милиции. Начать с южного края, откуда мы пришли, затем укрепить дорогу на Массауа, и потом заняться второстепенными участками. Предусмотреть все орудийные позиции на южном направлении, но на северо восточном оставить две обустроенные запасные позиции. Обкладывать брустверы мешками с песком (осведомился у мэра, найдутся ли в городе 3–4 сотни пустых мешков). Мэр ответил, что мешки есть, из-под соли, здесь недалеко ее добывают.

Мэр, я и казаки пойдем встречать поезд. Нечипоренко с мэром отправиться сразу, я присоединюсь чуть позже. Сказал есаулу, чтобы берегли паровоз и машиниста, мы дальше поездом поедем, первым классом, с удобствами. Разыскать и доставить живым телеграфиста. Достал книгу для шифрования (томик Толстого «Севастопольские рассказы») и зашифровал следующее сообщение по-французски на Цюрихский адрес Агеевых: «Передаю номера геологических проб… и далее — цифирь четырехзначная: номер строки, номер буквы. В конце, вспомнив незабвенного фон Штирлица, Макса Отто, дописал, — «Поздравляю лаборантов Лизу и Сергея с рождением дочери. Начальник геологической партии Александров». Сообщение вышло коротким, так что «номеров проб» было не так много: «Взял Асмэру, потерь нет».

После этого отправился на вокзал встречать «литерный поезд». Вокзала как такового не было: дощатая хибара с надписью «Асмэра» — хотя надпись ни к чему, дальше рельсы обрывались. Да и рельсы игрушечные — деконвилевские[9] с шириной колеи 60 см, такие же, как у французов в Джибути, видимо планировалось когда-то запустить «международное сообщение» между Эритреей и Французским Сомали. Казаки взяли с собой пулемет, спрятав его в станционном сарайчике, и сами там засели. На перроне (то есть, дощатом настиле) остались стоять я, мэр и начальник станции — пожилой эритреец в красной фуражке. Вот из-за поворота показался маленький паровозик и такие же игрушечные вагончики. Начальник станции ударил в колокол, извещая господ встречающих о прибытии экспресса из Массауа. Паровоз, обдав нас клубами пара, остановился, лязгнули сцепки вагонов и на перрон спрыгнул бравый капрал и с ним трое солдат-итальянцев, но, что интересно, без винтовок. Тут же появились, выкатив пулемет на перрон, казаки и затолкали итальянцев в здание «вокзала», предварительно обыскав.

Оставив часовых, пошли смотреть, что бог послал христолюбивому воинству. Видимо воинство в последнее время грешило умеренно, так как послано было немало, в основном, продукты: мешки с рисом и сушеными овощами, банки с консервами и коробки с пастой, то есть, макаронами. Ящики с патронами для Манлихеровских винтовок и последний подарок — два ящика с пулеметами «Максим» на трёхногом лафете. А ведь в той реальности их быть не должно! Значит, разбудили чиновников итальянского военного министерства пулеметные очереди в пустыне, посмотрим, проснутся ли российские генералы… Калибр, правда, четырехлинейный, но снаряженные ленты есть, а патроны найдем, возьмем от берданок, в конце концов. Пошел к машинисту, в будке которого уже сидел один из казаков и объяснил ему, чтобы «глушил мотор» — сегодня никуда не поедем, это в ответ на то, что мол, ему приказано сегодня же в обратный путь. Объяснил, что здесь приказываю я и за неподчинение, саботаж и порчу оборудования, я его повешу вон на той пальме, даже финики обтряхивать не буду. Машиниста препроводили к итальянскому конвою, забрали их винтовки, которые они оставили в вагоне, оставили свою охрану и отправились на позиции.

Южная позиция была почти готова, поблагодарил мэра и спросил, где можно разместить пленных и куда выгрузить продукты. Он ответил, что на склады соляной компании, куда ведет боковая ветка дороги недалеко от Асмэры, а пустые пакгаузы есть на станции. Мой отряд поставит палатки недалеко от позиции, казаки уже пригнали мулов и погрузили понравившиеся им мешки и ящики, потом отправились устраивать лагерь, обещав вернуться за пулеметами.


[1] Собственно, драгуны и есть ездящая пехота.

[2] Цинковые ушки врезаются в нарезы ствола и снаряд приобретает вращение вокруг длинной оси, повышая точность, а мягкий цинковый ободок препятствует прорыву пороховых газов, повышая дальность стрельбы.

[3] Огонь, команда при стрельбе, отсюда слово «тир» — там где стреляют

[4] Попадание

[5] То есть, без музыкального сопровождения.

[6] Правитель в средневековой Японии.

[7] Так было и в реальности, Баратьери лишь приблизительно представлял расположение и силы противника, подчас недооценивая их на порядок.

[8] Ваше превосходительство, ваша светлость — обращение к генералу или князю.

[9] Узкоколейка с легко укладываемыми секциями — рельсы и шпалы соединены в единое целое, составляя своего рода решетку. Применялась в Первую мировую войну для быстрой укладки прифронтовых путей снабжения. Именно так выглядела первая и единственная железная дорога в Эфиопии («рельсы Менелика»), прослужившая сто лет и лишь недавно замененная по китайской концессии на нормальный путь. Сейчас китайцы строят в Эфиопии несколько железных дорог, в том числе, и на электрической тяге.


Глава 5. Торгуемся и поем песни | Абиссинец | Глава 7. «Небываемое — бывает»