home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Ноябрь, 2018

Первая сигарета всегда лучше последней. Первая затяжка – это почти первый секс. Это тающий на кончике языка кусочек сладко-горького шоколада. Это глоток ледяной воды в жаркий день. Это почти как любовь, и так же, как любовь, она медленно убивает твое тело и дух.

Первая сигарета всегда лучше последней, потому что последняя – это уже механика, привычка. Рука тянется ко рту неосознанно, как будто так и должно быть, как будто так будет всегда. Нёбо немеет, вкус приедается, становится роднее дыхания, и новизна довольно быстро растворяется в окутывающем тело дыме.

Чиркает зажигалка, короткий вдох, тут же – выдох. Глеб с наслаждением запрокидывает голову и на долю секунды – всего на долю, но этого тоже достаточно – забывает о змеях. Когда открывает глаза, то с удовлетворением отмечает, что ползучие гады чуть помутнели, будто он смотрит не официальный дивиди, а пиратку.

Змеи – это не просто «легкое неудобство». Даже если по какой-то счастливой случайности их не оказывается в поле зрения, беспокойство все равно никуда не девается. Едва входя в новое помещение, Глеб тут же неосознанно начинает выискивать змей.

В детстве над ним смеялись. Дети, они ведь бывают злее взрослых, потому что только с возрастом начинаешь понимать, как больно бьют камни, брошенные из-за собственной неуверенности. Найти в обеде мелкие камешки было обычным делом. Хуже всего были взгляды, особенно взгляды сочувствия.

Когда-то давно он знал одну девочку – Глеб уже не помнит толком, как ее звали. То ли София, то ли Корина, то ли экзотическая Анна-Мария. В общем, не важно. Важно то, что ей было не все равно, и Глеб ее за это ненавидел, ведь даже мать не опускалась до такой откровенной жалости.

– Ты должен рассказать взрослым, – сказала она как-то, набравшись смелости вместо воздуха.

Глеб тогда послал ее, громко и зло, так, что все слышали. Потом, конечно же, жалел, и круглое красное лицо с глазами, полными слез, еще долго преследовало его во снах.

Самое противное, что змеям это нравилось. Они ободряюще кивали треугольными головами и одобрительно шипели.

– Детеныш-ш крепнет, – говорила одна толстая змея с черными пятнами на хвосте.

– Крепнет, – кивала другая.

Глеб собирался крикнуть им, чтобы они тоже заткнулись, но не хотел еще сильнее усугублять ситуацию. На него и так пялились нормальные люди, и сейчас, много лет спустя, он временами ловит себя на мысли, что видит не лица своих учеников, а те лица из прошлого. В такие моменты он обычно отворачивается к доске, чтобы что-то написать – что угодно, лишь бы не видеть эти ненавистные рожи, – или утыкается взглядом в компьютер, даже если на экране пусто.

Вторая сигарета. Конечно же, хуже первой, но реальность расплывается еще сильнее, и это та тонкая граница, на которой змей уже нет, но он еще жив.

Сегодня они проходили, как вести себя с незнакомцами. Для обычных людей может показаться плевым делом, но в том-то и дело, что эти дети – далеко не обычные. Их прятали от белого света лет до десяти, а потом наконец нашли в себе силы отправить в «ФИБИ». Некоторые приходят в пятый класс, ни разу не держав в руках карандаша и не зная, как пишется их собственное имя. Родители порой так боятся собственных детей, что стараются лишний раз не прикасаться к ним, будто те обязательно вопьются в них своими ядовитыми зубками.

Кому-то повезло больше, кому-то меньше, но в целом знаменатель примерно одинаковый: их тяжело было любить. И человеческим родственникам, и Глебу.

– А что, если до меня кто-то дотронется? – с места спросил Яша Цаплин.

Только здесь такого рода вопрос может быть задан всерьез.

– Закрой глаза и глубоко вдохни, – ответил Глеб.

Совет такой же дешевый, как те, которые дают в своих кабинетах психотерапевты своим тупоголовым клиентам. На самом же деле Глебу хочется сказать: «Табак и алкоголь – вот те, кому должно быть разрешено к вам прикасаться. О наркотиках забудьте, они сожрут вас быстрее, чем огонь спичку. А вот все остальное – почему нет. Женщины, деньги, слава – найдите то, что работает лично для вас, и дело в шляпе».

Но он так, конечно же, не сказал.

С третьей сигаретой вкус уже сильно притупляется, но пока еще ощущается.

Потом они устроили ролевую игру. Делали вид, что столкнулись с кем-то в дверях или кто-то трогает их за плечо, чтобы что-то сказать. Глеб видел, как дети с трудом сдерживают отвращение друг к другу, но упорно продолжают выполнять задание.

Ульяна Шкутова, довольно высокая для своих лет шестиклассница, делала все, что Глеб говорил, с каменным лицом и, кажется, справлялась со стрессом лучше остальных. Потом, на перемене, проходя мимо женского туалета, Глеб краем глаза увидел, как она рыдает, прислонившись спиной к холодному кафелю.

Эти дети – словно неправильно заряженные частицы, которые никогда не впишутся в законы физики. Смотреть на них больно, порой даже больней, чем на змей, потому что к злу можно привыкнуть, а к несправедливости – никогда.

Четвертая сигарета исчезает как-то быстро и незаметно, будто ее и не было, и следом во рту сразу материализуется пятая. Пятая хуже всего. С пятой сигаретой к горлу подступает тошнота и начинает чувствоваться горечь табака.

Иногда Глеб тянется за шестой сигаретой, но каждый раз знает, что это плохая идея.

Несмотря на холод, садится на каменную приступку у общежития. Как раз в это время на пороге появляется Рената. Коротенькая юбочка едва прикрывает худые ноги, и от одного только взгляда на тонкие капроновые колготки становится зябко.

– Опять куришь. – Не вопрос – констатация.

– Ага.

Очередная сигарета зажата в треугольнике пальцев, и выпускать ее не хочется, даже когда от фильтра остается одно воспоминание.

– Ты знаешь вообще, какая там ядерная бомба внутри? Ацетон, аммиак, – принимается перечислять Рената, загибая пальцы, – фенол, бутан…

– И что?

Девочка садится рядом с Глебом на корточки и обхватывает руками костлявые коленки.

– А то, что жизнь слишком коротка, чтобы о таком париться. Так что кури. Это я просто так, поиздеваться. Слышал про летавицу?

– Да. Вера говорит, вчера-позавчера к нам заехала какая-то «охотница за привидениями». Но я ее пока не видел. – И тут Глеб кое-что понимает. – Слушай, а тебе кто про летавицу сказал?

Рената смотрит вперед, на усыпанную красно-желтыми листьями дорогу.

– Да так, успели уже вместе выпить чашечку чая.

На языке у Глеба вертится вопрос, который он никогда не решится задать: кого же она видела? Рената замечает его перекошенное лицо и улыбается, только улыбка выходит какая-то кислая.

– Ты думаешь, это случайность, что она появилась в то самое время, когда сюда приехали мы?

– Надеюсь, что случайность.

– А что, если нет? Что, если кто-то ищет кого-то под чужой личиной и за тем летавицу и вызвал?

– Значит, нам снова придется уехать. Буду, как раньше, перебиваться подработками, а там что-нибудь придумаем.

На самом деле мысль о том, чтобы отсюда сбежать, как-то странно греет душу. Казалось бы, радуйся: столько похожих на тебя людей. Поймут, примут, поддержат. Но для Глеба это все равно что безотрывочно смотреться в зеркало, наслаждаясь видом своей перекошенной физиономии, которую бы по-хорошему вообще лучше бы стереть из памяти.

– Знаешь, я всегда думала, что не могу ошибаться, – говорит Рената после небольшой паузы. – Другие могут ошибаться, а я нет. Так вот, кое-кто мне в этом месте очень не нравится.

– Кто? Ты не забывай, тут каждый первый – со сверхспособностями, каждый второй прибыл первым рейсом из ада. И не важно, что еще вчера под стол пешком ходил.

– Вера.

– Вера? – От удивления Глеб роняет сигарету на землю, и окурок еще некоторое время одиноко тлеет. – Так она же здесь, кажется, единственная без прибабаха.

– Вот именно, дорогой мой. Вот именно.

Порыв осеннего ветра треплет волосы, застилая глаза, но Глебу и Ренате, кажется, все равно.


До начала | Змеи. Гнев божий | Июль, 2018